Нити судьбы

— Рассеять! — Иноичи стремительно сложил печать, и волна чакры прошла по полянe резким порывом. Какаши дёрнулся, его грудь поднялась в хриплом вдохе, но он не пришёл в сознание. Лицо оставалось бледным, а рука, упавшая на землю, казалась пугающе безжизненной. — Ч-что… Что с ним, Иноичи-сенсей? Что происходит? — Гендзюцу, — глухо отозвался он, наклоняясь над Какаши и быстро проверяя пульс. — Нужно срочно доставить его в госпиталь. Медлить нельзя ни секунды. По щекам предательски текли горькие слёзы. Я никогда раньше не видела Какаши таким: поверженным, сломанным, при смерти. Ни в бою, ни после самых сложных миссий. Он всегда был сильным, непоколебимым. Во что ты только влез? Кто посмел сделать это с тобой? — Я… Я могу перенести нас в Коноху, — выдавила я, глотая слёзы. — Мне будет нужна ваша помощь. — Харука, ты не выдержишь, — резко возразил Иноичи, но голос его не был грубым, в нём слышалась тревога. — Техника Мгновенного Перемещения использует почти всю твою чакру, чтобы перенести троих. Ты рискуешь собой. Я вытерла ладонью мокрое лицо и судорожно втянула воздух. — У нас нет выбора. Справлюсь, — голос зазвучал твёрже. — Пожалуйста. Просто доверьтесь мне. Иноичи задумался, но спустя мгновение всё же кивнул. — Хорошо. Что тебе нужно? — Я должна сфокусироваться на нас троих при перемещении, поэтому боюсь не удержать проекцию госпиталя. Представьте его как можно отчётливее, и я считаю образ из вашего сознания. Я закрыла глаза и глубоко выдохнула. По спине пробежала дрожь. Сама идея комбинировать две настолько ресурсоёмкие техники была безумной, но другого выхода просто не оставалось. Какаши угасал у нас на глазах. — Я никогда раньше так не делала, — честно призналась я, открывая глаза. — Но… — Я верю в тебя, — Иноичи мягко улыбнулся, наклоняя голову. — Готова? Я кивнула. Он аккуратно поднял Какаши, перекинув его безвольную руку себе на плечо. Невесомость тела, походившего сейчас на тряпичную куклу, пугала куда больше кровоточащих ран. Грудь едва вздымалась, но это означало самое главное — он жив. Он должен выжить. — Зеркало Разума! Перед глазами вспыхнула картина: госпиталь Конохи, залитые светом ярких ламп коридоры. Высокие окна, отражающие отблески уличных фонарей. Светлые стены. Дежурный медик, проходящий мимо стойки. Образ был достаточно чётким, чтобы всё получилось. — Сейчас, — прошептала я, ощущая, как по телу прошла дрожь. — Держитесь крепче. Техника Мгновенного Перемещения! Мир замедлился и будто укрылся тяжёлой вуалью. Очертания размылись, звуки стали вязкими и приглушёнными, как под водой. Пространство вытянулось и исказилось. Воздух сжался в грудной клетке, и я почти не чувствовала ног. Секунда — и всё исчезло. Ни света, ни звуков, ни запахов — только пустота. А потом, с внезапной ясностью, реальность вернулась. Мы стояли в ярко освещённом коридоре госпиталя. Пол под ногами был чистым, стены — ослепительно белыми. Получилось. Пальцы дрожали, в ушах звенело. Колени подогнулись, и я безвольно сползла по гладкой стене на холодный пол. Сердце билось где-то в горле, воздух вырывался хриплыми выдохами. Организм был на пределе. Каждая клетка кричала от истощения, чакра стремительно убывала. Ещё чуть-чуть — и отключусь прямо здесь, у дверей приёмного отделения. — Доставьте его… к Сэне… — во рту пересохло, отчего язык еле ворочался. — Я… в порядке… Конечно, это была ложь. Я не была в порядке. Голова кружилась так сильно, что стены танцевали вокруг меня. Всё плыло. Темнеющее пятно в уголке зрения становилось всё шире. Рядом слышились приглушённые звуки — кто-то звал помощь, кто-то торопливо шагал по коридору, но всё это казалось далёким, как из другого мира. Иноичи оказался прав. Я переоценила себя. Комбинировать Зеркало Разума и Мгновенное Перемещение, да ещё и переносить троих… Это было на грани моих способностей. Но Какаши жив… Глаза закрылись сами собой. Тело обмякло, будто у него исчезли вес и форма. Последним ощущением было лёгкое касание чьей-то руки — возможно, Иноичи — на моём плече. Затем всё провалилось во тьму.

