Нити судьбы

Мы дошли до моего дома. Наруто сначала замялся у порога, переступая с ноги на ногу, будто всё ещё не мог поверить, что его действительно пригласили. Он поднял взгляд на дверь, потом на меня, и только когда я отперла замок и кивнула, шагнул внутрь, словно боялся, что это волшебство рассыплется, если он сделает что-то не так.        Я прошла на кухню и поставила чайник. За спиной послышались осторожные шаги — Наруто не удержался от соблазна и пошёл осматривать квартиру. Я решила не мешать. Пусть изучает. Любопытство, по рассказам Ируки, — его вторая натура.        Спустя пару минут из гостиной донёсся возмущённый вопль:        — ФУ-У-У! Вы ТАКОЕ читаете?!        Я вздрогнула и чуть не уронила нож, которым нарезала яблоко.        — Что ты там нашёл? — крикнула я, напрягая память.        — Вот это! — раздался топот, и Наруто появился в дверях, держа двумя пальцами книжку с ярко-оранжевой обложкой, на которой красовалась полуголая девица с веером. Гримаса омерзения на его лице была такой театральной, что я не выдержала и расхохоталась.        — Поверишь, если я скажу, что это не моё? — я прижала ладонь к губам, чтобы хоть немного сдержать смех.        — Нет, — фыркнул он, с важным видом развернулся и удалился обратно в гостиную. — Всё с вами ясно.        «Какаши, чтоб тебя…» — мысленно вздохнула я. Его романы по-прежнему оккупировали мою квартиру. Они валялись повсюду и часто вытесняли мои собственные книги с полок. А я всё забывала убрать их подальше.        Через пару минут чайник закипел. Я заварила травяной сбор — мятный, успокаивающий аромат быстро наполнил кухню, переплетаясь с запахами, просачивающимися через открытое окно. Где-то на улице залаяли собаки, мимо прошли дети, весело переговариваясь. День казался удивительно живым.        — Наруто, чай готов! — позвала я.        Он явился с важным видом, будто после серьёзной ревизии. Уселся за стол, вытянул ноги и с довольным видом взял чашку.        — У вас тут уютно, — вынес он наконец вердикт, сдувая пар над чаем. — Не то что у меня. У меня стены пустые.        Внутри кольнуло. Он произнёс это с такой обыденностью, что мне стало неловко, но я не подала виду.        — Спасибо, — улыбнулась я. — Уют — дело наживное.        Я поставила перед ним маленькую вазочку с нарезанными фруктами. Он взял кусочек, понюхал и уставился на меня с прищуром.        — Вы живёте одна?        — Да, — кивнула я, даже не задумываясь.        Наруто застыл, прищурился ещё сильнее — и потом, театрально округлив глаза, завопил:        — ТО ЕСТЬ ЭТИ КНИЖКИ ВСЁ-ТАКИ ВАШИ?!        Я чуть не подавилась чаем.        — Это ловушка! — фальшиво вздохнула я, прикрывая лицо рукой. — Признаю, ты победил.        — Вот так и знал! — самодовольно хмыкнул он. — А то «не мои», ага! Наверное, под подушкой ещё что-то прячете…        — Ну уж нет, под подушкой у меня сюрикены. Для гостей, которые слишком много болтают.        — А-А-А! — Наруто взвизгнул и вжался в спинку стула, потом расхохотался. — Вот вы страшная! Но весёлая!        Я только покачала головой, продолжая улыбаться. И пусть в этом дне всё шло не по плану, мне вдруг стало легче. Наруто наполнял дом жизнью. Шумной, хаотичной, но такой настоящей.        Он доел ломтик яблока, облизал пальцы и потянулся к чашке.        — Как у тебя с учёбой? — спросила я невзначай, делая глоток чая. — В Академии всё в порядке?        Наруто тут же состроил страдальческую мину, как будто я спросила его о самом тяжёлом испытании в жизни.        — У-у-у-х, не говорите мне про учёбу! — застонал он, откинувшись на спинку стула. — Эти тесты… Они издеваются! Особенно Ирука-сенсей! Он постоянно заставляет нас писать контрольные. Пишешь, стараешься, а он всё равно находит, к чему придраться! «Наруто, почерк у тебя как у бешеного кота!» Или: «Ты снова перепутал печати!» А я же не специально! У меня просто пальцы не слушаются!        Я кивнула, стараясь выглядеть серьёзно, но внутри улыбалась — столько искренности в его возмущении, столько энергии.        — А домашние задания? — спросила я, пряча усмешку за чашкой.        — О-о-о, это вообще пытка! — Наруто вскинул руки. — Особенно, когда надо сидеть и что-то писать. Я лучше десять раз побегаю по стадиону, чем сочинение на полстраницы напишу! А недавно ещё придумали тренировку на выносливость. Ирука-сенсей сказал, что это полезно, а я два дня потом ноги не чувствовал и ходил так, будто у меня в ботинках камни лежали!        Он нахмурился, но потом его лицо чуть смягчилось.        — Но всё равно… Ирука-сенсей иногда добрый. Когда думает, что я не вижу, он оставляет мне дополнительную булочку после обеда. Или говорит, что я молодец, если у меня что-то получилось. Только это редко, — добавил он, понизив голос.        — Знаешь, он, наверное, просто не хочет тебя перехвалить, — мягко сказала я. — Чтобы ты стал сильнее и не сдался. Наруто внимательно посмотрел на меня, потом пожал плечами.        — Может быть… Но иногда хочется, чтобы кто-нибудь просто сказал: «Эй, Наруто, ты молодец!» и всё. Просто так.        Я замерла, глядя на него. В этих словах звучало куда больше, чем он сам, возможно, понимал. Я потянулась через стол и аккуратно тронула его руку.        — Тогда скажу я. Ты — молодец, Наруто. Потому что продолжаешь стараться, даже когда тяжело. Это главное.        Он слегка покраснел, отвёл взгляд и пробормотал:        — Спасибо…        Немного помолчав, он снова оживился.        — А теперь — пошли играть в ироха-каруту! Только я предупреждаю: я мастер! Меня даже Ирука-сенсей побаивается!        — Тогда мне стоит опасаться, — рассмеялась я, поднимаясь. — Надеюсь, ты не будешь кидаться карточками.        — Только если проигрывать начну! — подмигнул он.        Время близилось к вечеру. Сквозь окна в комнату лился мягкий, тёплый свет — золотистый как мёд и немного пыльный, он ложился на стены, скользил по полу и отблескивал на краях чашек. Где-то за домами перекликались птицы, вдалеке звякали колокольчики на входе в лавку.        Я достала коробку с игрой из шкафа и постелила плед прямо на полу в гостиной. Наруто, сияя от нетерпения, уселся напротив, подогнув под себя ноги. Он выглядел так, будто его вот-вот разорвёт от желания начать.        — Правила помнишь? — спросила я, раскладывая карточки.        — Ещё бы! — он гордо ткнул пальцем себе в грудь. — Я чемпион Академии! Ну… почти.        — Надеюсь, выиграю хотя бы одну партию, — кивнула я с серьёзным видом. — Не надейтесь! — весело пригрозил он, уже потянувшись к первой карточке.        Партия началась. Я читала вслух первые строки, а Наруто кидался на карточки с таким азартом, будто от этого зависела судьба всего мира. Он то промахивался, то радостно вопил, когда угадывал правильно, и пару раз намеренно дёргал рукой, сбивая карточки локтем, чтобы случайно выиграть.        — Ты же нарочно, — прищурилась я, когда он в очередной раз победоносно прихлопнул карту, которую до этого полминуты крутил туда-сюда.        — Это тактика! — торжественно объявил он. — Ввёл противника в заблуждение!        — В следующий раз уведу тебя на кухню мыть посуду, если будешь мухлевать, — шутливо пригрозила я, и он расхохотался.        Так за игрой и шутками мы и провели следующий час. В комнате становилось всё теплее, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что сижу, расслабленно опираясь на локоть, и улыбаюсь — не вынужденно или из вежливости, а легко и искренне. Внутри было спокойно. Тот редкий, тихий покой, который приходит, когда рядом кто-то шумный, живой, но искренний и светлый.        И я была искренне благодарна за этот вечер. За возможность отвлечься от мыслей, что в последнее время терзали меня слишком часто. За то, что кто-то рядом смеялся, ругался, пытался жульничать — и этим самым вытягивал меня обратно в жизнь.

***

После очередной победы Наруто я взглянула на часы. Без пятнадцати семь.        «Забыла!» — пронеслось в голове. — «Мне же нужно успеть в больницу к Какаши».        Я положила руки на колени, глубоко вздохнула и посмотрела на сияющего Наруто.        — Что ж, сегодня ты победил. Поздравляю, чемпион.        Он тут же вскочил на ноги, задрав подбородок и сложив руки в позе победителя, а затем начал размахивать руками.        — Я же говорил! Я же будущий Хокаге! Никто не сравнится с моими навыками, даже в каруте, даттебайо!        Я не сдержалась и рассмеялась.        — Ладно, Хокаге, хватит размахивать руками, а то сейчас случайно развалишь полку. Идём на кухню. Нужно приготовить что-то на скорую руку.        Наруто побежал вперёд, заглянув за угол, разведывая обстановку, будто опасался, что из кухни выскочит враг. Я потянулась, размяла затёкшие ноги и направилась следом.        — Сегодня будем готовить окуня на пару, — сказала я, открывая холодильник. — И к нему рис.        Наруто тут же скривился, зажимая нос пальцами.        — Фу-у-у! Рыба всегда так воняет!        — Не переживай, — усмехнулась я. — Я не заставлю тебя её есть. Мне нужно навестить кое-кого в больнице. А он любит рыбу.        — Это кто? — тут же оживился Наруто, подойдя ближе и вставая на цыпочки, чтобы заглянуть, что я достаю из холодильника. — Кто-то особенный? Ваш возлюбленный?        — Друг, — спокойно ответила я, доставая рыбу, лимон и зелень.        — А-а… — Наруто прищурился. — Он что, попал в переделку? На миссии?        — Именно. Ему не повезло.        — Он что, слабак?        Я замерла, а затем повернулась к нему и тихо сказала:        — Он — один из самых сильных шиноби, которых я знаю. Но даже сильным иногда не везёт.        Наруто замолчал, почёсывая щёку, а потом буркнул:        — Ладно… но когда я стану Хокаге, я сделаю так, чтобы никто из моих товарищей не страдал. Потому что я буду сильнее всех! Я их всех защищу!        — Хороший план. Надеюсь, ты и рис варить умеешь так же хорошо, как защищать людей?        — Э-э-э… варить рис? — он округлил глаза. — Это же скучно! Точно не миссия ранга S!        Я засмеялась и поставила рисоварку на стол.        — Смотри внимательно, шиноби. Берём один стакан риса, промываем в воде — вот так, аккуратно, пока вода не станет полностью прозрачной. Потом добавляем воду, закрываем крышку и просто ждём.        — А если рис взорвётся? — Наруто недоверчиво уставился на рисоварку.        — Тогда ты вымоешь потолок, — бросила я, хохоча.        Он хмыкнул, но уже заинтересованно наблюдал, как я обрабатываю рыбу. Окунь был свежим, с прозрачными глазами и блестящей чешуёй. Я аккуратно зачистила его, надрезала бока, натёрла смесью соли, перца и трав, добавила немного лимонного сока и уложила рыбу на подложку в пароварке, добавив туда веточку зелени.        — Вы так спокойно её трогаете… Не страшно? — с недоверием спросил Наруто.        — А что тут страшного? — удивилась я.        — Ну, она… скользкая! И смотрит! — он наклонился поближе к рыбе, щурясь в ответ её стеклянному взгляду.        — Это потому что ты смотришь на неё слишком вызывающе. Она чувствует твой боевой дух и пасует.        — Ха! Все пасуют перед моим духом! Даже рыбы, даттебайо!        Я засмеялась и накрыла пароварку крышкой.        — Дадим ей пятнадцать-двадцать минут. К тому времени и рис будет готов. Ты, кстати, поможешь всё упаковать?        — Конечно! Хокаге должен уметь всё.        — Отлично, — кивнула я, вытирая руки полотенцем.        Пока еда готовилась, на кухне стало уютно и тепло. Аромат лимона и зелени наполнил воздух. Сквозь окно тянулся лёгкий летний ветер. И в этот момент мне снова показалось, что всё на время стало по-настоящему простым.        Наруто продолжал болтать, пока я протирала обеденный стол. Он перескакивал с темы на тему: рассказывал о том, как регулярно тренируется один на пустыре за Академией, как пытается отточить технику клонирования, и как однажды его чуть не унесло порывом ветра, когда он стоял на крыше, пытаясь медитировать «как настоящий шиноби».        — Но ничего, — уверенно говорил он, — в следующий раз точно получится! Я почти понял, как нужно дышать! Главное — не думать о еде. А это сложно. Особенно когда рядом кто-то варит рамен.        Я внимательно слушала, кивала, вставляла короткие комментарии, задавала вопросы. Старалась быть не просто фоном, а живым, тёплым собеседником. Потому что, как бы он ни делал вид, что всё в порядке, — я видела, что ему не хватало простого: быть услышанным.        Он не жаловался. Всё, что он рассказывал, звучало бодро, с огоньком. Но где-то под этой бодростью чувствовалась грусть. Когда другие дети тренировались с семьями или командами, он был один. Один — в тени чужих разговоров, чужих взглядов. Он не заслуживал одиночества.        Пароварка пискнула. Я встала, подошла к ней и открыла крышку. Из-под неё вырвался густой, влажный пар с ароматом лимона, рыбы и трав.        — Пахнет… не так уж и плохо, — признался Наруто, слегка нахмурившись, будто не хотел сдавать позиций.        — Вот видишь, — улыбнулась я. — А ты возмущался.        — Рамен всё равно вкуснее, — буркнул он.        Я покачала головой и открыла шкаф, чтобы достать ланчбокс. Взгляд зацепился за знакомую упаковку — круглую, с красной крышкой, на которой был изображён ниндзя, гордо вскинувший кулак. Рядом — жёлтые иероглифы: «Ишимацу Рамен».        — У меня для тебя кое-что есть, — сказала я с заговорщицкой интонацией, пряча руки за спиной. — Думаю, тебе понравится.        — Что? — Наруто тут же насторожился. — Это же не рыба?        — Нет. Держи, — я протянула ему заветную упаковку.        Он уставился на название, и через секунду его лицо вспыхнуло.        — ЭТО ЖЕ… ЭТО ЖЕ САМЫЙ ВКУСНЫЙ РАМЕН ВО ВСЕЙ КОНОХЕ!!! СПАСИБО, ЩЕДРАЯ ТЁТЯ!!!        Я засмеялась. Как же мало ему нужно было для счастья — немного внимания, доброты и упаковка любимого рамена.        — А теперь давай скорее упакуем ланчбокс, иначе всё остынет, — сказала я чуть строже, но с той же теплотой.        Наруто моментально вскочил и ринулся к столу. Он переложил рис, половину которого рассыпал по столу, хоть и старался изо всех сил. Рыбу он перекладывал особенно осторожно, с сосредоточенным лицом, но всё равно обжёгся.        — Ай! — вскрикнул он. — Кусается даже готовая!        — Это рыба-шиноби, — хмыкнула я. — Её не так-то просто победить.        Он гордо расправил плечи. — Ничего! Я и не такое могу победить! Ещё одна рыба — и я точно заслужу новый ранг!        Упакованный ужин получился немного кривоватым, но в этом и была его прелесть — он был сделан с искренним старанием. Когда всё было готово, началась уборка. Наруто, не дожидаясь моей просьбы, сам вызвался мыть посуду. И хотя большую часть воды он разлил на пол, а пена лезла через край, он был серьёзен, как на экзамене.        — Ниндзя-посудомойка в деле, — торжественно объявил он, ставя чашку на сушилку.        Я сдержанно улыбнулась, продолжая вытирать стол и аккуратно расставлять по местам приправы. Порядок постепенно возвращался на кухню, а за окнами золотистый закат неохотно уступал место бледным сумеркам.        Когда на кухне воцарил порядок, я мельком взглянула на настенные часы. Стрелки подбирались к восьми.        — Что ж, мне пора идти, — сказала я, снимая фартук. — Нужно успеть в госпиталь.        Наруто обернулся, и в его лице мелькнуло лёгкое разочарование. Он, наверное, хотел, чтобы этот день длился ещё чуть дольше, но уже через секунду нашёл в себе силы улыбнуться — широко, искренне, по-детски ярко.        — Спасибо за всё, щедрая тётя! — воскликнул он с сияющими глазами. — Я до сих пор не могу поверить, что это всё было по-настоящему! Это был лучший день!        — Я тоже хорошо провела время, — ответила я, не сдерживая искренней улыбки. — Будешь моим личным помощником по кухне.        — Будущий Хокаге может всё, даттебайо! — важно сказал он, выпрямившись.        — Вот и отлично, — кивнула я. — А теперь пообещай мне, что хорошо подготовишься к выпускному экзамену. Академия — это важно. Нужно её закончить, чтобы стать настоящим шиноби. Только без халтуры, Наруто.        Он поднял руку, как будто давал торжественную клятву.        — Я обещаю, даттебайо!        Я усмехнулась, тронула его по плечу, и мы вместе направились к выходу. За дверью уже тянуло прохладой, небо переливалось оттенками сиреневого и голубого, в воздухе пахло пылью вечерних улиц и жареной рыбой — в соседнем доме кто-то готовил ужин.        Наруто, помахав мне на прощание, легко перескочил через ступеньку и, не оглядываясь, побежал вперёд — в сторону соседней улицы, пиная на ходу камешек.        Я осталась стоять на пороге ещё мгновение. Подняла взгляд вверх: облака плыли медленно, лениво, будто не спеша прощались с солнцем. Сделав глубокий вдох, я вдохнула прохладу вечернего воздуха и направилась в сторону госпиталя.

