Нити судьбы

Я бегаю с другими девочками, такими же взъерошенными и звонкими. Мы носимся по двору: играем в догонялки, визжим, смеёмся, прячемся за невысокими кустами и деревьями. Одна из девочек едва не сбивает меня с ног, и я, теряя равновесие, падаю прямо на гравийную дорожку. Больно! Колено пульсирует, а из ссадины сочатся капельки крови. Слёзы мгновенно застилают глаза, и из груди вырывается громкий, судорожный всхлип. Подруги замирают. Смотрят на меня широко распахнутыми глазами. Переживают, но не понимают, что делать. Однако всего через пару секунд они всё-таки бросаются ко мне. Одна обнимает за плечи, вторая гладит по голове, третья держит за руку, лепеча что-то успокаивающее. Их прикосновения тёплые, добрые. Мне немного легче. Из соседнего дома кто-то выходит. Сначала хлопает дверь, потом слышны быстрые шаги. Высокий, сильный, с короткими пшеничными волосами и прямой спиной — он станавливается рядом и опускается на корточки. Лицо у него строгое, с резкими скулами и хмурым лбом, будто вот-вот наругает. Но стоит его глазам встретиться с моими, как взгляд тут же меняется. В нём разжигается искорка. Он улыбается так, как умеют только отцы. — Птичка моя, — он вытирает мои слёзы большим пальцем. Его рука тёплая, надёжная, пахнет древесиной и дымом. — Что ж ты так? Ты же у меня храбрая. — Папочка, — всхлипываю я и тянусь к нему. Он тут же берёт меня на руки, так легко и привычно, как делает это почти каждый день. Прижимает к себе, и у самого моего уха стучит его сердце. Спокойно, размеренно, заставляя дышать в такт. Он смеётся. Смех у него низкий, родной, такой, что разливается теплом по всему телу. — Когда вырастешь, станешь самой сильной куноичи. И никакие разбитые коленки тебе будут не страшны. Я смотрю на него снизу вверх. Губы дрожат, но слёзы почти высохли. В его объятиях больше не больно. — Честно? — шепчу я, вглядываясь в его лицо. Он целует меня в лоб, гладит ладонью мои волосы. — Честнее не бывает. Я обнимаю его крепко, как только могу. Маленькими руками сжимаю ворот зелёного жилета, прижимаюсь щекой к плечу. В его объятиях всё вокруг замирает. Уличный шум, щебет птиц, шёпот ветра — всё становится далёким и неважным. Только его тепло, его запах проникают внутрь, будто заполняя пустоту, которую я даже не знала, что ношу в себе. Он не торопит. Позволяет побыть в этой тишине столько, сколько нужно. Спустя пару минут, когда всхлипы окончательно затихли, осторожно ставит меня на землю. Большая, надёжная ладонь остаётся в моей руке. — Ну что, — говорит он с лёгкой улыбкой, наклоняясь ближе. — Самой сильной куноичи не помешает подкрепиться. Как насчёт данго? Тут же распахиваю глаза. Киваю с такой силой, что чуть не теряю равновесие. Подружки вокруг радостно галдят — кто-то желает приятного аппетита, кто-то обещает, что дождётся и поиграет позже. Быстро прощаюсь с ними, с трудом удерживаясь от того, чтобы не побежать сломя голову в сторону рынка. Маленькой ладошкой крепко сжимаю пальцы отца. Он шагает широко и уверенно, я — коротко и быстро, чтобы поспевать рядом. Но я не жалуюсь. Мне не холодно, не больно, не страшно. Коленка ноет где-то на фоне, но всё это неважно, потому что он рядом. Папа защитит. Всегда.

***

Солнечный луч упрямо светил прямо в глаза. Внутри теплилось ощущение, будто меня всё ещё держат крепкие руки. Веки не хотели подниматься, но внутренний жар не давал уснуть снова. Я ещё лежала, прижимаясь щекой к подушке, и позволяла этому приятному чувству удерживать меня на грани яви и сна. Птичка моя. Прозвище застряло в голове. Я прошептала его вслух, на что сердце отозвалось странным толчком, как будто узнало и звало в ответ. Я медленно села на кровати и прижала ладони к груди. Внутри ещё тлело тепло, но уже подёрнутое горечью и необъяснимой тоской. Что, если это действительно было воспоминанием? Что, если память действительно начинала возвращаться? Я закрыла глаза, стараясь вспомнить ещё хоть что-нибудь. Как его звали? Как он выглядел? Чем пахла его одежда, как звучал его смех? Детали ускользнули, стоило только проснуться. Но одно всё же осталось в памяти — его взгляд, когда он вытирал мне слёзы. Такой серьёзный и строгий, но в нём было то, чего я не видела давно — любовь и вера. В меня. В то, что я вырасту сильной, что справлюсь. Потому что он верил. По щеке вдруг скатилась тёплая слеза. Я смахнула её тыльной стороной ладони и глубоко вдохнула. В груди билось это хрупкое чувство, будто я действительно прикоснулась к своему прошлому. К тому, кем однажды была. В дверь постучали, и я невольно вздрогнула. Торопливо сбросила с себя одеяло, накинула халат и, босиком ступая по полу, пошла к двери. На пороге стоял мальчишка лет десяти, раскрасневшийся от утреннего мороза, в чуть перекошенной шапке, из-под которой выбивались тёмные волосы. Щёки его пылали, дыхание клубилось белыми облачками, а глаза светились от важности. — Доброе утро, Харука-сенсей! — бодро поздоровался он. — Ирука-сенсей велел передать, что у вас сегодня выходной! Он едва не подпрыгивал от нетерпения, будто едва сдерживал желание развернуться и снова рвануть по улицам. — Спасибо, Ючи, — я улыбнулась, приглаживая растрёпанные волосы. — Тебе поручили очень важную миссию. Ты блестяще справился. Он довольно вскинул подбородок, кивнул и с сияющим лицом воскликнул: — Хорошего дня, Харука-сенсей! Уже через секунду он скрылся за поворотом, оставив после себя только следы на припорошённом снегом крыльце. Ещё какое-то время я стояла, глядя на закрытую дверь, прислушиваясь к тишине квартиры. Впервые за долгое время в голове не было ни графика, ни задач, ни срочных дел. Только этот неожиданный подарок — свободный день. И когда я вообще в последний раз могла позволить себе не спешить, не строить планов, не решать чужие проблемы? Всё смешалось — миссии, бумаги, дети, тревожные мысли, бесконечное напряжение. Я настолько отвыкла останавливаться, что теперь не знала, куда себя деть. Отпустить контроль было непривычно. И, в какой-то степени, страшно. Вернувшись в спальню, я осмотрела комнату, в которой просыпалась одна уже столько дней подряд, и поняла, что перестала замечать, как в ней оседает беспорядок. На столе валялись раскрытые книги. На спинке стула висело слишком много одежды. На полу были разбросаны свитки, которые я наспех вывалила из сумки и совершенно забыла отнести в резиденцию. Пыль мягким слоем покрыла полки. Не то чтобы было совсем грязно, но… Всё вокруг напоминало о том, как давно я не жила в пространстве, а просто существовала в нём на бегу. План на утро появился сам собой. После привычных утренних процедур и быстрого завтрака, я принялась за уборку. Вода в тазу оказалась холодной, и пальцы вздрогнули от первого прикосновения, но я не стала подогревать её. Начала с подоконника — медленно, вдумчиво протирала его, не столько избавляясь от пыли, сколько от тревоги, которая осела в углах сознания. Потом убрала с пола свитки, аккуратно разложила бумаги по папкам, вернула книги на полки, привычно касаясь корешков, неосознанно проверяя, всё ли на месте. В выдвижном ящике прикроватной тумбочки я нашла браслет — тот самый, что Какаши подарил после нашей ссоры в госпитале. Он лежал между лентами и старым, почти рассыпавшимся листом какого-то письма. На миг я просто сжала его в руке, как вдруг сердце остро кольнуло. Какаши не появлялся уже около трёх недель. От знакомых я знала, что бóльшую часть времени он был в деревне и лишь иногда уходил на короткие миссии с командой. За всё это время мы ни разу не пересеклись. Конечно, я и сама сидела по уши в работе — дни были плотно забиты занятиями в Академии и заданиями по службе. Работы оказалось так много, что о передышке не шло и речи, пока хотя бы часть основных задач не оказывалась закрыта. Только сейчас, когда удалось разгрести завалы, у Ируки с трудом получилось убедить Хокаге дать мне один полноценный выходной. Но всё же… что-то внутри подсказывало, что Какаши меня избегал. Отбросив тоскливые мысли, я продолжила наводить порядок в других комнатах, перед этим раскрыв все окна пошире. В кухне перемыла всю посуду, хотя её было не так много. Протёрла все шкафчики, переставила чашки — от самой широкой к самой узкой. Тарелки сложила ровными стопками. Вымыла пол, наблюдая как солнце, лениво пробираясь сквозь занавески, ложится полосой на деревянные доски. Там, где свет касался пола, вода высыхала почти мгновенно. Дом снова дышал. Когда уборка наконец подошла к концу, воздух квартире стал другим — свежим, лёгким, будто пространство выдохнуло. Внутри меня, там, где обычно гнездилось напряжение, появилось облегчение. Я рухнула на диван в гостиной, стряхнув пыль с колен, и выдохнула. У меня был выходной. И, пожалуй, впервые за долгое время я была к нему готова.