***

Поблизости послышался едва неуловимый шорох. Глубоко вдохнув, я с усилием приоткрыла глаза. Мир плыл, силуэты двоились, но постепенно зрение прояснилось. Вокруг была просторная комната с выкрашенными в голубоватый оттенок стенами. За широким окном ветер лениво раскачивал ветви дерева, и солнечные блики, пробиваясь через листву, хаотично скользили по подоконнику. Где-то я уже это видела. Голова неприятно заныла, и я закрыла глаза, морщась от боли. В памяти всплыло моё первое утро в Конохе. Пять лет назад я уже просыпалась в этой самой палате. Всё будто повторялось по кругу, но на этот раз чувство тревоги было острее. Какаши неподвижно лежал на соседней койке. Половина бледного лица была укрыта одеялом. Возле него склонилась Хаюма, деловито проверяя показатели на мониторе и аккуратно касаясь бинтов. — Хаюма… Она вздрогнула и резко обернулась. На её лице сразу отразилось облегчение. — Харука-сан! — в голосе прозвучала радость. — Как вы себя чувствуете? Я с трудом улыбнулась. Хаюма больше не была той робкой девушкой, что когда-то пряталась за спиной Сэны. Она стала хорошим медиком, часто выручавшим раненых шиноби. В ней не осталось прежнего смущения, только абсолютная уверенность в своих знаниях и чёткость действий. — Голова болит, — пробормотала я и усмехнулась. — Прямо как тогда. Хаюма тоже улыбнулась, на мгновение отступив от своей серьёзности. — По крайней мере сейчас вы не в таком критическом состоянии. Я кивнула и перевела взгляд на Какаши. — Как он? Хаюма опустила глаза. — Какаши-сан всё ещё без сознания. Мы делаем всё возможное, но… Он в стабильно тяжёлом состоянии. Ледяная волна тревоги подступила к горлу, а сердце болезненно сжалось. Я села, опираясь на локти. — Сэна-сан здесь? — спросила я, усилием подавляя охватившее волнение. — Да. Но вам нужно отдыхать, — её голос был мягким, но в нём прозвучала та самая уверенность, которой раньше у неё не было. — Я позову её. Она поспешно вышла, оставив нас наедине. Я снова посмотрела на Какаши. Он лежал на спине, подключённый к нескольким капельницам. Через одну капала прозрачная жидкость, черед другую — сиреневая, переливающаяся на солнце. Левую руку перетягивали плотные повязки. На коже виднелись синяки и свежие порезы. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась, но даже в этом было что-то хрупкое, неуверенное. Он жив. Но насколько близко был к смерти? — Что же произошло, Какаши… — прошептала я, чувствуя, как снова подкатывает боль. За дверью послышались быстрые шаги. В палату вошла Сэна. Лицо её было хмурым, а взгляд — колючим. Она оглядела меня, как будто проверяя, в состоянии ли я выслушивать нравоучения. — Хаюма, помоги Сукуи в блоке С, — приказала она грозным тоном, не отрывая от меня взгляда. — Есть, — отозвалась Хаюма и скрылась за дверью. Сэна подошла ближе, и в следующую секунду её голос взвился. — Вы в своём уме?! — она всплеснула руками. — В прошлый раз ты пришла вся побитая, а теперь этот — трое суток лежит здесь без сознания! Ты понимаешь, насколько всё могло быть хуже? Трое суток… Я как оглушённая попыталась понять — неужели столько прошло? — Сэна-сан, я— — Он мог не выжить, Харука! — в её голосе звучала не только злость, но и страх. — Его чакра была почти на нуле. Ещё немного и… Я резко подняла взгляд. Меня захлестнула новая волна усталости и гнева, но я сдержалась и ответила твёрдо: — Меня там не было. Мы с Иноичи-сенсеем нашли его уже без сознания, за пределами деревни. Разве вам не сказали? Сэна замерла. На лице промелькнула тень сомнения. — Я… — она сбилась и понизила голос. — Я подумала, что вы ввязались в какую-то передрягу, а Иноичи-сан тебя прикрывает. Знаю же, как он к тебе относится… — Нет, — я отвела взгляд. — Какаши куда-то ушёл, вообще отказался объяснять. Его не было почти два дня… Я начала волноваться. Попросила Иноичи-сенсея о помощи, и мы пошли искать. Сэна на мгновение отвернулась, потом тихо вздохнула и села рядом на кушетку. Она осторожно обняла меня за плечи. — Прости меня, Харука. Я просто… переживаю за тебя. Я