Нити судьбы

В нос бьёт противный запах сырости, перемешанный с затхлостью расползающейся по стенам плесени. Крыша прохудилась в нескольких местах — капли дождя стучат по деревянным балкам, а потом падают на пол с монотонным, почти гипнотическим плеском, собираясь в мутные лужицы. Снаружи ливень хлещет с такой яростью, что кажется, будто небо разрывается на части.        Стены обшарпанные, покрытые трещинами, местами облупившаяся краска свисает лохмотьями, обнажая потемневшее от времени дерево. Сквозь щели в стенах задувает холодный ветер, принося с собой запах сырой земли и гниющих листьев. Пол усеян щепками и осколками разбитого стекла, хрустящими под ногами, а остатки сгнившей мебели — покосившийся стул со сломанной спинкой и полуразвалившийся стол — покрыты толстым слоем пыли и паутиной.        Посреди комнаты тлеет небольшой очаг. Слабые язычки огня лижут мокрые поленья, шипя и чадя дымом, который щиплет глаза и забивается в лёгкие. Я прижимаюсь ближе к этому жалкому источнику тепла, обхватив себя руками, но холод проникает везде — в кости, в мышцы, заставляя тело дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Пальцы онемели, кожа покрылась мурашками, и я опускаю взгляд на руки, чтобы хоть как-то отвлечься. Выглядят они плачевно: под ногти забилась чёрная грязь, рукава свисают рваными лохмотьями, обнажая ссадины — свежие, красные, с корочкой запёкшейся крови.        Вдруг раздаётся протяжный скрип. Входная дверь отворяется, впуская порыв ветра и дождя, который брызжет внутрь, словно пытаясь затопить это убежище. Я замираю, вглядываясь в проём, но вижу только силуэт.        В комнату заходит молодой человек, высокий, с широкими плечами. Лица нет — оно скрыто в дымке, которая не даёт разглядеть черты. По местами рваной одежде размазаны пятна грязи. Вода стекает с длинных волос, капая на пол тяжёлыми каплями. А с рук… с рук капает кровь, тёмная, вязкая, смешавшаяся с дождём и теперь оставляющая следы на деревянных досках. Запах железа смешивается с плесенью, и к горлу подкатывает тошнота.        Он раздражённо швыряет сумку на пол — она падает с глухим ударом, и что-то внутри неё шуршит. Затем подходит ближе, тяжело ступая по давно испорченному татами. Воздух между нами сгущается от напряжения. Он бросает мне маленький мешочек, и тот с металлическим звоном падает у ног.        — Сходи в онсен, потом купи еды, — говорит он сухо.        Пальцы дрожат, когда сжимают мешочек, но в этот момент что-то меняется. Силуэт наклоняется ближе, и его окровавленная рука тянется ко мне. Страх сжимает горло, и я хочу отшатнуться, но ноги не слушаются.        Но затем понимаю, что в руках он держит маску — вырезанную из дерева кицунэ с выцветшим покрытием и некогда ярко-алыми и золотыми деталями. Её изящные, вытянутые черты всё ещё сохраняют зловещую грацию: узкие прорези для глаз зияют пустотой, а изо рта словно сочатся потёки крови. Поверхность покрыта сеткой мелких трещин. Свет от тлеющего очага бросает на неё красноватые отблески, и в это мгновение маска словно оживает, шепча что-то на языке, которого я не знаю.        — Никто не должен видеть твоего лица, — предупреждение граничит с угрозой.        Он держит маску прямо перед моим носом. Дрожащие пальцы касаются её шероховатой поверхности. За его спиной, в дверном проёме, продолжает хлестать ливень, и молния на мгновение освещает его фигуру, выхватывая из тени намёк на глубокий шрам, пересекающий его шею.