***

День был слишком светлый, чтобы провести его в четырёх стенах. Снаружи царило спокойствие. Солнце ярко светило, пробиваясь сквозь голые, обледеневшие ветви и застывшие бумажные флажки. Мороз покалывал кожу, щипал щёки и нос, но не пробирал до костей. Снег под ногами приятно хрустел, мерцая на солнце, будто кто-то разбросал тысячи блестящих бусин. Я медленно шагала, позволяя себе в полной мере прочувствовать редкое ощущение покоя. В переулке, ведущем к центральной площади, взгляд сам собой остановился на ярком пятне, выделяющемся на общем фоне безупречной белизны. У самого края дороги, спиной ко мне, стоял мальчишка в ярко-оранжевой куртке. Он сосредоточенно лепил снеговика, бормоча что-то себе под нос. — Наруто? — я чуть прищурилась. Он тут же обернулся. Лицо мгновенно озарила ослепительная, искренняя улыбка. — Щедрая тётя! — закричал он и, забыв про всё на свете, бросился ко мне. Я даже не успела толком поднять руки, как он поскользнулся на утоптанном участке и, сделав резкое движение, попытался сохранить равновесие, но ничего не вышло. Ноги разъехались в стороны, и он с неожиданно громким визгом полетел вперёд. — Осторожно! — крикнула я, но уже было поздно. Я едва успела поймать его за плечи, удержав от падения. Он налетел на меня всем весом, и мы вдвоём пошатнулись, но устояли. — Вот это координация, — хмыкнула я, глядя на него сверху вниз. — Будущий Хокаге, значит? Он фыркнул, отдуваясь и отряхиваясь от снега. — Просто я спешил! — обиженно буркнул он. — А ты вообще про нас забыла. Я виновато улыбнулась, всё ещё придерживая его за плечи, будто опасалась, что он снова рухнет. — Не забыла, честно, — мягко сказала я. — Просто… очень много работы. Сенсеи ведь не отдыхают. Наруто прищурился, как будто пытался решить, верит он мне или нет, а потом весело фыркнул. — Ну ла-а-а-дно, — великодушно протянул он. — Тогда ты мне должна два рамена. Больших! — Справедливо, — кивнула я. — Пойдём в «Ичираку», я угощаю. Наруто засиял. От обиды не осталось ни следа. Он тут же подскочил, перехватил меня за рукав и потянул вперёд, увлечённо болтая на ходу. — А я тебе расскажу! У нас же была миссия! Самая крутая, С-ранга! Нас Какаши-сенсей повёл прямо в страну Волн! Мы сопровождали одного такого чувака… он мост строил. Архитектор, или как там правильно. — Ага, — я кивнула. — Слышала про этот случай. Какаши рассказывал про эту миссию, когда только вернулся с неё. Я пребывала в искреннем шоке, когда узнала, в какой опасности оказалась совсем неопытная команда и через что им пришлось пройти. Однако, несмотря на все сложности, Какаши остался доволен тем, как они справились. — Ну да! — продолжил Наруто, встряхнув головой. — Он ещё говорил, что его нужно просто охранять от бандитов. А потом — бац! — на нас напали какие-то шиноби с цепями и ядом. С ЯДОМ, представляешь?! Нахмурившись, Наруто на секунду замялся, словно обдумывая, стоит ли уточнять детали, но потом махнул рукой, вероятно, решив, что от меня можно ничего не скрывать. — Я тогда ещё немного… ну, растерялся, — признался он с неохотой. — А Саске тут же начал понтоваться! Назвал меня трусом! Он сжал кулаки и вскинул подбородок. — Да я ему покажу, кто тут трус, даттебайо! Я засмеялась. Огонь в глазах Наруто разгорался в два раза сильнее, когда речь заходила о преимуществе Саске. Мы шли по узкой улочке, петлявшей между рядами заснеженных лавок. Витрины под запотевшими стёклами пестрили свитками, сушёными травами, банками с маринованными овощами и аккуратно расставленными бутылочками сакэ. Воздух был наполнен ароматами — терпким запахом дерева, еле уловимым дымком от дровяных печей, и а из приоткрытой двери закусочной аппетитно пахло жареной свининой. Под ногами мягко похрустывал свежий снег. На кромках крыш, нависших над тротуаром, свисали длинные, прозрачные сосульки, острые, как кунаи. Они искрились на солнце, как стеклянные лезвия. Где-то в стороне громко каркнула ворона, её крик отозвался глухим эхом между стенами. Наруто продолжал эмоционально пересказывать ход миссии, размахивая руками, перепрыгивая с одной темы на другую, словно всё это происходило прямо сейчас. — И вообще Саске, — завёлся он, — сам ничего не знает о том, как нужно сражаться! Я сдержанно усмехнулась, покосившись на него краем глаза. — Скажи ты это Сакуре, она бы тебя не поддержала. Наруто фыркнул и взмахнул руками с такой энергией, что едва не задел прохожего. — Дурак он! Настоящий дурак, даттебайо! — громко выкрикнул он, с шумом выдыхая облачко пара. В этот момент мирно сидевшие на крыше голуби с грохотом вспорхнули в воздух, срывая с черепицы снежную пыль. Один из снежных комьев упал прямо на голову Наруто, но тот даже не заметил — был слишком увлечён. Я не смогла удержаться от улыбки. Его искренность, эта детская прямота и способность возмущаться всем сердцем были чем-то удивительно живым, обезоруживающим. В нём было столько огня — настоящего, неуёмного, искреннего — что рядом с ним рассеивались любые переживания. Наруто шмыгнул носом и, спохватившись, вернулся к рассказу о противниках, сбавив голос до более сосредоточенного. — А потом был ещё один, тоже из Тумана. Такой большой, с мечом — вот такой, — Наруто раскинул руки в стороны, показывая примерный размер оружия, — с бинтами на лице! Как же его… Зубацу?.. Забаму?.. — Забуза Момочи, — мягко подсказала я. Он вскинул голову. — Да! Вот он! Ты знаешь! Он был страшный, как демон. Но мы с Саске не испугались. Ну, может, чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Но мы всё равно сражались! Я сдержанно улыбнулась. Было видно, как горит в нём эта история, и вовсе не из желания похвастаться, а из подлинной гордости за то, что он справился. Наруто продолжил рассказывать, запинаясь, увлекаясь, снова перескакивая с одного момента на другой. Его руки размахивали, как крылья, то изображая противника, то самого себя в бою. — А ещё… — лицо Наруто стало чуть печальнее, — потом тот Забуза… он… погиб. Я посмотрела на него внимательнее. Его взгляд был не по-детски серьёзным. — И что ты почувствовал? Он немного помолчал, задумчиво глядя себе под ноги. — Не знаю… — он пнул сугроб носком ботинка. — Он сначала злился, ненавидел нас. Но потом… убил того мужика, который его нанял. Это было так странно. Не хочу, чтобы такое случалось. Не хочу, чтобы кто-то страдал. Когда я стану Хокаге, всё будет по-другому. Я кивнула, и сердце неожиданно сжалось от нежности. В его словах не было детской наивности. Он действительно верил в свою мечту и был готов сделать всё для того, чтобы воплотить её в реальность. Мы свернули за угол. Перед нами открылась улица, освещённая ярким зимним солнцем. Занавески раменной лениво покачивались на ветру, словно приглашая поскорее сделать заказ. Изнутри тянуло наваристым бульоном, соевым соусом и маринованными овощами — запахами, от которых живот тут же напомнил о себе. — Щедрая тётя, я всё ещё хочу два рамена! — весело напомнил Наруто, посмотрев на меня через плечо. — Хоть три, — усмехнулась я. — За твою храбрость.