кивнула, не в силах сдержать дрожь в руках. Я не держала на неё зла, даже когда она сыпала ругательствами. Её гнев был вызван страхом, а страх — заботой. — Что с ним? — спросила я, с трудом справляясь с тревогой. Сэна отвела взгляд и на секунду замолчала. — Кто-то наложил на него гендзюцу. Очень мощное, оно истощило его. На теле было несколько глубоких ран, он потерял много крови. Если бы вы его не нашли, он бы не выжил. Зубы заскрипели. Я сжала в кулаке край одеяла, вцепившись в него так, что побелели пальцы. Я могла его потерять. Сэна заметила мою реакцию и, мягко коснувшись спины, проговорила: — Сейчас он стабилен. Ему нужно время. Пара дней — и оклемается. Он сильный, Харука. Справится, никуда не денется. Я кивнула, но в глазах уже стояли слёзы. Комната размывалась. — А ты, — с нарочитой строгостью продолжила Сэна, — отключилась прямо в коридоре! Пришлось идти к Хокаге и лично выбивать тебе очередной отпуск. Надеюсь, довольна? Я хмыкнула сквозь слёзы. — Вот что делает с людьми хронический недосып, — пробормотала я. Сэна рассмеялась и, оглянув палату, продолжила: — Побудешь здесь под моим присмотром. И даже не спорь. А Какаши… — она встала и подошла к его койке, поправляя капельницу. — Ему будет приятно, если первым, что он увидит, будет твоё лицо. Даже зарёванное. Сэна обернулась и подмигнула. — Чуть позже принесут обед, — она уже направилась к двери. — Отдыхай. Я кивнула. — Ах да, чуть не забыла, — Сэна вдруг обернулась в дверном проёме. — Я принесла тебе книги. В сумке на тумбочке. Я посмотрела на прикроватную тумбочку. Там действительно лежала сумка, в которой, помимо книг, были сменная одежда и средства гигиены. — Спасибо, — улыбнулась я, снова переведя взгляд на Сэну. Она скрылась в коридоре.

Я снова легла, уставившись в потолок. Тёмные квадратные плиты казались бесконечными, как и мысли, кружащие в голове. Я пыталась переварить произошедшее. В груди было тяжело. Взгляд снова скользнул в сторону соседней койки. Какаши всё так же лежал неподвижно. Я знала — пока он не очнётся, ответов не получу. А значит, лучшее, что сейчас могу сделать — просто ждать. С этими мыслями я потянулась к сумке. Внутри, среди прочих книг, обнаружилась неожиданная находка — тёмно-синий томик в мягкой обложке. Я сразу узнала его. Это был один из тех романов, что Какаши читал с невозмутимым видом, будто на страницах скрывалась давно забытая информация о секретных техниках, а не пылкие поцелуи и бархатные признания. Наверное, Сэна, собирая у меня дома вещи в госпиталь, без разбора сгребла со стола в гостиной всё, что попалось под руку. Так книга и оказалась здесь, рядом со мной, в палате. Я вертела книгу в руках. Обложка была затёрта, страницы помечены сгибами. Это был сборник эротических рассказов. Я фыркнула и покосилась на Какаши. — Вдруг ему станет стыдно, и он очнётся, — пробормотала я, грустно усмехнувшись. Устроившись поудобнее и разложив книгу на коленях, я раскрыла её ближе к середине и попала на начало одного из рассказов. Название красовалось с глупым изяществом:

«Летний плен: История запретного желания»

Я начала читать вслух. Голос звучал неуверенно — казалось, я вторгаюсь в чужое личное пространство. История началась довольно примитивно. Молодая скульптор Юми, дочь высокопоставленного чиновника, знакомится с гончаром сорока пяти лет, потерявшим жену. Между ними довольно быстро — кто бы сомневался — вспыхивают чувства, но быть вместе не позволяет статус. Банальный конфликт большинства подобного чтива. Через несколько десятков страниц у меня всё же вспыхнули уши, и я перевела взгляд на Какаши. Он, разумеется, не подал ни малейшего признака жизни. Дышал ровно, с тем же выражением спокойного безразличия, будто и вправду был где-то далеко отсюда — возможно, в том самом «Летнем плену». — Ты действительно читаешь такое или просто таскаешь с собой для отвода глаз? — пробормотала я, вяло усмехнувшись. — Хотя… Я листнула дальше, и наткнулась на сцену, где всё становилось… куда горячее. Читать пришлось почти шёпотом. — Да