***

Тьма окутывала комнату, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь окно, дробясь в каплях дождя на стекле. Их неровный, настойчивый стук отдавался в ушах, ритм был похож на барабанящие пальцы, требующие внимания. В груди ворочался липкий, тревожный осадок, оставленный сном. В сознании мелькали обрывки: обшарпанные стены заброшенного дома, маска с потрескавшейся краской, размытый силуэт и голос, от которого до сих пор бежали мурашки по коже. Взгляд скользнул к потолку, где дрожали тени, искажённые дождём, а затем упал на часы. Половина третьего ночи. Я спала всего пару часов, но усталость растворилась, уступив место гнетущему чувству, будто что-то важное осталось там, в том забытом доме.        В темноте проступали очертания Какаши, спящего рядом. Его дыхание, обычно ровное и едва слышное, теперь было тяжёлым, прерывистым. Он морщился, нахмурив брови, а глаза под закрытыми веками беспокойно метались. Рука, лежавшая поверх одеяла, сжалась в кулак так сильно, что костяшки, кажется, побелели.        — Рэн… — имя тихо сорвалось с его губ.        Она снилась ему. Опять. Порой, просыпаясь среди ночи, как сейчас, я слышала, как он зовёт её. Иногда тихо, почти беззвучно, а иногда так громко, что он сам вздрагивал и просыпался. Поначалу я спрашивала, что ему снилось, но Какаши всегда отмахивался, говоря, что не помнит. Только вот это была ложь. О своих потерях он по прежнему почти не говорил, но его молчаливые визиты к их могилам выдавали всё. Что он видел в этом беспокойном сне? Будить его не хотелось — Какаши не любил, когда его вырывали даже из таких снов. Но смотреть, как он боролся с чем-то невидимым, было невыносимо.        Осторожно, стараясь не нарушить хрупкую тишину, я положила руку ему на голову — влажные от пота волосы липли к пальцам. Я медленно гладила его, стараясь передать хоть каплю тепла, хоть немного покоя. Ладонь накрыла его сжатый кулак, пальцы осторожно обхватили его, словно пытаясь удержать от падения в ту тьму, что терзала его.        И тогда, повинуясь какому-то внутреннему порыву, я начала тихо напевать колыбельную — ту самую, что разучивала в Академии с детьми. Простая, невесомая мелодия вплеталась в тишину, заполняя комнату. Голос оставался едва слышным, чтобы не нарушить хрупкую грань между его сном и реальностью. Постепенно дыхание Какаши выровнялось, мышцы расслабились, а кулак медленно разжался под моей ладонью. Через несколько минут он снова спал мирно, едва слышно посапывая. Напряжение, сковывавшее грудь, отступило, и я облегчённо выдохнула. Взгляд задержался на его лице, теперь умиротворённом, но холод, оставшийся после сна, всё ещё цеплялся за кожу. Хотелось чаю, чего-то тёплого, чтобы прогнать это чувство. Какаши, как и любой шиноби его уровня, мог проснуться от малейшего шороха, поэтому перелезать через него я не рискнула. Вместо этого пальцы сложили знакомые печати, и чакра мягко заструилась по телу. Мгновение — и кухня встретила всё той же темнотой, где лишь слабый свет фонарей отражался в мокром стекле. Затаив дыхание, я прислушалась: из спальни не доносилось ни звука. Какаши всё ещё спал. Я невольно усмехнулась — до чего же нелепо: складывать печати, чтобы телепортироваться в собственном доме, всего лишь на кухню, как будто я куноичи на задании, а не девушка, которой просто захотелось чаю посреди ночи. Поставив чайник, я подошла к окну и облокотилась на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу. Гладкая поверхность холодила кожу, а конденсат, осевший изнутри, оставил влажный след. Дождь лил без остановки, превращая мостовую в блестящую чёрную ленту. Свет уличных фонарей дрожал в лужах, будто борясь с окружающей тьмой. Улица казалась вымершей, но в этой тишине вдруг мелькнуло движение — тень в переулке напротив. Сердце замерло, страх сковал тело. Глаза напряжённо вглядывались, пока не удалось различить гибкий силуэт кошки, скользнувшей вдоль стены. Шумный выдох вырвался из груди, напряжение отступило, но липкий осадок, словно эхо того сна, всё ещё цеплялся за сознание. Сон. Тот ветхий дом, пропахший сыростью и плесенью, холод, проникающий до костей, и человек с окровавленными руками. Знакомый холодный голос. Снова