***

Как только мы сели за стойку, из-за занавески вышел Теучи, вытирая руки о передник. Щёки его были раскрасневшиеся, от горячего пара — и от удовольствия, с которым он всегда встречал постоянных гостей. — О, кого я вижу! — бодро воскликнул он. — Харука-сан! И наш будущий Хокаге собственной персоной! Наруто вспыхнул, как свечка. Он подпрыгнул на месте, раскинув руки в стороны, будто собирался объявить о своём приходе на весь район. — Будущий Хокаге в строю! Готов к приёму лучшего рамена в мире! — Ещё бы, — усмехнулся Теучи, добродушно качая головой. — Сейчас подам что-нибудь горяченькое. Такой мороз только разогревает аппетит. Из кухни донёсся плеск воды, скрежет ножа о разделочную доску, и в следующую секунду в проёме показалась Аяме. На её щеке блестела капелька влаги — то ли от пара, то ли от пота, — которую она быстро смахнула рукавом. — Добрый день, Харука-сан, — сказала она с тёплой улыбкой. — Вы к нам и с Наруто, прямо праздник какой-то. Как вы? Волна уюта вдруг окутала с ног до головы. Из кухни тянуло насыщенным мясным бульоном, в воздухе висел запах имбиря, чеснока и свежей лапши. Мороз, покалывавший щёки ещё минуту назад, мгновенно растаял. — Всё хорошо, — ответила я, чувствуя, как плечи сами собой расслабляются. — Работа совсем не отпускает. Но сегодня, представьте себе, у меня выходной. Вот, решила загладить вину перед тем, кто уже третий раз зовёт меня на рамен — и каждый раз безуспешно. Наруто, уже удобно устроившийся на табурете, задрал голову и, скорчив гримасу, передразнил меня. — Вот именно! Я звал, звал, а ты всё время: «Занята! Работа!» — он попытался подделать мой голос, стараясь держать как можно более серьёзный тон. — А теперь мне нужно заказывать сразу две порции, чтобы наверстать! — Только две? — Теучи наклонился через стойку, игриво прищурившись. — А я уж думал ставить вариться ещё одну кастрюлю бульона. Так, на всякий случай. — Мне Мисо Тонкоцу, пожалуйста! И побольше свинины, — быстро выдал Наруто, словно боялся, что его передумают кормить. — И онигири! Нет, два! Щедрая тётя, а ты что будешь? — Мне то же самое, но побольше зелёного лука, пожалуйста, — обратилась я к Аяме, и та, кивнув, снова скрылась за занавеской, откуда донёсся оживлённый стук крышек и бурление бульона. Наруто тем временем сидел, подперев щёку рукой и сверкая глазами, будто уже предвкушал эпическую битву с огромной чашей лапши. В уголке рта у него пряталась довольная, почти хитрая улыбка. — А ты знаешь, что было, пока Какаши-сенсей был на миссии? — наклонившись ко мне поближе, заговорил он вполголоса, будто собирался рассказать секрет. — И что же? — я тоже чуть наклонилась, с интересом взглянув на него. — Нас отправили тренироваться с другими сенсеями, — восторженно сообщил он, едва не свалившись с табурета от энтузиазма. — С Асумой-сенсеем было круто! Он нас учил, как сражаться быстро и думать наперёд! А ещё… он приносил перекус на тренировки! — Это, безусловно, важнейшая часть подготовки, — с улыбкой поддакнула я, подперев подбородок рукой. — Шиноби, сражающиеся на полный желудок, всегда побеждают. Наруто кивнул со всей серьёзностью, не уловив иронии — или сделав вид, что не уловил. — А ещё… нас как-то отправили к Куренай-сенсей, — он подался вперёд, понизив голос. — Я не знал, что она такая… сильная. — Сильная? — переспросила я, с интересом склонив голову. — Ага! — он резко кивнул. — Я сначала думал: «ну, просто ещё один учитель, наверное до смерти скучная». А потом я начал перебивать её и смеяться, когда она велела стоять спокойно… И в следующий момент — бац! — я уже в лесу, вокруг как змеи ползут какие-то лозы, и их всё больше, и больше, а я в них запутался, и сердце колотится! А потом — раз! — и всё исчезло. Она стояла рядом, даже не моргнула. Я не смогла сдержать улыбку. В этом был весь Наруто — всегда нарывается, а потом поражается, что кто-то оказался сильнее, чем он ожидал. — А Хината Хьюга всё время шарахалась, — сказал он, уставившись куда-то поверх стойки. — Шарахалась? — переспросила я, стараясь не выдать улыбку. — Ну да! — Наруто всплеснул руками. — Я, например, спрашиваю: «Эй, где мой кунай? Ты не видела?» — а она такая — у-у-у! — и вся краснеет, отворачивается и мямлит что-то. Как будто я ей что-то обидное сказал! Я приподняла бровь и, подавшись чуть ближе, почти шёпотом произнесла: — Может, ты ей просто… нравишься? Наруто округлил глаза, будто я только что обвинила его в предательстве. — Что?! Нет! Это бред какой-то! — он возмущённо замахал руками. — Она просто странная, вот и всё. Всегда краснеет, бормочет и делает вид, что меня нет. Какая тут симпатия? Я тихо хмыкнула, отводя взгляд, чтобы он не заметил мою улыбку. Впрочем, он бы и не понял, даже если бы заметил. Очарование Наруто было в его абсолютной искренности. Даже когда чувства были у него под носом, он всё равно умудрялся не замечать их. — А вот с Гаем-сенсеем… — Наруто обречённо закатил глаза и всем телом рухнул на стойку, — это вообще не тренировки, это пытка! Мы только и делали, что бегали вокруг деревни! По десять кругов! Ли, конечно, был в восторге, но он, по-моему, уже все мозги отшиб своим тайдзюцу. Я тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Ли всё время орал: «Гай-сенсей, смотрите, я дышу пламенем юности!» или что-то в этом духе. Они оба реально как будто из другого мира. — У них просто другие приоритеты, — заметила я. — Зато дисциплина железная. — Может быть… — Наруто скорчил недоверчивую гримасу. — Но я думал, что помру! Я потом после его первой тренировки сутки лежал на полу. Просто лежал. Даже до кухни не дополз. Даже рамен не ел! Можешь себе представить? Он драматично развёл руками, как будто хотел изобразить собственную трагедию, но едва не сбил локтем стакан с палочками. Я едва удержалась от того, чтобы не наклониться и не поправить его. Наруто рассказывал так шумно, путано, иногда преувеличивая детали, но в его словах чувствовалась искренность и радость — та, что бывает только у тех, кто действительно гордится тем, что делает. Я уже собиралась спросить, как проходят тренировки теперь, когда Какаши вернулся, но он меня опередил. — Хорошо, что Какаши-сенсей вернулся. Мы с ним опять ходили на разные миссии. Кстати сегодня у нас тренировка! — он повернулся ко мне так резко, что чуть не сбил солонку. — Ты ведь придёшь? Он смотрел с такой надеждой, с таким ожиданием, что у меня внутри что-то сжалось. Как я могла объяснить, что даже мысль о том, чтобы увидеть Какаши, вызывала сейчас больше растерянности, чем радости? Язык на мгновение словно отнялся, я опустила взгляд, будто поверхность стола могла подсказать нужный ответ. — Сегодня… не получится, — ответила я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня дела. Наруто нахмурился, но не стал спорить. Он немного повозился, постучал пальцами по деревянной столешнице, словно обдумывая что-то важное. А потом снова заговорил, уже мягче, но с прежним упрямством в голосе. — Тогда пообещай, что придёшь хотя бы один раз. Ну, пожалуйста! Я тебе покажу, как теперь делаю клонов! Они уже не исчезают от одного толчка, честно! Я посмотрела на него. Маленький шиноби, который сражается за признание, за друзей, за свою мечту… Несмотря на то, что внутри всё ещё покалывало от мысли о Какаши, я улыбнулась. — Обещаю. Обязательно приду. Только ты, пожалуйста, не забывай дышать пламенем юности. — Харука-сан! — Наруто возмущённо всплеснул руками. — Я серьёзно! Я стану Хокаге и все это увидят! В этот момент из-за занавески вышла Аяме, держа в руках большую миску с раменом, из которой поднимался густой, ароматный пар. Она аккуратно поставила её перед Наруто. Мальчишка замер, а потом его глаза засияли, как у ребёнка в лавке сладостей. Он сразу схватился за палочки, приподнялся на стуле и втянул носом аромат. — Это величайшее изобретение человечества! — торжественно объявил он. Я смотрела на него — такого яркого, живого, вечно голодного до жизни — и чувствовала, как сердце потихоньку оттаивает.