уж, сенсей, — пробормотала я, пряча лицо в ладонях. Тишина снова окутала палату, но она уже не казалась такой тяжёлой. Книга лежала на коленях, а я сидела рядом с человеком, который перечитывал каждую главу этого романа с тем самым отстранённым видом, что скрывал куда больше, чем могло показаться. И всё же мне казалось, что если он услышит мой голос хотя бы в каком-то дальнем уголке подсознания, он найдёт дорогу обратно. Я не была уверена, но… Я медленно отложила книгу. Ладонь всё ещё лежала на обложке, как будто удерживала не роман, а саму нить, соединявшую меня с ним. Затем я встала и подошла к открытому окну. Снаружи кипела жизнь. Летнее солнце заливало деревню золотистым светом, проникая в каждый угол, играя на черепичных крышах, скользя по стенам домов, отражаясь в окнах. Воздух был тёплый, наполненный ароматами цветущих садов и свежескошенной травы. В кустах стрекотали цикады, их ритмичная песня будто подчеркивала размеренность жизни. Откуда-то неподалёку доносился весёлый лай собак и редкие крики играющих детей. По улицам сновали шиноби. Кто-то спешил к воротам деревни, другие возвращались, уставшие, покрытые пылью, с бинтами на руках или царапинами на щеках, но с облегчёнными лицами: миссия окончена, и они снова дома. Местные жители шли по своим делам: высокий мужчина прогуливался не спеша, размышляя о чём-то своём с задумчивым видом; две женщины несли корзины с продуктами, болтая о своём; старики сидели на скамейке в тени деревьев и беседовали вполголоса. Повсюду было движение, слышались звуки и разливалось тепло. Всё было живым, настоящим. Деревня дышала. А здесь, внутри госпиталя, время словно замедлилось. Воздух казался другим — стерильным, чуть прохладным, будто специально отделённым от той жизни, что бурлила снаружи. Здесь шептались медики, тихо постукивали по полу сандалии, и слышались приглушённые стоны раненых. Здесь боролись за жизнь, молча надеялись, зализывали раны — как физические, так и душевные. Я стояла у окна и смотрела на улицу. На солнечные блики, играющие в кронах деревьев. На детей, бегущих с бумажными змеями, на бабочек, что кружились в пыльце. Всё это казалось таким далёким и недостижимым, словно из другого мира. Стараясь сохранить в себе это ощущение, я глубоко вдохнула — тепло, свет, жизнь. Хотелось верить, что всё наладится. Что боль отступит. Что страх уйдёт. Что в какой-то день, возможно, и я стану частью этого беззаботного мира. Хотелось верить.

***

Следующие три дня прошли одинаково. Хаюма не отходила далеко: поила меня отварами с горечью, которую невозможно было ничем перебить, оставляла на тумбочке таблетки самых разных цветов и форм. Ежедневно она обрабатывала раны Какаши, меняла повязки, проверяла показатели, не поддаваясь ни тревоге, ни усталости. Сэна заходила по вечерам. Мы болтали, сплетничали, обсуждали последние новости. Она старалась не отчитывать меня, хотя иногда всё же не сдерживалась. Я сидела на кровати, укрыв ноги лёгким покрывалом, с книгой в руках и чашкой рамена на коленях. Горячий бульон пах курицей и имбирём, яйцо уже разваливалось на части. Еда на вкус была домашней. Я медленно перелистывала страницу, когда вдруг в тишине раздался тихий, еле различимый шорох. Я подняла глаза. В палате кроме нас никого не было. Сердце ёкнуло, но я тут же одёрнула себя. «Наверное, показалось», — подумала я, возвращаясь к книге. Снова лёгкий шорох. Я резко обернулась. Какаши. Его рука чуть дрогнула на простыне. Книга выпала у меня из рук, и я тут же рванулась к нему. — Какаши? — в голосе дрожало всё: и страх, и надежда, и безумное облегчение. Он приоткрыл правый глаз. Медленно, как будто ему пришлось приложить все силы. Веки дрожали. — Х… Хару… — выдохнул он, больше губами, чем голосом. Я сорвалась в коридор. — ХАЮМА! — крикнула я так громко, что тут же сорвала голос. Та появилась мгновенно, будто ждала у двери. Влетела в палату, уже на ходу проверяя оборудование. — Какаши-сан, — спокойно проговорила она, ловко регулируя капельницы. — Всё хорошо, вы в госпитале Листа. Затем она