он? Я нахмурилась, пытаясь ухватить ускользающие детали, но они растворялись в сознании. Внутри снова разгоралось отчаяние. «Расследование», которое Третий инициировал ещё год назад, так и не сдвинулось с мёртвой точки. С чего бы ему двигаться, если за всё это время нам не удалось найти ни единой зацепки? В архивах пусто, другие страны молчат, а Хокаге запретил привлекать кого-либо ещё. Где искать ответы, если даже неясно, кого мы ищем? Мысли перескочили на Какаши. Его беспокойный сон, напряжённое лицо, сжатый кулак. Рэн. Имя, вызывающее столько боли, что оно до сих пор эхом отдавалось во мне. Залечить его раны было невозможно, как бы ни хотелось. Часто я мечтала забрать его боль, несмотря на то, что меня переполняла моя собственная. Но его прошлое было сильнее всего, что я могла ему дать. От этого становилось тоскливо, почти невыносимо. Он умел смеяться, шутить, обнимать так крепко, что я на миг забывала обо всём, но в его взгляде всегда таилась тоскливая тень. Иногда она была яркой, иногда — едва заметной, но я всегда её видела. Наверное, потому что каждый день замечала то же самое в зеркале — в своих собственных глазах. Чайник засвистел, и я поспешно схватила его с плиты, чтобы звук не разбудил Какаши. Поставила его на стол, достала керамическую чашку, заварочный чайник, горсть жасминового чая. Залила кипятком, и горячий, успокаивающий пар поднялся вверх. Я облокотилась на столешницу, уставившись в потёртый деревянный пол. Мысли всё ещё путались — сон, Какаши, Рэн, эта ночь, которая казалась бесконечной. Внезапно в коридоре послышалось тихое шорканье — лёгкое, едва уловимое, но в тишине дома оно прозвучало достаточно отчётливо. Я подняла голову и увидела Какаши. Он стоял в дверном проёме, сонно потирая глаза, морщась от света тусклой лампы на подоконнике. — Ты чего тут? — его голос был хриплым, ещё не отошедшим ото сна. — Не спится, — я пожала плечами, чувствуя лёгкий укол вины. — Прости, что разбудила. Какаши зевнул, опускаясь на стул с тяжёлым вздохом. Он положил голову на сложенные руки, продолжая морщиться, но смотрел на меня — внимательно, несмотря на сонную дымку в глазу. — Будешь? — я кивнула на заварочный чайник. — Угу, — пробормотал он, даже не шевеля губами. Я разлила чай по чашкам и села напротив Какаши. За окном сверкнула молния, на миг осветив комнату резким, холодным светом. Дождь продолжал хлестать, и его монотонный шум будил ту же тревогу, что цеплялась за сердце после сна, будто невидимая тень всё ещё маячила за спиной. — Тебе что-то снилось? — спросила я, отхлебнув чай, уже зная, что он не признается. Голос вышел тише, чем хотела, и я тут же пожалела, что вообще заговорила. Какаши на секунду замер, глядя в свою чашку. Затем чуть резко мотнул головой, и растрёпанные после сна волосы упали на лоб. — Не помню, когда мне последний раз вообще что-то снилось, — ответил он с привычной лёгкостью, но я знал его слишком хорошо, чтобы в это поверить. — М-м… — протянула я, уставившись куда-то позади него, на тёмный угол кухни. — А что? — он чуть наклонился вперёд, и его внимательный взгляд будто пронизывал насквозь. — Да так, — я пожала плечами. Грудь сдавило, словно кто-то затянул узел на сердце. Мысли, которые жгли изнутри с тех пор, как начались наши отношения, снова вспыхнули с новой силой. Сравнивал ли он меня с Рэн? Видел ли во мне лишь тень той, кого не смог спасти? — Чего помрачнела? — его голос вырвал из раздумий, и я подняла взгляд. Он смотрел на меня, чуть прищурившись. — Задумалась, — я попыталась улыбнуться, но вышло только слабо скривить губы. — Поделишься? — он чуть наклонил голову. Я сглотнула. Слова, которые я так боялась произнести, рвались наружу. Сердце колотилось, но я больше не могла молчать. — Скажи честно, ты всё ещё любишь Рэн? — выпалила я. В этот момент вся сонливость исчезла с его лица, как будто я плеснула в него холодной водой. Какаши замер, и на миг мне показалось, что время остановилось. Его глаз расширился, лицо выражало смятение. Он медленно поставил чашку на стол, словно пытаясь выиграть время. — Что за вопрос? — тихо спросил он, но в голосе чувствовалась растерянность, смешанная с чем-то, что я не могла разобрать. — Хару, с чего ты вообще… — Ты звал её во сне, Какаши, — перебила я, горло уже сжималось от подступающих слёз. — Опять. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе. — И всё это время я… я боюсь, — пальцы крепче сжались на чашке, — что ты видишь во мне её. Что ты любишь её, а не меня. В его взгляде было столько эмоций, что я не могла их все разобрать — боль, удивление, что-то ещё, глубоко спрятанное. Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и тяжело выдохнул. — Хару, — начал он значительно мягче, чем я ожидала. — Мы ведь уже это обсуждали. Рэн… была частью моей жизни. И да, её смерть… она сломала что-то во мне. Но это не значит, что я не… Он замолчал, подбирая слова, и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты не Рэн. И я не хочу, чтобы ты была ею. Ты — это ты, и я… — он снова запнулся, и было видно, как он борется с собой, чтобы сказать что-то, что ему так тяжело произносить. — Я с тобой, потому что хочу быть с тобой. Не с её призрачным образом. С тобой. В воздухе повисло молчание. Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Какаши говорил искренне, но страх, засевший глубоко внутри, не исчезал. — Я просто… — голос дрогнул, и пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Боюсь, что ты никогда полностью не отпустишь её. И что… ты никогда не сможешь полюбить так, как любил её. Какаши наклонился ближе, и его ладонь, всё ещё тёплая от чашки, накрыла мою. — Я не могу изменить прошлое, — тихо сказал он. — И не стану притворяться, что оно не оставило на мне следов. Но ты… ты держишь меня здесь, в настоящем. И я не хочу, чтобы ты думала, что ты для меня — не больше, чем замена. Я пыталась найти во взгляде Какаши ложь, но видела только усталость, искренность и ту самую тень печали, которая никогда не исчезала. Хотелось поверить ему, но что-то внутри всё ещё шептало, что я никогда не смогу заполнить ту пустоту, которую оставила Рэн. Молния снова сверкнула за окном, и через мгновение прогремел гром, будто подчёркивая тяжесть этого момента. Какаши откинулся на спинку стула, потирая шею, и его взгляд скользнул к окну. — Мне снится, как я нахожу её тело, — почти беззвучно сказал он. — Каждый раз один и тот же момент. Он замолчал, вдумчиво вглядываясь темноту за окном. — Помнишь тогда, на поляне, я рассказал, что она пришла ко мне во сне? — он перевёл взгляд на меня. — Тогда она сказала, что я должен помочь тебе. Но это не всё. Она… доверяет тебе, Хару. Знает, что и ты можешь помочь мне отпустить её. Просто… не думай, что я с тобой лишь в попытке заглушить боль. Сердце сжалось, и я почти машинально кивнула. — Тебе ведь тоже что-то снилось, — вдруг сказал он, делая глоток чая. Чашка в его руке чуть дрогнула, и пар от напитка заклубился в воздухе, растворяясь в полумраке кухни. Я посмотрела на него. Какаши прекрасно знал, что кошмары преследовали меня практически каждую ночь, хотя обычно даже не спрашивал, что именно я видела. — Снова что-то похожее на воспоминание, — ответила я, рассеянно ковыряя ногтем край стола, где дерево уже начало расслаиваться. — Какой-то старый дом, опять этот человек. Только… моложе что ли. Какаши внимательно посмотрел на меня. — Кровь, убийства, расчленёнка? — в голосе прозвучала лёгкая усмешка, но я знала: это лишь попытка смягчить напряжение, повисшее в воздухе. — Просто тревожно, — я пожала плечами, стараясь отмахнуться от тяжести сна. — Хотя… руки у него были в крови. Жуткое зрелище. Какаши покачал головой и допил чай, а затем поднялся, обошёл стол и остановился рядом. Его руки мягко легли на плечи, и он слегка сжал их, словно пытаясь передать уверенность, которой мне так не хватало. — Сейчас ты здесь, — в голосе послышалась нежность. — Всё хорошо. Я рядом. Я слабо улыбнулась. Какаши задержался ещё на миг, его пальцы скользнули по плечам, будто не желая отпускать, прежде чем он повернулся и направился к спальне. Свет от очередной молнии на миг осветил его силуэт в дверном проёме. В кухне всё ещё пахло жасмином, а дождь за окном продолжал свою песню, но теперь она звучала не так тревожно. Оставив чашки на столе, я поднялась и последовала за ним, в темноту спальни, где, может быть, удастся найти немного покоя.