***

Попрощавшись с Наруто — не забыв при этом пообещать ему ещё один поход в «Ичираку», если он продолжит стараться на тренировках и миссиях — я направилась в сторону тренировочной площадки. Наверное, я действительно не умела отдыхать, раз даже в свой долгожданный выходной решила провести время в работе над техниками. Может быть, причиной тому было хорошее настроение. А может, я просто снова пыталась заглушить тишину. Истинная мотивация моих желаний часто ускользала от меня самой, оставляя после себя лишь ощущение, что нужно что-то делать. На площадке было пусто. В воздухе витала свежесть — лёгкий морозный ветерок щекотал щёки, снег хрустел под ногами. Я тщательно провела разминку, как учили: круговые движения, наклоны, растяжка. Мышцы отозвались приятным напряжением, как будто тоже были рады проснуться. Я позволила чакре собраться в ладонях, почувствовала знакомое пощипывание в кончиках пальцев — тепло и силу, которую можно направить куда угодно. Снег взмывал в воздух, разлетаясь в разные стороны. Я поочерёдно использовала техники Ветра и Земли — в этих стихиях чувствовала себя уверенно. Порой я пыталась овладеть Огнём и Водой, но успехи были скромными. Мне удавалось иногда использовать единичные техники, но этим моё владение этими стихиями ограничивалось. Сегодня я не хотела снова напоминать себе о своих слабых местах. Не хотелось давать голос внутреннему критику и позволять перфекционизму портить этот день. Когда я перешла к технике Мгновенного Перемещения, я нацелилась взять новую дистанцию. Мне всё ещё не давались большие расстояния — максимум несколько километров, и то с трудом. Только один раз мне удалось переместиться действительно далеко. В тот вечер, когда мы с Иноичи-сенсеем нашли Какаши после нападения неизвестных. Для меня оставалось загадкой, как у меня получилось не просто преодолеть такое расстояние, но и перенести ещё двоих людей. С тех пор я не пыталась повторить подобное. Хотя, конечно, хотелось бы когда-нибудь довести владение этой техникой до того уровня, чтобы перемещаться на десятки километров, не рискуя потом потерять сознание. Пока же приходилось довольствоваться малым, но всё же уверенно наращивать дистанцию. Первые попытки были разогревающими. Сначала я перемещалась по краям площадки, затем отмерила дистанцию чуть дальше — до конца утоптанной тропинки, ведущей обратно к деревне. И вот наконец я была готова к главному. На этот раз я решила переместиться на другую тренировочную площадку — на противоположном конце Конохи. Мысленно я представила место: заснеженное поле, изрезанный следами от кунаев деревянный манекен, кривоватое дерево у самой границы поляны. Я сосредоточилась и сложила печати. Мир резко сжался, воздух зазвенел в ушах. В следующую секунду я открыла глаза. Площадка. Дерево. Манекен. Получилось. Голова закружилась — тело отреагировало на скачок чакры, израсходованной на такое расстояние. На перемещение в пределах видимости требовалось куда меньше сил. Я опустилась, опершись руками на колени, пытаясь вернуть дыхание в привычный ритм. Тёплое облачко пара вырвалось из груди, растворяясь в морозном воздухе. Лоб слегка вспотел, и по спине прошёл дрожащий отклик усталости. Но я улыбнулась. Потому что смогла. — Впечатляет, — вдруг послышался знакомый голос сзади. Я резко обернулась, и сердце на миг подпрыгнуло в груди. На краю площадки стоял Хиро. Он был без верхней одежды, рукава тёмной формы засучены до локтей, а волосы чуть растрёпаны — похоже, он тоже не сидел без дела. Лёгкий пар вырывался изо рта, а на виске поблёскивали капли пота. Значит, тренировался всерьёз. Я замялась, не сразу найдя, что сказать. Не ожидала увидеть его здесь, на этой площадке, и уж точно не в тот момент, когда только пришла в себя после перемещения. — Это была телепортационная техника? — спросил он спокойно, будто я не возникла перед ним из ниоткуда. — Да, — я кивнула, опуская взгляд и невольно зацепив носком ботинка рыхлый снег. — Я тоже тренировалась… на другом поле. Хиро кивнул, не пытаясь выяснять подробности. Он сделал шаг вперёд, улыбаясь. В этой улыбке не было ни самодовольства, ни снисходительности — только интерес. — Раз уж ты теперь здесь и тоже в рабочем настроении… не хочешь присоединиться? Мне как раз не помешал бы партнёр для спарринга. Я задумалась. Возвращаться обратно не хотелось: техника отняла больше сил, чем я ожидала, а дорога через всю деревню сулила лишь дополнительную усталость. Да и было в его предложении что-то действительно заманчивое. Полезно, как минимум, узнать, на что он способен в бою. В конце концов, мы работаем вместе. Стоит понимать, на кого можно рассчитывать. — Заманчивое предложение, — я усмехнулась и взглянула на него с лёгким вызовом. — Пожалуй, не откажусь. — Не волнуйся, я буду с тобой предельно аккуратен, — в глазах Хиро мелькнула искорка, которую я раньше никогда не видела. — Не стоит, — я слегка нахмурилась. — Я ведь не один из твоих учеников. Хиро коротко хмыкнул и, не споря, встал в боевую стойку. По его движениям было видно, что он умеет сражаться. Я молча сбросила шарф и пальто, положив их на деревянную лавку, затем сняла сумку с плеча и потянулась, позволяя телу снова включиться в режим боя. Где-то в глубине души зашевелилось знакомое волнение — предчувствие сражения, в котором главное не победа, а ощущение движения, силы, контроля. Я встала напротив него и выдохнула: — Начнём. Я не стала ждать. Первый шаг был за мной. Разогнавшись, я резко сместилась в сторону и выбросила вперёд руку, метнув связку сюрикенов под углом. Блестящие лезвия расчертили воздух дугой, но Хиро даже не шелохнулся. Ловким движением, будто без усилия, он отбил их плоской стороной меча, точно рассчитал траекторию и, не теряя времени, шагнул вперёд. Лезвие блеснуло на фоне снега, и я едва успела вытащить кунай, чтобы отразить удар. Металл звеняще встретился с металлом, ладонь чуть онемела от вибрации. Мы разошлись, будто по негласному сигналу, снова сблизились — и теперь уже по-настоящему вступили в схватку. Я атаковала серией быстрых ударов — слева, справа, сверху. Хиро блокировал каждый с той точностью, которая всегда выдавала в человеке опыт. Казалось, он читал мои движения, будто знал, что последует дальше. Каждый раз, когда я меняла темп, он мгновенно подстраивался. Он не уступал в скорости атак. Один из таких выпадов заставил меня отступить на шаг. Я уклонилась вбок, почувствовав, как холодное лезвие меча почти коснулось руки. Ответный удар кунаем он парировал, разворачивая клинок по дуге, и мне пришлось перекатиться вбок, чтобы не попасть под контратаку. Снег хрустел под ногами, воздух между нами был горячим от напряжения. Мы двигались быстро, почти не тратя время на паузы. В какой-то момент, отражая очередной резкий выпад, я резко отступила назад и, тяжело дыша, вскинула взгляд на Хиро. — Отлично владеешь мечом, — в ушах гулко стучал пульс. — Почти не оставляешь шансов. Хиро вновь шагнул вперёд, стремительно сокращая