***

В госпитале царила вечерняя суета. Свет ламп освещал коридор, отбрасывая длинные тени на недавно вымытый пол. Воздух был насыщен запахом спирта и горьких трав, из которых делали лечебные мази и отвары. Медики сновали с лекарствами и папками, из одной палаты доносился смех, из другой — приглушённый разговор. Где-то щёлкнула дверь, за ней глухо застонал кто-то из пациентов.        Я неторопливо шла по коридору. Проходя мимо смотровой, бросила беглый взгляд внутрь: молодой медик записывал что-то в карту, нахмурившись, будто решал сложную головоломку.        Подойдя к нужной палате, остановилась. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился знакомый голос, чуть повышенный, звучащий с воодушевлением.        — И я тебе говорю, Какаши, — страстно восклицал Гай, — тренировка мелких мышц стопы ускоряет восстановление! Я читал об этом в журнале по физиотерапии! Конечно, это был не журнал для шиноби, а медицинский, но я уверен: если каждое утро начинать с десяти приседаний на одной ноге, эффект будет потрясающий!        Я едва заметно усмехнулась и тихо постучала, прежде чем войти.        — Не помешаю?        Голоса сразу стихли. Какаши и Гай одновременно повернулись в мою сторону. Какаши, полулёжа на подушке, посмотрел на меня так, будто я только что спасла его от особенно долгой лекции.        — Харука, — выдохнул он. — Как же вовремя ты пришла.        — Харука! — воскликнул Гай с неподдельной радостью, вскакивая на ноги. Он тут же качнулся — видно, голова ещё кружилась от сотрясения и, возможно, от жара его собственной энергии. — Я как раз рассказывал Какаши об эффективности тренировок в посттравматической реабилитации! Ты только подумай — ежедневная растяжка, дыхательные упражнения, и — та-дам! — шиноби снова в строю!        — Не сомневаюсь, — сказала я с улыбкой. — Правда, начинать, наверное, лучше с чего-нибудь поспокойнее.        Гай посмотрел на меня горящими глазами.        — Ты абсолютно права! Я предложил Какаши по утрам стоять на одной ноге, держа на голове чашку воды, чтобы тренировать равновесие и концентрацию! Представь, как это поможет в бою!        — Особенно если вдруг захочется попить, — пробормотал Какаши, натягивая одеяло повыше на лицо.        Я подошла ближе, поставила ланчбокс на прикроватную тумбочку и села на край кровати рядом с Гаем.        — Я принесла ужин. Окунь на пару с рисом. Ещё фрукты захватила.        Какаши взглянул на еду и кивнул с благодарностью.        — Спасибо. Не представляешь, как это кстати. Больничная еда — просто пытка. Только Сэне не говори.        — Я предлагал ему питаться специальными спортивными смесями! — снова вмешался Гай. — Они восстанавливают организм за минуты! Правда, на вкус как мел и трава.        — Прекрасное описание, — сухо заметил Какаши. — Надеюсь, ты не принёс мне одну из них.        — Нет, я принес вдохновение! — Гай хлопнул себя по груди. — И мотивацию к восстановлению! Мы снова будем соперничать, как в былые времена!        — Не сомневаюсь, — пробормотал Какаши и перевёл взгляд на меня. — Забери меня отсюда. Или его уведи куда-нибудь подальше.        Я покачала головой и тихо рассмеялась.        — Боюсь, Гай прав. Тебе нужно восстанавливаться. И ты вполне справишься, если, конечно, не начнёшь прыгать по коридору с чашкой воды на голове.        Гай одобрительно посмотрел на меня. — Вижу, ты тоже ценишь истинный дух юности!        Я дипломатично промолчала, только чуть кивнула. Атмосфера в палате была лёгкой, даже при том, что оба шиноби были в повязках и бинтах. В их голосах не было ни жалоб, ни сожалений — Гай источал бодрость, в репликах Какаши проскальзывала тень упрямства, но между ними сохранялась какая-то особенная теплота.        Между нами на секунду повисла тишина.        Гай посмотрел на нас с хитрым выражением, словно вот-вот собирался вставить какую-нибудь душераздирающе вдохновляющую реплику, но в последний момент сдержался.        — Ладно, — он хлопнул по коленям, вставая. — Позволю вам остаться наедине. У меня ещё в планах вечерняя медитация. Харука, рад был тебя видеть!        — Взаимно, Гай. Постарайся быть аккуратнее.        — Юность не знает ограничений! — торжественно воскликнул он и направился к окну, но после взгляда Какаши вздохнул и всё-таки вышел через дверь.        Я чуть улыбнулась, глядя ему вслед. — Он правда хотел выйти через окно? — спросила я с лёгкой ухмылкой, задержав взгляд на двери.        — Как видишь, — хмыкнул Какаши, принимаясь за ужин.        — Если честно, я тоже думала зайти через окно. Хотела появиться эффектно, но всё же выбрала классику.        Какаши чуть усмехнулся, глядя на меня поверх ланчбокса.        — Хорошо, что ты пришла, — сказал он негромко. — Правда.        Я кивнула, опустив взгляд на его руку, аккуратно зафиксированную в повязке.        — Ешь. В следующий раз, может, и десерт принесу.        — Становится всё лучше и лучше, — пробормотал он и снова улыбнулся — чуть вяло, но по-настоящему.