***

Весь день меня не отпускало тревожное чувство. Бездействие тяготило. Незнакомец не проявлял себя, но сны, полные обрывочных видений, похожих на смутные воспоминания, продолжали преследовать меня каждую ночь. Они были как пазл, где не хватало ключевых деталей, чтобы сложить целую картину. А что, если ответы всё это время были прямо перед нами? Что, если мы упустили что-то в документах — какую-то мелочь, которая могла бы всё объяснить? Не раздумывая, я направилась в архив Конохи после уроков в Академии. Внутри здания царила духота, несмотря на противный дождь, который лил снаружи, стуча по крышам и окнам. На двери нужного помещения висела простая табличка:

«№106. Общая картотека шиноби»

Я остановилась, глядя на выцветшие буквы. Почему-то в этот момент сердце застучало быстрее, хотя не было ни одной причины для волнения. Что я вообще надеялась найти? И был ли смысл искать здесь, в Конохе, ответы на вопросы, связанные с человеком, который мог быть родом из любого уголка мира? Глубоко вдохнув, я толкнула скрипучую дверь и шагнула внутрь. Мягкий свет ламп заливал комнату, отбрасывая длинные тени на высокие стеллажи, заставленные папками, свитками и связками пожелтевших бумаг. В углу за парой столов несколько шиноби тихо переговаривались, их голоса сливались в едва различимый шёпот. У одного из стеллажей стояла молодая девушка с аккуратно заплетённой косой, сосредоточенно перебирающая документы. Её пальцы ловко скользили по папкам, словно она точно знала, что ищет. Вдруг, из глубины комнаты, из-за массивных стеллажей, донёсся знакомый голос. — Ты идиот!!! — громыхнул Котецу так, что его возглас эхом отразился от стен, заставив всех в помещении синхронно повернуть головы в сторону шума. — Ш-ш-ш! — тут же прошипел Изумо. — Совсем забыл, где находишься?! Я не смогла сдержать лёгкой улыбки и, ведомая любопытством, направилась на звук их голосов. Пройдя между высоких стеллажей, я оказалась в дальнем углу комнаты, где за старым деревянным столом, заваленным стопками бумаг, сидели Котецу и Изумо. Их окружали кипы документов, которые, казалось, вот-вот рухнут под собственной тяжестью, угрожая разлететься по потёртому деревянному полу. На столе стояла одинокая лампа, отбрасывающая тёплый, но тусклый свет, который едва справлялся с полумраком этого уголка помещения. — Чего бушуете? — спросила я с усмешкой, наблюдая, как Котецу с прищуром и яростным выражением лица замахнулся на Изумо, явно намереваясь отвесить ему подзатыльник. — Этот придурок проставил не ту дату и номер бланка в ста отчётах. В ста, Харука! — глаза Котецу сверкнули гневом, а голос дрожал от возмущения. — И я заметил это только сейчас, когда мы почти закончили! Сидевший напротив Изумо выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Он неловко почёсывал затылок, глядя куда-то в сторону. Его лицо, обычно спокойное и собранное, сейчас было слегка помятым, с тёмными кругами под глазами.        — Если честно, я бы скорее ожидала такое от тебя, Котецу, — сказала я, едва сдерживая смешок, который так и рвался наружу. — Кто тебя подменил, Изумо?        Изумо вздохнул, потирая виски, и наконец поднял на меня взгляд.        — Я уже несколько дней не сплю, — устало признался он. — Недавно на миссии неудачно упал, разодрал руку, и в рану попала грязь. Хаюма-сан обработала её, сказала, что всё заживёт быстро, но мне всё-таки кажется, что там что-то не так… Может, заражение какое-то.        Я внимательно оглядела его. Кожа у Изумо действительно была бледнее обычного, но, скорее всего, это было следствием недосыпа и его привычки накручивать себя по любому поводу. Из-под рукава рубашки виднелись бинты — следы той злополучной миссии.        — Заражение дебилизмом у тебя, вот что! — рявкнул Котецу, бросив на напарника ещё один раздражённый взгляд. — Мы и так торчим тут весь день, а теперь, похоже, ещё и ночевать будем, исправляя твои ошибки!        Изумо лишь опустил голову, тяжело вздохнув. Было видно, что он искренне чувствовал вину за свою невнимательность, а колкости Котецу только усугубляли его состояние.        — Ладно, не буду вам мешать, — сказала я, развернувшись и скрывая улыбку. Их перепалка была почти комичной, и, несмотря на усталость, я почувствовала, как настроение немного улучшилось.        — А ты чего тут? — бросил вслед Котецу, его голос всё ещё звучал ворчливо, но уже с ноткой любопытства. — Да так, готовлюсь к уроку по истории кланов, — соврала я, не оборачиваясь.        Котецу что-то промычал в ответ, явно удовлетворившись моим объяснением, и вернулся к своему занятию — отчитывать Изумо, но уже тише, чтобы не привлекать внимания других шиноби. Их голоса постепенно затихли, растворяясь в шорохе страниц и приглушённом гуле архива.        Полки в секции, посвящённой информации о кланах, были такими же старыми, как и всё в этом здании: потемневшее от времени дерево скрипело под весом бесчисленных папок и свитков. Без особой надежды я принялась перебирать документы: досье, выцветшие заметки, пожелтевшие свитки с потрёпанными краями. Названия кланов мелькали перед глазами — Учиха, Хьюга, Сенджу, — но ничего не цепляло взгляд, не давало подсказки, за которую я могла бы ухватиться.        Через пару часов монотонного чтения глаза начали слезиться, а пальцы устали переворачивать хрупкие страницы. Энтузиазм угасал, уступая место раздражению. Всё это было пустой тратой времени. Ответов здесь не было — или я просто не знала, где их искать. А что, если нужная информация спрятана в закрытой секции? Туда допускали далеко не всех, но, возможно, именно там хранилось что-то, способное пролить свет на мои вопросы.        С этой мыслью я решительно поднялась, бросив последний взгляд на бесконечные ряды папок, и направилась к лестнице, ведущей в закрытую часть архива.        Коридоры подвального этажа разительно отличались от шумной суеты верхнего уровня. Здесь царила гнетущая тишина. Ноздри щекотала сырость и едва уловимым запах плесени. Свет тусклых ламп, подвешенных под потолком, мерцал неровно, отбрасывая длинные, зыбкие тени, которые, казалось, жили собственной жизнью, скользя по углам и растворяясь в полумраке. Этот этаж был словно из другого мира — холодного, отстранённого, хранящего свои тайны за массивными дверями.        Я остановилась перед входом. На двери, покрытой мелкими трещинами, висела металлическая табличка с выгравированными строгими буквами:

«Закрытая секция»

Сердце невольно сжалось, когда из тени у двери выступила фигура в маске Анбу.        — Разрешение, — произнёс он голосом, лишённым какого-либо тепла.        Я мысленно выругалась. Доступ в закрытую секцию требовал специального разрешения, подписанного лично Хокаге. Когда-то, в самом начале нашего «расследования», такое разрешение у меня было — тонкий лист бумаги с печатью, дающий право рыться в самых секретных бумагах Конохи. Но срок его действия давно истёк, и я, по своей дурацкой привычке, так и не удосужилась выбросить этот бесполезный клочок. Он до сих пор валялся где-то на дне сумки среди всякого хлама. Теперь же эта забывчивость могла стать моим спасением. Или, наоборот, поставить в неприятную ситуацию. Я молилась, чтобы дежурный оказался не слишком придирчивым. С деланной уверенностью я запустила руку в сумку, нащупывая среди содержимого нужный листок. Пальцы скользили по шершавой поверхности свитков, зацепились за холодный металл куная, пока наконец не наткнулись на сложенную вчетверо бумагу. Она выглядела так, будто пережила не одну бурю: края обтрепались, чернила слегка размазались, но печать Хокаге всё ещё была различима. Я протянула документ Анбу, стараясь держать лицо невозмутимым, хотя внутри всё сжалось от тревоги. Он взял бумагу, развернул её одним быстрым движением и пробежал глазами по тексту. Молчание, повисшее между нами, казалось вечностью. Лампа над головой мигнула, и тень от его маски на мгновение исказилась, придав его фигуре ещё более зловещий вид. — Просрочено, — наконец сухо произнёс он, небрежно протягивая бумагу обратно, даже не удостоив меня взглядом. — Запросите новое. Щёки вспыхнули от неловкости. — Правда? Совсем не заметила, — пробормотала я, поспешно засовывая документ обратно в сумку. Пальцы слегка дрожали, выдавая волнение, но я надеялась, что он этого не заметил. — Извините, моя ошибка. Развернувшись, быстрым шагом направилась прочь, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Коридор казался бесконечным, а звук моих шагов — слишком громким в этой гробовой тишине. Обмануть Анбу не удалось, да и стоило ли ожидать иного? Эти ребята были обучены замечать малейшие детали, и мой потрёпанный листок с истёкшим сроком годности явно не прошёл их проверку. «Придётся идти к Хокаге», — подумала я, внутри уже закипала смесь раздражения и решимости. Объяснить, зачем мне вдруг понадобился доступ в закрытую секцию, — задача не из лёгких. Но отступать было некуда — если ответы и существовали, они, скорее всего, ждали меня именно там, за этой проклятой дверью. Я глубоко вдохнула, поправляя лямку сумки на плече, и двинулась дальше, мысленно готовясь к новой порции бюрократии и допросов.