расстояние между нами, и вынудил меня отступить ещё на шаг. Лезвие его меча со звоном скользнуло по моему кунаю. Только после этого, отразив очередной мой бросок и выровняв дыхание, он коротко усмехнулся: — В Облаке нас этому учат с детства. Наше оружие — продолжение тела. Здесь, как я заметил, вы больше делаете ставку на техники. — Ошибаешься, — ответила я, плавно переходя в новую стойку. — Просто мы не любим хвастаться. Он кивнул, будто принимая вызов, и скользнул вперёд. Я не дала ему приблизиться: кунаи вылетели из рук один за другим. Первый он отбил. От второго увернулся. Третий рассёк воздух и зацепил ткань на его плече. — Может, и ошибаюсь, — усмехнулся он, но в глазах мелькнула искра. Он резко пошёл в контратаку. Я скользнула в сторону, перехватила его выпад и, воспользовавшись моментом, ударила кунаем по гарде меча. Металл дрогнул, и оружие с глухим звуком вонзилось в снег. Я отступила, оставаясь настороже, кунай вновь оказался между пальцев. Хиро не растерялся, даже наоборот. Он чуть прищурился и посмотрел на меня с лёгким удивлением. — Неплохо, — он выпрямился, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Немногие умеют так обращаться с кунаем. Особенно против катаны. Я слегка вскинула бровь, перехватывая оружие поудобнее. — Ты льстишь. Скорее, мне просто повезло попасть под нужным углом. — Или ты просто слишком скромна, — с лёгкой полуулыбкой ответил он. — Скажи честно, сколько часов в неделю ты тренируешься? — Слишком много, чтобы считать. Тренировки помогают привести мысли в порядок. Он кивнул, будто разделял это чувство. — Понимаю. Я в Облаке делал так же. Только… — он чуть сжал плечи. — Там тебе редко удаётся побыть наедине с собой. Всегда кто-то наблюдает, оценивает, судит. В его голосе что‑то дрогнуло. Не жалость и не усталость, а что-то более тонкое — знакомое мне ощущение постоянного давления, когда от тебя ждут не просто успеха, а безупречности. Я ослабила хватку на кунае. — В Конохе легче, — продолжил он, отступая на шаг вбок, будто просто меняя позицию. — Здесь ты как будто под защитой. Как будто можешь быть собой. Я чуть нахмурилась. В его позе не было напряжения, но я не могла отделаться от ощущения, что каждое его движение выверено до мелочей. — Ты изменилась с тех пор, как мы познакомились, — добавил он, слегка склонив голову. — Стала… увереннее. Спокойнее. Но вместе с этим острее, будто внутри тебя проснулась новая сила. — А ты наблюдательный, — заметила я, сделав шаг в сторону и поправляя стойку. — Но я не изменилась. Просто ты увидел другую мою сторону. — Значит, ты наконец перестала меня стесняться? — Хиро ухмыльнулся. — Интересно, на что ты способна ещё? Я уже готова была ответить, но в тот же миг уловила, как его взгляд скользнул в сторону — туда, где в снегу всё ещё лежала его катана, наполовину утонувшая в сугробе. Внутри что-то щёлкнуло. Поздно. Он стремительно рванул с места. Рука уверенно потянулась к рукояти меча, и в следующий миг он нанёс удар по дуге, целясь точно в ту точку, где я стояла секунду назад. Лишь за счёт рефлекса, чистой выучки и концентрации я успела сложить печати. Воздух схлопнулся, пространство сместилось, и в следующий миг я стояла уже у него за спиной, неровно дыша. Его меч рассёк только воздух. Хиро тут же развернулся. Думать было некогда. Пальцы сами начали складывать следующую последовательность, будто тело действовало быстрее разума. Зеркало Разума. Сознание скользнуло, мягко погружаясь в чужие мысли. В голове Хиро не было шума, только спокойный, чёткий голос. — Почему не последовало атаки? — думал он. — Она же сложила печати, я видел. Нужно выяснить, что за техника. Хладнокровие. Сосредоточенность. Внутри его головы царил порядок, в котором даже удивление не рождало эмоций, только вопросы и необходимость анализа. А анализировать он умел хорошо, ведь весь наш разговор до этого был подготовкой. Он отвлекал меня, знал, куда давить. Дал почувствовать, будто мы на одной волне, а сам только и ждал удобного момента. На этот раз, когда он рванулся с места, я знала, что он сделает, ещё до того, как он начал атаку. Я развернулась, шагнула вбок и скользнула по дуге. Атака пронеслась мимо. Его лезвие со свистом разрезало воздух в нескольких сантиметрах от плеча. Когда он остановился и обернулся, мы встретились взглядами. В груди теплилось удовлетворение, а губы растянулись в ироничной улыбке. Теперь я знала, на что он способен. Движения становились всё быстрее, изощрённее. Мы кружили по площадке, словно два противоположных порыва ветра: он — острый, выверенный, будто наточенный клинок; я — гибкая, текучая, уходящая от лезвия за мгновение до касания. Снег взметался под ногами, смешивался с воздухом, кружил в вихре атак, оседая на лице, руках, одежде. Мои кунаи снова соприкоснулись с его мечом, и звон металла эхом прокатился по поляне. Тело уже устало, всё внутри требовало передышки. Простая тренировка превратилась в бой двух умов, двух систем, двух миров. Я сделала шаг назад, опуская кунаи. Он понял без слов. Не стал атаковать, просто выпрямился, держа катану в расслабленной руке, а потом неспешно опустил её в ножны. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, тяжело вдыхая холодный воздух. Хиро стоял, слегка склонив голову. Выражение его лица говорило само за себя: он остался доволен. Усталый, но живой огонёк азарта всё ещё вспыхивал в его взгляде. — Неплохая тренировка, — усмехнулся он, вытирая шею краем рукава. — Ты удивил меня, — призналась я, убирая кунаи в сумку. — Особенно с отвлекающим манёвром. Разговоры о самопознании — не самое очевидное оружие. Хиро усмехнулся. — Ты слишком умная, чтобы на это вестись, — он принялся отряхиваться от снега. — Хотя, признаюсь, я надеялся, что хотя бы на пару секунд ты всё же отвлечёшься. — Почти получилось, — хмыкнула я. — И всё же… Я даже не задумывалась, насколько хорошо ты дерёшься Он приподнял бровь, явно польщённый моими словами. — И всё же ты избежала моих атак. А значит, если бы это был настоящий бой, — он слегка наклонился вперёд, словно подчеркивая вес сказанного, — мне бы пришлось действовать куда осторожнее. Я кивнула, делая пару шагов, чтобы согнать остатки жара с кожи. — Просто я хорошо знаю, что значит быть тем, кто не вписывается. Приходится наблюдать, запоминать, подстраиваться. Мы оба знаем, что в битве выживает не самый сильный. А тот, кто умеет наблюдать. Он задержал на мне взгляд чуть дольше обычного. — Думаю, если бы все сенсеи были как ты, ученики становились бы не просто шиноби, а чем-то большим. Лести в его словах не было, и, может быть, именно поэтому они задели особенно глубоко. Внутри что-то дрогнуло, разливаясь тёплой волной. Приятно. Удивительно приятно. Лёгкая улыбка тронула уголки губ, но я опустила взгляд, пряча её. В воздухе всё ещё кружил снег, и вдруг холод показался чуть мягче, чем минуту назад. — Признаюсь, — Хиро поднял мой шарф с поваленного куста и аккуратно стряхнул с него снег, — было приятно снова