***

— Как прошёл день? — спросил Какаши, небрежно отправляя в рот очередной кусочек рыбы. — Думал, ты придёшь раньше.        — Замоталась, — я пожала плечами и отвела взгляд. — Не обратила внимания на время.        — А это что? — его голос неожиданно стал настороженным. Он кивнул в сторону моих рук, прищурившись.        Я опустила взгляд и только тогда вспомнила: костяшки были покрасневшие, в ссадинах, на паре из них виднелись тонкие засохшие полоски крови. Последствия вчерашнего срыва.        — Это… — я поспешно спрятала руки, сжав их между колен и натянуто улыбнувшись. — Ничего. Пустяки.        Какаши перестал жевать и положил ланчбокс на прикроватную тумбочку. Лицо тут же стало серьёзным. Он посмотрел на меня в упор.        — Харука, что случилось?        Я промолчала. Уставилась в пол, стараясь не поднимать взгляда. Лёгкость, с которой начался этот вечер, рассыпалась, будто её никогда и не было. Всё снова потяжелело. Возвращались мысли, от которых я пыталась убежать.        — Говорю же, ничего, — пробормотала я, сжав губы. — Всё в порядке. Как проходит лечение?        — Не съезжай с темы, — его голос стал жёстче. — Я вижу, что не в порядке. Почему не хочешь говорить?        Я сжалась. Сделала глубокий вдох, задержала дыхание, выдохнула — медленно, будто вместе с воздухом из груди должно было выйти и напряжение.        — Я… — слова едва слетали с губ. — Я просто сорвалась и… ну… разбила зеркало.        Какаши несколько секунд молча смотрел на меня, его взгляд будто ощупывал моё лицо, выискивая в нём хоть крупицу лжи. Я не поднимала на него глаз — не могла.        Он медленно выдохнул, закрыв глаза, будто собирался с мыслями.        — Покажи руки.        Я мотнула головой и ещё глубже задвинула руки под себя.        — Харука, — теперь в голосе звучала не просьба, а самый настоящий приказ. — Покажи.        Я сидела неподвижно, уставившись в пол и прикусив губу. Казалось, если пошевелюсь, что-то во мне обязательно сломается. Но сопротивляться не было смысла. Не перед ним.        Медленно пересев ближе, на край его кровати, я неуверенно протянула дрожащие руки вперёд ладонями вниз. Какаши несколько мгновений просто смотрел на ссадины.        — Пресвятые Ками-сама, Харука… — шумно выдохнул он. — Зачем?        Я отвернулась, уставившись в окно, за которым улицы уже погрузились в сумерки. Пушистые облака, подгоняемые ветром, неторопливо плыли друг за другом на фоне тёмно-синего неба.        — Мне было очень плохо, — прошептала я. — И рядом никого не оказалось.        Он закрыл глаза и сжал переносицу. Скорее, от усталости, чем от настоящего раздражения.        — А потом мне снился странный сон, — продолжила я, не совсем понимая, зачем делюсь этим. — Там было много зеркал, и…        Какаши молча смотрел на меня, нахмурившись. Казалось, он совсем забыл про ужин.        — В отражении была я, — я запнулась. — Но не я.        — В смысле? — он вопросительно поднял бровь.        — Ну, это была я, но другая. Младше, злее, холоднее. И руки были в крови. Мне казалось, что она хотела меня убить, но она разбила зеркала и приказала бежать.        Какаши отвернулся, уставившись в складки одеяла. Лицо его было отстранённым, задумчивым. Он явно о чём-то размышлял, но делиться не стал.        Некоторое время мы сидели в тишине. Только где-то в коридоре хлопала дверь и раздавался глухой стук шагов.        — На тебя слишком много всего свалилось, — сказал он наконец. — Нужно отдохнуть.        Он был прав. С каждым днём я чувствовала, как силы уходят, будто кто-то незаметно вытягивал из меня энергию. Я выдохнула и обхватила себя руками, словно пыталась согреться, спрятаться, защититься от холода, который исходил не снаружи, а от мыслей, разъедающих изнутри.        В палате было тихо. Слишком тихо. Только слабое тиканье часов на стене и едва слышный шум улицы за закрытым окном. Вязкая тишина висела между нами. Она не просто обостряла напряжение — она была напряжением.        Я опустила на него взгляд. Какаши о чём-то размышлял, уставившись в одеяло. Лохматые серые волосы торчали во все стороны. На лице — ссадины, иссечённые скула и висок. Губы потрескались. Левая рука была забинтована. Под глазами — тени, слишком тёмные, чтобы быть просто от недосыпа. Следы боли, истощения, чего-то куда более глубокого, чем просто физическая рана.        Я заставила себя отвести глаза, но взгляд всё равно вернулся, мысли сами цеплялись за Какаши. Вчера я сказала себе, что подожду, не буду задавать вопросов. Но сегодня… сегодня ожидание вдруг стало невыносимым.        Спросить сейчас или снова отложить? Может, дать ему ещё время? И вообще — захочет ли он говорить? Или просто как всегда замкнётся?        Я снова посмотрела на него — слишком долго. Какаши, не поднимая взгляда, почувствовал это.        — Что?        Слова сорвались сами, раньше, чем я успела осознать.        — Можем всё же поговорить о том, что случилось? — вопрос прозвучал несмело, шёпотом. — Тогда, когда мы тебя… Я не успела закончить.        — Можем, — глухо перебил он. — Но тебе вряд ли понравится то, что услышишь.        Что-то сжалось внутри, пронизывая тело холодом. Я застыла, словно готовясь к удару. Что такого он собирался сказать?        — Хокаге меня никуда не отправлял, — тихо начал он, не глядя на меня. — Но ты и так уже это знаешь.        