***

— Нет, — отрезал Хокаге, едва я успела озвучить свою просьбу. — Почему, Хокаге-сама? — я старалась держать тон ровным, хотя раздражение внутри горячей волной поднималось к горлу. Он сделал глубокую затяжку из трубки, и комната наполнилась горьким запахом табака. Прежде чем ответить, Третий медленно выпустил клуб дыма, который лениво закружился в воздухе. — В этой секции сейчас проводится ревизия и перезапись данных. Никого туда не пустят — даже меня — без предварительной заявки, оформленной за неделю, — он слегка прищурился, словно пытался оценить мою реакцию. — Прости, Харука, но тебе придётся подождать. Я сдержанно выдохнула. Пальцы невольно сжались в кулаки. Хотела уже развернуться к двери, но что-то внутри словно лопнуло — накопившееся разочарование, усталость от бесконечных тайн и недомолвок. Я остановилась и, не сдержавшись, выпалила: — Хокаге-сама, при всём уважении, что вы от меня скрываете? Третий замер, слегка приподняв брови от удивления. Я редко позволяла себе такую резкость в его присутствии, и, судя по его взгляду, он явно не ожидал подобного напора. Но спустя мгновение его лицо разгладилось, вернувшись к привычному спокойствию, словно маска, скрывающая всё, что он на самом деле думал. — Мне нечего скрывать, Харука, — произнёс он, отложив трубку и начав перебирать бумаги на столе. — С чего ты решила? — Тогда почему вы не позволяете подключить больше людей? — руки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. — Целый год мы ищем этого человека, но на деле ничего не делаем! Когда напали на Какаши, вы запретили мне даже говорить с Куренай, чтобы проконсультироваться по гендзюцу. Я пыталась рыться в архивах, но там пусто, ничего похожего на следы этого человека. А четыре месяца назад, когда он напал на меня, вы всем сказали, что я попала в засаду, но умолчали о деталях! Не сказали, что всё это время у нас был образец его чакры. Не сказали, что он преследует меня уже Ками-сама знает сколько времени. Почему, Хокаге-сама? Слова вырвались потоком, и я сама не заметила, как голос стал громче, а в груди заклокотала смесь гнева и отчаяния. Третий молчал, задумчиво поглаживая бороду. Он сделал ещё одну глубокую затяжку, и комната снова наполнилась густым облаком дыма, которое медленно поплыло к потолку. Затем он поднялся из-за стола, неторопливо подошёл к окну и остановился, глядя куда-то вдаль, туда, где тёмные тучи сгущались над Конохой. В этот момент небо разорвала яркая вспышка молнии, а спустя секунду тяжёлый раскат грома прокатился по деревне, отчего стёкла в окнах едва заметно задрожали. Напряжение в кабинете стало почти осязаемым. — Понимаешь, Харука, — начал он наконец, спустя несколько томительных минут, — такие дела требуют тишины. Осторожности. Если мы начнём привлекать больше людей, слухи разлетятся быстрее, чем мы успеем отследить источник этой угрозы. Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Я знаю, как тебе тяжело, когда ты не видишь всей картины, — продолжил он, не глядя на меня. — Но сейчас важнее всего твоя безопасность. Чтобы ты могла жить спокойно, не оглядываясь каждую минуту. Мы с Анбу работаем над этим делом, Харука. Поверь, лишнее внимание только спровоцирует твоего преследователя на более агрессивные действия. Иногда знание всех деталей не защищает, а, наоборот, делает тебя уязвимее. Я не стану скрывать правду, когда придёт время. Слова звучали искренне, но в них чувствовалась недосказанность, которая только сильнее разжигала моё раздражение. Челюсть невольно напряглась, но я заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица. Значит, Третий хотел, чтобы я отступила. Чтобы сидела сложа руки, пока кто-то там, в тени, решает мою судьбу. Но я не собиралась играть по этим правилам. — Извините за беспокойство, Хокаге-сама, — ровно сказала я. Спорить не было смысла. Обернувшись, Третий кивнул, его взгляд смягчился, но в нём всё ещё читалась та же непроницаемая решимость. Я уже взялась за ручку двери, когда он вдруг негромко добавил: — Ты получишь свои ответы, Харука. Обязательно получишь. Я замерла на мгновение, но затем не оборачиваясь толкнула дверь и вышла в коридор.