ощутить вкус настоящей битвы. Особенно с таким противником. Он подал мне шарф с улыбкой. Я молча приняла его и кивнула. В груди поднималось странное ощущение — смесь удовлетворения и неловкости. Сейчас казалось, что Хиро позволил себе открыться чуть сильнее. — А теперь по чашечке чая? — спросил он с нарочитой лёгкостью. — Тебе разве не нужно сегодня работать? — я закинула сумку через плечо, на ходу поправляя ворот пальто. — Ирука поручил заниматься отчётами, — Хиро покачал головой с притворной тяжестью. — Сказал, что их накопилось столько, что скоро он начнёт раздавать их детям, чтобы те помогали сортировать по папкам. Я усмехнулась, представив себе, как Сора с важным видом раскладывает папки, а потом случайно начинает драку с Рё или Тоши за одну из них. — Займусь позже, — небрежно добавил он. — Всё равно плохо сплю по ночам. — Почему? — я бросила на него быстрый взгляд, не столько с удивлением, сколько с долей осторожной заинтересованности. — Не знаю, — неохотно отозвался он, пожав плечами. — Бессонница. Я не стала настаивать. У каждого из нас были свои проблемы, которыми не всегда хотелось делиться. — Тогда и правда не помешает расслабиться за чашкой чая. Пожалуй, ты её сегодня заслужил. — Значит, я всё-таки оказался достойным соперником? — Хиро бросил на меня самодовольный взгляд через плечо. — Почти, — я позволила себе хитрую улыбку. — Но расслабляться рано. Следующий бой будет без скидок. Он тихо рассмеялся, и мы зашагали рядом по заснеженной тропе. По пути мы обсуждали техники, контроль дыхания и наиболее эффективные способы удерживать равновесие в бою. Я отметила, как он держит корпус, как чувствует пространство вокруг. Он в ответ указал, что я чересчур резко перемещаюсь — эффективно, но опасно для позвоночника при излишней нагрузке. Спокойный разговор двух шиноби, которые уважали друг друга и не пытались играть в превосходство.

***

Тёплый воздух ударил в лицо, едва мы вошли внутрь. Зимний холод мгновенно растворился, остался за дверью. Уютное, тихое помещение, где воздух наполняли ароматы имбиря, свежесваренного риса и лёгкой сладости, напоминающей мандариновую кожуру или цитрусовый сироп. Из дальнего угла доносилось приглушённое потрескивание поленьев в небольшом очаге. Пальцы сразу начали слегка покалывать, а щёки налились теплом. Мы прошли между столиками и выбрали место у окна. За стеклом по-прежнему лениво кружились снежинки, ложась на гладкую поверхность и тая почти сразу, как будто не желали надолго задерживаться в этом мире. — Всё-таки удивительно, как быстро холод пробирается под кожу, — Хиро снял перчатки и оглядел зал. Он бросил взгляд на стены, украшенные простыми свитками с каллиграфией, на расставленные по углам бамбуковые корзины с сушёными цветами, и кивнул с явным одобрением. — Здесь уютно. Словно попал в другой мир. — Зима в этом году вообще удивительная, — усмехнулась я, снимая пальто и аккуратно складывая шарф. — Давно не было настолько холодно. Мы заказали зелёный чай, жареный рис с овощами и небольшой набор закусок: гёдза с хрустящей корочкой, золотистую темпуру и несколько онигири с разными начинками. Пожилая хозяйка принесла подогретые полотенца, и я на секунду задержала ладони в тепле, не желая отпускать это мимолётное чувство защищённости и покоя. — Когда я только прибыл в Коноху, — начал Хиро, чуть откидываясь на спинку скамьи и наблюдая, как хозяйка расставляет на столе чайную посуду, — было ощущение, будто я здесь чужой. Я вовсе не чувствовал враждебности, нет, скорее, наоборот. Люди здесь удивительно приветливы. Но в этом и был парадокс. Казалось, я попал в спектакль, где все уже знают свои роли, а мне сценарий так и не выдали. Все играли, а я стоял где-то в тени сцены и не понимал, когда мой выход. От него редко можно было услышать нечто подобное. В голосе звучала знакомая до боли усталость. Та, что накапливается, когда слишком долго держишь всё в себе, не позволяя ни одному слову вырваться наружу. — У тебя бывало такое? — едва слышно спросил он, когда пауза между нами затянулась. Я сделала глоток — чай оказался насыщенным, чуть горьковатым, с терпкостью, которая обволакивала горло и прогоняла остатки стужи изнутри. Затем кивнула, не сразу найдя нужные слова. — Да, — наконец отозвалась я. — После комы… всё вокруг было чужим. Люди, улицы, даже собственное тело. Я ходила по деревне, как по чужому дому, и всё время боялась что-то ненароком сломать. Враждебности не чувствовала, но понимала, что даже если мне улыбаются в лицо, это не значит, что мне доверяют. Хиро ничего не сказал, но его взгляд стал внимательнее. В нём была сдержанная вовлечённость, словно он и правда хотел понять меня лучше. — Звучит тяжело. — Было, — я едва заметно кивнула. — Но со временем получилось построить новую жизнь. Иногда мне кажется, что та, прежняя, осталась где-то далеко, а я — просто кто-то другой, кто ещё не до конца нашёл себя. Хиро взял в руки чашку, покрутил её в пальцах. В этом было что-то созерцательное, будто он не только обдумывал мои слова, но и сопоставлял их с чем-то своим. — А если бы у тебя был выбор? — вдруг спросил он. — Если бы ты не стала куноичи, чем бы ты занялась? Я откинулась на спинку скамьи. Мысли метались между воспоминаниями и мечтами, между тем, что было, и тем, что могло бы быть. Вопрос, который иногда будил меня посреди ночи. — Не знаю. Может, открыла бы чайную лавку. Или занялась бы рисованием. А может, писала бы сказки для детей, — я на мгновение замолчала, прислушиваясь к собственным словам. — Мне всё чаще кажется, что внутри меня живёт кто-то очень тихий, кто устал от боли и шума. Кто хочет просто жить спокойно. Хиро кивнул, не смеясь и не поддевая, как это мог бы сделать кто-то другой. Он снова выглядел серьёзным, и, пожалуй, это было самым странным — в этой серьёзности не было угрозы. Только человеческий интерес. — Хороший выбор, — тихо сказал он. — Тихую жизнь часто недооценивают. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, к нашему столику подошла хозяйка с подносом, заставленным ароматными блюдами. Она с лёгкостью подала керамические пиалы с рисом, поставила в центр стола тарелки с гёдза, темпурой и онигири. От еды поднимался пар, и на секунду казалось, что всё вокруг замедлилось. Я пододвинула к себе блюдо с гёдза и, воспользовавшись палочками, положила один на свою тарелку. Живот отозвался лёгким урчанием. Мы с аппетитом принялись за ужин. Тишина между нами была особенной — такой, что не требует слов, но всё сильнее подталкивает к ним. — Прости, если вопрос неуместен, — осторожно начал Хиро после затянувшейся паузы, пока я доедала один из гёдза, — но… ты ведь не всё помнишь? О себе и о своём прошлом. Я отложила палочки. Пальцы невольно сжались в кулак. — Нет, — выдохнула я. — Я вообще ничего не помню. Он не стал вставлять ни сочувствия, ни попыток утешения. Только внимательно смотрел, чуть склонив голову. — Ни имён, ни мест, ни лиц, — продолжила я, глядя в чашку чая. — Не знаю, где