Я отвела взгляд в сторону. Глубоко внутри кольнуло.        — Я ушёл в лес, — продолжил он. — Надеялся найти хоть что-то. Какой-нибудь след, остаток чакры, любую зацепку. Прошёлся по периметру там, где Паккун впервые уловил ту незнакомую чакру. Проверил всё, что только мог, но всё было впустую.        Он ненадолго замолчал, словно прокручивал в голове тот день.        — На второй день я отправил нинкенов в разведку, а сам пошёл в архив. Думал, что если в лесу пусто, то, возможно, мы что-то упустили в документах. Искал информацию о кланах, когда-либо живших в Конохе. Просматривал списки, свитки, родословные… всё подряд. Искал хоть что-то, хотя сам не понимал, что именно.        Он слегка нахмурился и провёл рукой по лицу.        — Прошло несколько часов. Я как раз наткнулся на свиток с частично утерянными данными о забытом клане, когда Паккун внезапно вернулся. Сказал, что они заметили две свежие чакры — сильные и не те, что раньше. Он сразу пришёл за мной, пока остальные нинкены пошли по следу. В горле что-то резко сжалось. Страх вырвался стремительной волной. Я не могла вдохнуть. Грудная клетка будто стала меньше и перестала двигаться. Мышцы свело. Я сидела как вкопанная и смотрела в одну точку, не видя ничего.        Сердце глухо бу́хало в ушах, с каждой секундой сильнее, и этот стук заглушал всё: дыхание, внешние звуки, даже голос Какаши. Всё, что он говорил дальше, тонуло в этом монотонном, отчаянном «бум-бум-бум». Как будто внутри меня кто-то бил кулаками, пытаясь выбраться наружу.        Уже не просто тревога — страх. Такой, что чувствует животное, попавшее в ловушку и осознавшее, что хищник рядом. Такой, что нельзя контролировать. Он не поддавался логике. Он просто заполнял тело — липкий, холодный, всепоглощающий.        Я вся дрожала. Пальцы сжались в кулаки — единственное, что я могла сделать, чтобы не задохнуться от паники.        Мы даже не знаем, кто был тот первый. А теперь — ещё двое. И чакра сильная. Что это значит? Сколько их всего? Почему они здесь? Зачем? И, главное — почему именно сейчас?        Тело слушалось с трудом. Казалось, что я смотрю на себя со стороны: как губы медленно разжимаются, как в глазах отражается слабое освещение палаты, как я едва заметно качаю головой — бессмысленно, машинально, чтобы заглушить растущую бурю внутри.        Я хотела что-то сказать, спросить, но язык не повиновался. Внутри была только одна мысль, одна эмоция — пульсирующая «опасность». И с каждым ударом сердца становилось всё яснее: это не случайность. Предчувствие. Что-то идёт, и мы к этому не готовы.        — Харука? Я не ответила. Не могла. Всё внимание было направлено внутрь — на борьбу с парализующей волной паники. Казалось, ещё одно слово — и я сорвусь. Просто перестану держаться. Как натянутая струна, которую вот-вот порвёт.        — Посмотри на меня.        Я с трудом перевела взгляд. Его лицо расплывалось, будто было скрыто туманом, но он смотрел прямо мне в глаза. Какаши чуть приподнялся, несмотря на боль в теле, которую даже не пытался скрыть. Его усталый, подёрнутый тенью взгляд не был равнодушным. В нём пряталась настоящая тревога. Он знал, что со мной происходит, и ему было не всё равно.        — Дыши. Просто вдох, потом выдох. Вот так.        И только тогда я поняла, что действительно перестала дышать. Лёгкие обожгло, когда я сделала первый вдох — прерывистый, судорожный. Потом ещё один. И ещё. Воздух казался тяжёлым и проходил с трудом, но я продолжала дышать.        — Прости, — прошептала я, но голос словно вовсе был не мой — слабый, сорванный. — Можешь повторить? После слов про чакру… я ничего не слышала.        В его взгляде отразилось мгновенное понимание, и он кивнул и спокойно начал заново — мягко, с тем же терпением, будто знал, насколько важно сейчас не торопиться.        — После доклада Паккуна мы сразу выдвинулись в лес. Через какое-то время я оказался на поляне с большим старым клёном, — он мельком взглянул на меня. — Акино сказал, что уловил третий след. Тот самый, который мы искали в архиве. Он уходил в сторону, и вся группа пошла по нему, рассчитывая, что я позже их догоню. Я остался, чтобы осмотреть поляну. Всё выглядело как-то подозрительно спокойно.        Его пальцы дрогнули на одеяле.        — Я был осторожен, Харука. Правда. Всё проверил, но всё равно… пропустил первый удар. Отвлёкся на шорох в кустах, а они были сзади. Им было достаточно доли секунды, чтобы атаковать.        Он шумно выдохнул.        — Их было двое, и работали они слаженно. Один атаковал, другой прикрывал. Явно знали, на что я способен и когда я был уязвим.        Какаши сжал кулак, взгляд его потемнел.        — Я выложился полностью, чакра почти кончилась. Приходилось рассчитывать каждый шаг, следующую технику, просто чтобы удержаться на ногах. И всё равно… всё равно я проиграл. Они давили, не давая ни секунды на передышку.        Он замолчал.        — Кто это был? Ты узнал их?        Какаши долго не отвечал. Лишь смотрел в никуда, как будто пытался вырвать из пустоты образ, силуэт, лицо.        — В этом и проблема, — наконец сказал он глухо. — Я не помню. Их лица… будто стёрты. Остались только смазанные силуэты, фрагменты движений, но никакой чёткости. Будто кто-то прошёлся по моей памяти и вырезал их.        