повернулась ко мне и, чуть склонив голову, добавила: — Ему нужно ещё немного времени. Завтра будет лучше. Я молча кивнула. Когда она ушла, я села на край его кровати, спустила одеяло с лица и осторожно положила ладонь на руку. — Чтоб тебя хвостатый подрал, Какаши, — прошептала я, едва сдерживая дрожь. — Я тебя ненавижу. Он криво усмехнулся, издав тихий стон. И этот изогнутый уголок губ был как вспышка света в тёмной комнате. Он всё ещё оставался собой даже в этом состоянии. Я налила воды, приподняла ему голову и помогла отпить несколько глотков. Он моргнул, потом чуть расслабился. — Лучше, — прошептал он, голос почти растворился в воздухе. — Я пока не буду задавать вопросов, — я сверлила его взглядом. — Но потом… Он не ответил, только снова закрыл глаз, тихо выдохнув. Усталость снова поглотила его. — Ну уж нет, Какаши, ты так просто не отвертишься, — я скрестила руки на груди. — Как только придёшь в себя, сначала я, потом часовая лекция от Сэны. Не знаю даже, что из этого хуже. — Как скажешь, — едва слышно отозвался он, и в голосе снова появился тот лёгкий, уставший, но настоящий оттенок его иронии. — Как себя чувствуешь? — спросила я уже мягче. — Отвратительно, — он едва шевельнул губами, но попытался улыбнуться. — Что… произошло? — Это я у тебя хотела спросить, — я фыркнула, пытаясь скрыть эмоции. — Мы нашли тебя в лесу. Ты истекал кровью, был под каким-то мерзким гендзюцу… Он тихо застонал, вновь закрывая глаз. Я наклонилась чуть ближе, тише добавив: — И почти неделю пролежал без сознания. Вот что произошло. Он снова приоткрыл глаз, и в этом взгляде было столько извинений, что я невольно сжала губы. — Спасибо, что спасла мой зад, — выдавил он. Я закатила глаза, но внутри всё бурлило — раздражение, тревога, злость и облегчение переплетались в тугой узел. — Отдыхай, — выдохнула я и встала, давая ему пространство. — Мне снилось… как ты читала «Летний плен», — сказал Какаши, когда я уже повернулась спиной. — С выражением. Так… чувственно. Особенно… когда они обжимались в мастерской. Неужели он и правда слышал? Первым захлестнуло стыдливо-смятённое «о Ками-сама», но за ним — робкая, почти детская радость. Значит, он всё это время был где-то рядом. — Ну и сны у тебя, — буркнула я, возвращаясь к тарелке с раменом. — Есть хочешь? — Нет, — тихо ответил он. — Только спать. Он снова закрыл глаз и довольно быстро провалился в сон. Дыхание стало ровнее, тело чуть расслабилось под одеялом. Ему нужны были силы на восстановление. Мне оставалось только ждать и быть рядом.

***

Какаши проснулся ранним утром, когда солнечный свет уже наполнил палату. Сквозь широкое окно лучи свободно струились внутрь, подсвечивая пылинки, витающие в воздухе. Свет играл на металлических поручнях кровати, создавая ощущение чистоты и стерильности, почти потустороннего покоя, как в каком-то безмятежном промежутке между жизнью и сном. — Доброе утро, Харука-сама, — хрипло, но с оттенком привычной иронии произнёс он. Я не подняла взгляда от книги, но закусила губу, чтобы не улыбнуться слишком широко. — Как самочувствие? — спросила я спокойно, перелистнув страницу. — Лучше, чем вчера, — отозвался он с ленивым зевком. — Комната больше не кружится и, кажется, потолок всего один. — Это радует. Он помолчал, потом нахмурился, будто только что осознал нечто важное. — Подожди… а ты почему здесь? — спросил он, слегка приподнявшись на локтях. — С тобой всё в порядке? Я медленно закрыла книгу, положила её на тумбочку и чуть склонила голову. — Ну… — протянула я. — Я использовала почти всю чакру, чтобы переместить нас из того леса. Ты почти помер, нужно было торопиться. Выбора не было. Он замер, глядя на меня с явным изумлением. — Но ведь твоя техника… она же работает только если ты видишь точку назначения, — недоверчиво пробормотал он. Я кивнула. — Верно. Поэтому я скомбинировала Зеркало Разума и Мгновенное Перемещение. Иноичи-сенсей помог установить ментальную проекцию госпиталя и удерживал её до самого конца, пока я концентрировалась на перемещении. После этого я трое суток лежала в отключке, — я усмехнулась. — Не только же тебе отлынивать от работы. Какаши отвёл взгляд. — Сейчас я в порядке, — добавила я с улыбкой, чтобы его успокоить. — Сэна оставила меня здесь под присмотром, чтобы не влезла ещё куда-нибудь. Ну, и заодно поручила следить за тобой. Так что веди себя хорошо, иначе сдам с потрохами. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаз. В этот момент дверь тихо скрипнула, и в палату вошла Сэна — за внешним спокойствием скрывалась буря. Её голос прозвучал громко и резко, как раскат грома: — Очнулся, Хатаке? — её прищур говорил сам за себя. — Всерьёз решил свести меня с ума? Какаши, едва завидев её, моментально натянул одеяло до самых бровей, оставив снаружи только правый глаз. Из-под него он выглядел, как провинившийся школьник перед строгим учителем. — А вы всегда после недельной комы встречаете своих пациентов криками? — пробормотал он, не слишком убедительно пытаясь выглядеть невозмутимым. — Только тех, кто слишком упрям, чтобы помереть, — отрезала Сэна, скрестив руки на груди. — Как себя чувствуешь? Какаши, видимо, ожидал тираду и даже немного опешил от обычного вопроса. В ответ на это он слабо пожал плечами. — Слабость. Всё болит. Голова будто в тисках, — он потёр висок и слабо поморщился. — Пройдёт, — уверенно кивнула Сэна. — Если восстановление пойдёт в том же темпе, через пару дней выпишем. Долечишься дома. Она перевела взгляд на меня. — А ты, Харука, сегодня вечером свободна. Проведёшь ещё пару дней дома в покое — и будешь как новенькая. Но без приключений на задницу. Слышишь? Я кивнула. Не спорить с Сэной — лучшая стратегия. Какаши приподнял бровь, бросив на неё почти жалобный взгляд. — Домой? А кто будет способствовать моему… восстановительному процессу? — Могу подселить к тебе Гая, — не моргнув, отрезала Сэна. — Он как раз в соседней палате. Скакал по крышам, свалился, получил сотрясение. Хочет поскорее вернуться к утренним пробежкам. Устроит тебе тренировочный лагерь, будешь бегать до полного исцеления. Какаши простонал и закатил глаз. — Пощадите, Сэна-сан… Я не сдержала смех. Его страдальческое выражение, ироничные реплики и реакция на Гая — всё было на своих местах. И это было хорошо. Он оживал. — Мы ещё вернёмся к разговору о произошедшем, — Сэна нахмурилась. — Отдыхай. С этими словами она вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Какаши глубоко выдохнул — то ли от облегчения, что Сэна была снисходительна и не обрушилась на него с нравоучениями, то ли от неизбежности этой взбучки. Я внимательно посмотрела на него. Кожа всё ещё оставалась бледной, но всё же по-немногу начала возвращать цвет. Он морщился от резких телодвижений, когда они отдавали болью в разных местах, но во взгляде снова появился огонёк — тот самый, без которого он не был собой. Он перевёл взгляд с двери, где только что грозно возвышалась Сэна, на меня. Он прищурился. — Что за новые порезы? — Да так, — отмахнулась я. — Всего лишь предотвратили диверсию. — Диверсию? — его глаз расширился от удивления. — Ну да, — ответила я саркастичным тоном. — Если бы ты не шлялся непонятно где, то был бы в курсе. Какаши виновато отвёл взгляд. — Кстати, об этом… — Оставим этот разговор до момента, когда я смогу врезать тебе без последствий, — хмыкнула я. — Боюсь, что сейчас не сдержусь, и ты отправишься лечить сотрясение вместе с Гаем. Он усмехнулся — еле заметно, больше глазами, чем губами. Но за этой привычной усмешкой сквозило что-то другое — усталость, внутренняя тяжесть, вина. Она сидела в нём глубоко, как заноза, и с каждой секундой, кажется, только острее впивалась в его сознание. — Прости, Харука, — тихо сказал он. — Я не думал, что всё выйдет именно так. Я отвернулась, пряча лицо, и крепко закусила губу. — Ты вообще не думал, — выдохнула я. В груди поднималась волна. Хотелось спросить, потребовать объяснений, добраться до самой сути — что случилось, что он скрывает, почему ушёл один, зачем снова взвалил всё на свои плечи. Но не стала. Сейчас было не время. Я умею ждать. Я подожду.