жила. Была ли у меня семья. Были ли друзья… Всё исчезло, как будто меня никогда не было. Только эта версия — та, что проснулась тогда в больничной палате. — А ощущения? — мягко спросил он, слегка подвинув к себе онигири и продолжая есть почти машинально. — Иногда тело помнит то, что разум забывает. Я кивнула, задумчиво зацепив палочками кусочек темпуры. — Иногда что-то проскальзывает. Не прямо воспоминания, а… как тени от них. Запахи, очертания. Странное чувство, будто я уже стояла в этом месте, уже слышала эту музыку, уже чувствовала этот аромат. Но… чем больше пытаюсь ухватиться, тем дальше оно ускользает. Хиро приподнял бровь, не сводя с меня взгляда. Я на секунду замялась, задумавшись, стоит ли рассказывать ему о снах. Они были самой хрупкой частью меня. Я редко говорила о них даже с теми, кому доверяла. — Иногда мне снятся сны, — наконец призналась я. — В основном кошмары. Он чуть подался вперёд, откладывая палочки. — Какого рода? — В них мне больно. Или я… — голос предательски дрогнул, — умираю. Или за мной кто-то гонится, и я не могу убежать. Они не всегда логичны, но чувство ужаса всегда одно и то же. Как будто это не просто страх. Как будто я уже однажды проживала это и теперь проживаю снова и снова. Я замолчала. В горле пересохло, и я сделала глоток чая, надеясь, что он смоет этот тяжёлый осадок, но ощущение тревоги так не исчезло. — А бывают другие? — осторожно спросил Хиро. — Светлые, тёплые? — Редко, — кивнула я. — Очень редко. Но… прошлой ночью мне снился отец. Хиро не шелохнулся. Только взгляд стал чуть острее, сосредоточеннее. — Уверена, что это был он? — Не знаю, — я пожала плечами. — Обычно я не вижу лиц. Всё размыто, будто смотрю через воду. Но в этом сне всё было иначе. Я ясно видела каждую деталь. Его руки, морщинки у глаз, улыбку. Как он смотрел на меня таким любящим взглядом. Как ласково назвал меня птичкой…. Я поймала себя на том, что говорю чуть тише, чем хотела, и слишком быстро, будто боялась, что, если остановлюсь, воспоминание растает, как сон. Хиро только слегка кивнул, будто складывал каждую деталь в голове, раскладывая всё по полочкам. — Странно, — прошептала я, глядя в тарелку, — но проснувшись, я была уверена, что это было настоящее воспоминание. Моя память. Он медленно вздохнул, снова откинулся на спинку скамьи и опустил взгляд в чашку. — Может, ты начинаешь вспоминать, — негромко сказал он. — Может, всё это и правда сидит где-то внутри и просто ждёт своего часа. Хиро медленно поднял чашку, но не сделал глотка. На секунду его пальцы задержались на керамике, будто он подбирал слова или сомневался, стоит ли продолжать. — А ты пыталась… узнать? — спросил он наконец. — Я имею в виду, разыскать хоть что-то о себе. Где жила, кем была, как оказалась здесь? Я отвела взгляд, наблюдая, как капелька чая медленно скатилась по стенке чашки. В этом движении было что-то почти гипнотическое. Так легче было не смотреть ему в глаза. — Пыталась, — тихо сказала я после паузы. — И не раз. Слова дались с трудом. В них было больше усталости, чем сожаления. Я старалась говорить спокойно, но внутри всё сжималось от пустоты, которая преследовала меня все эти годы. — Я обращалась к архивам, разговаривала с врачами, которые тогда дежурили в госпитале. Искала свидетельства, чужие упоминания, хоть какие-то улики, — продолжила я, переводя взгляд на окно. — Но всё, к чему я приходила, было… ничем. На секунду я запнулась, подбирая слова. Он смотрел на меня с тем сочувствующим вниманием, которое обычно раздражает, но от него оно не казалось ни жалостью, ни попыткой лезть глубже, чем позволено. Но я всё равно решила не говорить ему главного — про незнакомца, который появлялся и исчезал, словно тень, с каждым разом заставляя меня бояться всё сильнее. Я понемногу начинала доверять Хиро, но не настолько. — Прости, — тихо сказал он, чуть склонив голову. — Я бы хотел как-то помочь, правда. Но даже не знаю как. Я чуть пожала плечами, обхватив чашку ладонями. Жасмин снова успокаивал. — Не стоит. Я давно смирилась с тем, что ничего не помню. Просто… стараюсь жить ту жизнь, которая у меня есть сейчас. Пусть она и началась не с самого начала. Я подняла взгляд и слабо улыбнулась — не для него, скорее для себя. Это была не маска и не защита, а напоминание: да, было больно, да, многое ускользнуло. Но сейчас у меня есть дом, работа, близкие и, хотя бы временами, покой. — И ты хорошо справляешься, — он тоже улыбнулся. — По тебе и не скажешь, что внутри такая пустота. — А что остаётся? — я подхватила палочками рис. — Мы все что-то теряли. Я просто стараюсь держаться за то, что успела найти. Он кивнул, и между нами снова повисла тишина — не гнетущая, но полная чего-то недосказанного. Тишина тех, кто что-то понял о другом, но не сказал ничего вслух. Хиро отпил ещё немного чая и на секунду замер, будто почувствовал, как тяжело стало в воздухе. Потом мягко улыбнулся и заговорил легче, беззаботнее, с такой интонацией, что напоминала о тёплых вечерах в кругу семьи. — Знаешь, — начал он, — я же тебе рассказывал, что у меня есть младшая сестра. Мика. Сейчас она уже генин, но, честно говоря, не думаю, что хоть что-то изменилось с тех пор, как она была совсем маленькой. Особенно в плане забывчивости. Я подняла бровь, позволив себе чуть-чуть улыбнуться. Он заметил это и, ободрённый, продолжил. — Когда ей было лет семь, она всё время что-то теряла: то свитки, то учебники, то вообще свой жилет. Мы тогда жили недалеко от тренировочной площадки, и мама каждый день заставляла нас перерывать двор в поисках «очередного утраченного наследия Облака». Я хмыкнула, уже представив картину: на фоне суровых скал и грозовых туч среди разбросанных вещей стоит маленькая, но решительная девочка, оправдывающая свою «тактическую дезорганизованность». — Но самый забавный момент был, когда она однажды вернулась с миссии и была совершенно уверена, что потеряла фамильный кинжал. Подняла панику, расплакалась, разбудила всех. Мы с отцом подняли всех на уши. А потом, через два дня, он нашёлся… в морозильнике. — Что? — я чуть не поперхнулась. — Как… в морозильнике? — А вот этого никто до сих пор не знает, — невозмутимо пожал плечами Хиро. — Мы решили, что это был какой-то гениальный план по сокрытию оружия. Или… кулинарный эксперимент. Она до сих пор утверждает, что не помнит, как он туда попал. Но каждый раз, когда она приходит домой, мы на всякий случай проверяем холодильник. Я рассмеялась, негромко, но искренне. Смех оказался неожиданным и немного болезненным, как первый вдох после долгой задержки дыхания. И всё же он тепло разлился по груди, растопив остатки тоски, которая повисла после разговора о снах и прошлом. — Может, и хорошо, что я ничего не помню, — фыркнула я. — А вдруг я тоже клала оружие в морозильник? — В таком случае, ты просто была в два раза опаснее. Холодное в буквальном смысле оружие бьёт ещё больнее, — Хиро усмехнулся. Я покачала головой, опираясь локтями о стол. Лёгкость возвращалась