Меня охватила дрожь. Не похоже на простую амнезию после травмы. Как будто это было сделано… намеренно. Кто-то хотел, чтобы он не запомнил.        — Я не помню, как упал, — продолжал он. — Помню только, что в какой-то момент всё просто исчезло, а потом я очнулся здесь.        Он отвернулся, глядя в сторону окна. Казалось, он снова там — в бою, один против двоих.        Я молчала. В горле встал тугой ком. Столько переживаний, надежд, бессонных ночей — и снова ничего.        — Прости, Харука, — произнёс он виновато.        Я медленно подняла глаза, не в силах сдерживать дрожь. Внутри всё горело, пульс стучал в висках, будто кровь вскипела от переизбытка чувств. И вдруг — как вспышка — поверх боли и страха накатила резкая, жгучая волна раздражения. Я злилась на него, на себя. На всю эту ситуацию. На беспомощность. Но главное — на то, что оказалась в стороне, ничего не зная.        Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.        — Почему ты пошёл один? — прошептала я дрожащим от напряжения голосом. — Почему ничего не сказал?        — Не хотел подвергать тебя опасности, — ответил он, устало откинувшись на подушку. — Я не знал, чего ждать. Хотел сначала сам понять, с чем имеем дело. А в итоге…        Он не договорил, и я поняла — он тоже считал это поражением. Не просто физическим — личным.        — Я куноичи, Какаши! — вырвалось у меня громче, чем следовало. — Джонин! Не просто так ношу повязку. Я прошла через ад, чтобы стоять наравне с вами! Тренировалась до изнеможения, осваивала техники, сдавала экзамены — не для того, чтобы меня берегли, как ребёнка!        Он не перебивал. В его взгляде смешались внимательность, грусть и молчаливое уважение.        — Ты мог умереть, понимаешь? — голос дрогнул. — Почему ты не взял кого-то другого, если не доверяешь мне? Гая? Асуму? Кого-то из Анбу?        В дверном проёме появился молодой парень-медик — невысокий, с тёмными кругами под глазами и слегка растрёпанными волосами. В его движениях сквозила усталость, но взгляд оставался внимательным.        — Всё в порядке? — робко спросил он, явно не желая вмешиваться.        — Да, всё нормально, — спокойно ответил Какаши. — Эмоциональный разговор.        Медик на мгновение задержал взгляд, будто проверяя, можно ли этому ответу верить, затем коротко кивнул и аккуратно прикрыл за собой дверь.        — Я доверяю тебе, Харука, — тихо сказал Какаши, когда мы остались одни. — Именно поэтому не хотел, чтобы ты пошла со мной. Потому что мы бы оба не вернулись. Я чувствовал, что это ловушка. Просто не знал, в каком месте она захлопнется.        Молча поднявшись с кровати, я подошла к окну. За стеклом виднелась размытая синева, медленно уступающая ночи. Тени домов сливались с темнеющим горизонтом, редкие прохожие шли по улицам в спешке, кутаясь в лёгкие плащи. За деревьями поднимался ветер, шелестя листвой. День угасал, и вместе с этим внутри меня только сильнее разгоралось раздражение, которое я старалась задавить.        Я понимала, что он хотел уберечь. Что не знал, с чем именно столкнётся. Что действовал как опытный шиноби. Но это не давало ему права решать за меня. Это ведь не какая-то мелочь, о которой можно промолчать, чтобы уберечь чьи-то нервы. Он ушёл один и чуть не погиб.        Я провела рукой по лицу, отгоняя нарастающее напряжение. Всё равно не вышло. Обида сидела глубже, чем могло показаться. Она будто впилась в изнутри, не отпуская, не давая дышать.        Он знал, что идёт туда, где может быть опасно. Он чувствовал, что что-то не так. Но всё равно ничего не сказал. Даже не дал возможности выбрать — пойти с ним или, наоборот, остановить. Да он, Хвостатый возьми, меня вообще не поставил в известность.        Мы ведь договорились быть командой, стоять плечом к плечу. Хокаге поручил нам вести расследование вместе. Но Какаши проигнорировал это. Отбросил, как нечто второстепенное.        А ещё я несла бремя его клятвы с Рэн — клятвы, которая обязывала меня защищать его, даже если придётся отдать за это свою жизнь. Пусть я сама никогда не произносила этих слов, но с того самого дня была связана с ними. И всё же со временем долг перерос в нечно большее. Я сама захотела стоять рядом. Хотела встречать опасность вместе с ним, спиной к спине.        Я вытерла слезу и заставила себя сделать глубокий вдох. Хотела всё заглушить, похоронить под тяжестью разумных доводов, но слова сами вырвались наружу.        — Есть одна проблема, Какаши. Ты не просто не взял меня. Ты солгал.        Тишина в палате сгустилась. Даже птицы за окном, казалось, перестали кричать.        Я наконец повернулась к нему. В глазах стояли слёзы, но я упрямо не позволяла им течь. Пока.        — Ты мог сказать, что что-то нашёл. Хоть намекнуть. Предупредить. Дать возможность решить вместе. А ты выбрал ложь. Сказал, что у тебя дела, что это пустяк, что скоро вернёшься, — голос дрогнул. — И знаешь, я ведь тебе поверила.        Какаши отвёл взгляд. Его плечи чуть опустились, но лицо оставалось спокойным.        — Я не хотел втягивать тебя, — наконец сказал он тихо. — Всё было слишком расплывчато и опасно. Если бы я ошибся — ты бы зря волновалась. А если бы оказался прав — ты бы пошла за мной, не раздумывая. Я знал это, поэтому… решил действовать один.        — Это не объяснение! — прошипела я, чувствуя, как пульс стучит в висках. — Это — оправдание. И плохое. Ты отнял у меня выбор, понимаешь? Просто лишил возможности решать самой!        Он поднял взгляд. Мягкий и слишком спокойный, как будто этот разговор касался не его. Или он хотел, чтобы так казалось. Но в глубине зрачков мелькнула боль. Или тень сожаления. Еле уловимая.        — Иногда я не могу позволить себе делиться каждым шагом, — произнёс он почти без эмоций. — Бывают моменты, когда ложь — единственный способ защитить кого-то.        — Да ни Хвостатого это не защита, — голос с каждой секундой дрожал сильнее. — Недоверие, предательство, называй как хочешь. Я ненавижу, когда мне лгут, Какаши. Ненавижу!        Слёзы наконец потекли сами. Тонкие тёплые струйки, стекающие по щекам.        — Я уже видела, как она всё разрушает, — продолжала я уже почти шёпотом. — Как от неё умирают… не тела, а души. Ты мог мне сказать хоть что-то. А теперь мы стоим перед фактом: ты соврал, ушёл и чуть не умер. Один, где-то там, а я даже не знала, где тебя искать! Он опустил взгляд на простыню. Сжался. И всё же снова заговорил, по-прежнему ровно:        — Ты не понимаешь, Харука. Иногда ложь помогает удержать человека подальше от смерти. Это вовсе не значит, что я не доверяю тебе. Это значит, что я пытался сохранить то, что мне важно.        — Я куноичи, твою же мать! — голос сорвался на крик. — Не твоя тень и не шиноби, которого можно просто так отстранить от миссии. А ещё я человек, Какаши! И я имею право знать. Имею право выбирать! Даже если мой выбор приведёт меня к смерти. Это будет мой выбор!        Он выпрямился в постели, и привычная невозмутимость на его лице появилась сменилась усталостью. Он не пытался спорить, только прошептал:        — Я думал, так будет лучше.        — Лучше?! — я зло вскинула голову. — Для кого? Для тебя? Я считала часы, думала, что с тобой что-то случилось. И оказалась права!        Он хотел что-то сказать — я видела, как дрогнули губы, но я резко шагнула назад, не давая ему произнести и слова.        — Ложь всегда разрушает. Всегда, — прошептала я, чувствуя, как горит лицо, как дрожат пальцы. — Её нельзя использовать ради блага. Она может оттянуть боль, но не избавить от неё. Она делает пропасть глубже. А я…        Я тяжело выдохнула. На секунду замолчала. Затем подняла глаза.        — Я не хочу, чтобы между нами была пропасть.        Он приподнялся в постели. Глаза встретились с моими. На лице появилось что-то ещё… Неуверенность?        — Харука…        — Не надо, — я качнула головой. — Не сейчас.        Горло сжималось. Сердце бешено колотилось, стуча в ушах. Глаза защипало. Нужно было немедленно уйти, иначе я бы сорвалась. Кричала бы, злилась, сказала бы что-то, о чём потом пожалею.        Я подошла к двери. Рука дрожала, когда взялась за ручку.        — Просто подумай об этом, — добавила я уже почти шёпотом, — в следующий раз, когда решишь, что ложь — это защита. Потому что тот, кого ты хотел спасти, может не простить.        Я открыла дверь и, не оглядываясь, вышла, аккуратно прикрыв её за собой. Не стала хлопать — из уважения к медикам и пациентам. Всё-таки эмоции должны были остаться между нами.        В коридоре было тихо. Воздух по-прежнему пах спиртом и какими-то горькими лекарствами. Свет ламп бил в глаза, размываясь от слёз. Я шла быстро, почти на автомате, стараясь сбежать дальше от палаты.        За поворотом я влетела в чью-то фигуру. Удар был мягким, но достаточным, чтобы я отшатнулась.        — Осторожно! — раздался знакомый голос.        Я подняла глаза — передо мной с папкой в руках стояла Хаюма. Видимо, только вышла из приёмного отделения.        — Харука-сан? — нахмурилась она, взгляд мгновенно перескочил на моё лицо. — Вы… вы плачете? Что-то случилось?        Я не смогла ответить. Только качнула головой и пошла мимо, не в силах ничего объяснять. Горло сжало. Если бы я сейчас открыла рот, то закричала бы — от боли, от обиды, от бессилия.        Хаюма не стала меня останавливать. Только обернулась, глядя мне вслед. Я почувствовала её взгляд, но не оглянулась. Не могла.        Двери госпиталя распахнулись, выпустив меня в прохладную ночь. Воздух снаружи был другим — колючим, пахнущим листвой и влагой. Фонари отбрасывали мягкий свет на каменные дорожки, тускло освещая дорогу.        Я шла не разбирая дороги. Мимо закрытых лавок, магазинов, людей. Прохожие смотрели мельком — кто-то с любопытством, кто-то с равнодушием. Но я не видела лиц. Не слышала шагов. Мир вокруг расплывался, я словно находилась в каком-то пузыре.        Слёзы текли сами. Бессильно, по щекам, по шее. Я не вытирала их. Пусть. Хоть так боль выходила наружу.        В груди пульсировало — разочарование, обида, злость. На него. На себя. На то, что поверила. На то, что хотела поверить. На то, что не почувствовала вовремя. На всё. Хотелось исчезнуть. Просто растаять в этой ночи, стать ничем, чтобы не чувствовать. Чтобы не думать о том, что снова осталась одна — только теперь это ранило сильнее, чем когда-либо.        Сколько ещё я буду вот так — искать ответы, биться в закрытые двери, надеяться на что-то, а потом оставаться ни с чем и стоять с мокрым лицом под ночными фонарями?        Никто не ответит.