медленно, как после затяжного дождя возвращается солнце — ещё не греет, но уже светит. — Спасибо, — сказала я тихо. Он не спросил за что. Только коротко кивнул и вновь поднял чашку. Слов больше не требовалось. Мы посидели ещё немного, не затрагивая больше тяжёлых тем. Разговор плавно перетёк в обсуждение смешных случаев на занятиях, странных фраз из сочинений учеников и бесконечной битвы с неразборчивыми почерками. Хиро подхватывал мои шутки легко, с тем самым тоном, в котором не было ни тени напряжения, словно и не было в разговоре до этого ничего личного, болезненного. Он будто решил — если уж этот вечер и должен завершиться, то пусть хотя бы с улыбкой. Когда мы, наконец, поднялись из-за столика, я потянулась к кошельку, но Хиро уже готовился расплатиться. Я нахмурилась, всё ещё испытывая ту самую неловкость, которая всякий раз поднималась внутри, стоило ему взять счёт на себя. — Хиро, ну правда… — начала я, но он уже подхватил пальто с вешалки и бросил не оборачиваясь: — Даже не начинай. Если бы я не хотел, меня бы не заставили, даже держа кунай у горла. Я ведь из Облака, помнишь? Я закатила глаза, пряча полуулыбку, и взяла свою сумку. — Когда-нибудь я всё равно рассчитаюсь, — пробормотала я. — Может, подсыплю тебе чего-нибудь в чай. Перестанешь быть таким галантным. — Рискуешь, — хмыкнул он. — Я могу расценить это как ухаживания. Я не ответила, лишь покачала головой, тихо усмехнувшись. Вечер был удивительно тихим. Снег уже не падал, но хрустел под ногами. На крышах домов поблёскивали тонкие сосульки, уличные фонари отбрасывали тёплый золотистый свет, и наши шаги звучали чуть громче, чем хотелось бы в такой тишине. Он снова пошёл со мной до самого дома — привычка, которая уже не обсуждалась. В этом было что-то правильное, как будто всё внутри успокаивалось и выстраивалось в нужном порядке. — У нас в Облаке, — заговорил он, когда мы свернули на нужную улицу, — снег почти никогда долго не лежит. То туман, то дождь. А здесь… он так хорошо вписывается в атмосферу деревни. И как будто всё вокруг замедляется. Даже мысли. Я кивнула, вглядываясь в мягкие сугробы у обочины. — Иногда это хорошо, — тихо отозвалась я. — А иногда… тишина наоборот делает всё громче. — Например? — он скосил на меня внимательный взгляд. Я на секунду задумалась, разглядывая следы на снегу перед собой. — Мысли, сомнения — всё, что обычно стараешься спрятать вглубь сознания. Но когда вокруг всё замирает, внутри наоборот всё начинает звучать отчётливее. Хиро чуть улыбнулся. — Значит, тишина — это усилитель? — Можно и так сказать. Но иногда она лечит. Просто… нужно научиться слушать её правильно. Он не ответил. Просто шагал рядом, с руками в карманах, слегка склонив голову вперёд. Его молчание было вдумчивым, как будто он примерял мои слова к себе. Мы подошли к моему дому. Свет из окон соседних квартир вырывался на крыльцо и ложился золотистой полоской на снег. Я остановилась, внезапно не зная, что сказать. Не хотелось, чтобы вечер заканчивался — так легко было рядом, будто зима ненадолго перестала быть холодной. — Спасибо за вечер, — наконец сказала я. — Даже как-то легче стало. И… теплее. — Всё благодаря чаю, — кивнул он с серьёзным видом. — И таланту моей сестры терять вещи в морозилке. Ничто так не скрепляет дружбу, как совместный смех над абсурдом. Я усмехнулась. — Спокойной ночи, Хиро. — И тебе. Зови, если что. Даже среди ночи. Я не ответила, только взглянула на него — чуть дольше, чем обычно, — и, опустив глаза, скрылась за дверью.

***

Остаток вечера я снова провела за книгой. В этот раз выбрала чтиво полегче, без глубокого философского подтекста, который обычно уводит мысли в опасные глубины. Не хотелось снова разбирать себя по кусочкам, анализировать прошлое или искать скрытые смыслы между строк. Просто хотелось отдохнуть. Я не заметила, как прошло несколько часов. Только когда глаза начали слипаться, а зевота становилась всё более настойчивой, я сообразила, что давно пора спать. Взглянула на часы. Стрелка близилась к двум часам ночи. Я закрыла книгу и уже собиралась было идти в спальню, как вдруг раздался глухой стук в дверь, будто кто-то не решался нарушить тишину. Я вздрогнула и обернулась в сторону коридора. За окном царила ночь, улица давно стихла, и никто в здравом уме не стал бы приходить в такой час. Не включая свет в коридоре, я осторожно подошла к двери. Сердце било тревожную дробь, будто заранее знало, кто стоит по ту сторону. Стук повторился — на этот раз увереннее. Я медленно отомкнула замок и приоткрыла дверь. Какаши стоял прямо передо мной. Лицо усталое, взгляд темнее обычного, в его глубине хранилось слишком много всего несказанного. Мы оба молча смотрели друг на друга, но это молчание звенело в ушах. И вдруг он шагнул вперёд, опуская маску, перехватывая у меня дыхание. Его ладони обхватили моё лицо — бережно, но с отчаянной решимостью — и прежде чем я успела что-либо осмыслить, его губы коснулись моих. Я замерла, распахнув глаза от внезапности. Всё внутри оборвалось и зависло в воздухе. Руки повисли вдоль тела, спина натянулась, как струна, но спустя несколько секунд в груди разлилось что-то горячее, обжигающее, требующее ответа. Руки обвили шею, правда, пальцы дрожали от охватившего волнения. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Он захлопнул дверь, не отрываясь от меня, и прижал к стене в узком коридоре. Стена холодила спину, а он, казалось, горел. Я слышала только биение крови в висках и его тяжёлое дыхание, будто он прошёл сквозь бурю, чтобы оказаться здесь. Он отстранился так же внезапно, как и приблизился, оставляя на губах жар, который не хотел угасать. Он смотрел мне прямо в глаза — так, как не смотрел с того вечера на поляне. Неотрывно, болезненно, будто искал в моём взгляде что-то, что могло бы вернуть ему равновесие. Мы оба молчали, но между нами уже звучало больше, чем могли вместить слова. — Я идиот, Харука, — хрипло выдохнул он. — Прости меня. За всё. В охрипшем низком голосе звенело сожаление. Он не отвёл взгляда, не опустил головы, не попытался спрятать себя за привычной маской иронии или равнодушия. Нет. Просто стоял передо мной — открытый, уязвимый, полный вины и раскаяния. Вдруг внутри что-то щёлкнуло, будто внезапно встал на место выбившийся элемент. Всё, что было — ссоры, недомолвки, отчуждённость, эти три долгие недели молчания — отступило. Ни произнеся ни слова, я прикоснулась ладонью к его щеке. Пальцы ощутили шероховатость кожи, напряжение под ней, как будто он до сих пор не верил, что я здесь, рядом. Его веки дрогнули. Я потянулась и мягко поцеловала его. Это был мой ответ. Разрешение на чувства. Моё обещание, что я не отвернусь. Он замер под моими губами, словно боялся спугнуть момент. А потом осторожно обнял, прижимая ближе, будто опасался, что я могу просто исчезнуть. Мы стояли в темноте, в тишине, среди стен, слышавших, наверное, куда меньше, чем этот один поцелуй. И мне не нужно было говорить ни слова. Он всё понял.