***

После разговора с Хокаге в голове царил полный беспорядок. Его слова будто прилипли к подкоркам сознания, но вместо того, чтобы успокоить, только усиливали внутреннее напряжение. Он как всегда говорил мягко, почти по-отечески, но за каждым его доводом я чувствовала стену, через которую меня не пропускали. Чем больше я пыталась логически объяснить его поведение, тем сильнее росло ощущение, что он скрывает не просто детали дела, а нечто гораздо более важное, напрямую связанное со мной.        Если Хокаге не даёт доступ, значит, придётся добыть его самой. Однажды я уже бывала в закрытой секции архива и помнила её достаточно детально, чтобы техника Мгновенного Перемещения могла перенести меня прямо туда. Это был огромный риск, но он казался единственным путём.        Убедившись, что в коридоре никого нет, я сосредоточилась, зафиксировала в памяти образ нужной комнаты и сложила печати. Пространство на мгновение исказилось, и в следующую секунду я уже стояла внутри.        В закрытой секции стояла тишина. Высокие, массивные стеллажи, заставленные папками и свитками, тянулись вдоль стен. Под потолком тускло горели несколько ламп, отбрасывая жёлтые островки света на пол, устланный тёмными деревянными досками. На длинных центральных столах громоздились аккуратные стопки бумаг, перевязанные бечёвкой.        Где-то за дверью раздалось негромкое копошение. Судя по звуку, дежурный перекладывал документы или листал страницы. Я затаила дыхание и мысленно молилась, чтобы он не почувствовал всплеск чакры. Теперь нужно было действовать максимально тихо.        Я двинулась к дальним стеллажам, стараясь ступать так, чтобы доски под ногами не скрипнули. Пальцы осторожно раздвигали края папок, и взгляд цеплялся за заголовки: личные дела шиноби, отчёты о миссиях высоких рангов, сведения о кланах.        Кланы. Может стоит начать с них? Задержав дыхание, я принялась перебирать папки. Среди знакомых названий мелькали и менее известные, а также отметки о кланах, которых уже не существовало. Глаза разбегались, и я не понимала, за что хвататься. Собравшись с мыслями, решила пройтись по порядку.        Пальцы дрожали, но скользили по страницам аккуратно, стараясь не оставить ни следа. Я перебрала десятки папок, свитков и карт, но всё оказывалось либо неполным, либо вообще не касалось того, что я искала. Ни одного упоминания, которое могло бы пролить свет на мои догадки. Пустота находок только усиливала тревогу.        Я решила сосредоточиться на сенсорах. На одном из стеллажей заметила странную деталь — некоторые папки по краям были обожжены, а на дальних стенах, едва различимых в тусклом свете ламп, угадывались старые следы копоти. Пожар? Мысль о том, что кто-то мог намеренно уничтожить документы, неприятно кольнула, и я шагнула ближе к полкам, надеясь найти хоть что-то, что не успели спрятать или сжечь.        Папка клана Яманака была тяжёлой, внутри лежало множество сшитых документов — было видно, что у клана огромная история. Поверхностно прочитав несколько страниц, взгляд зацепился за короткую заметку: «Продолжительный конфликт с кланом…» — дальше шла размытая, почти неразборчивая надпись, будто чернила растеклись от влаги или были стёрты намеренно. Поверх неё темнела тяжёлая печать с выцветшими краями. Жирные буквы гласили:

«Уничтожен»

Печать была поставлена так грубо, что часть текста под ней уже невозможно было разобрать. Я попыталась разглядеть хоть фрагмент названия, но в этот момент локоть задел край деревянного ящика, стоявшего на полке позади меня. Он глухо стукнулся о пол, и этот звук разнёсся с удвоенной громкостью по тонущему в тишине помещению. За дверью тут же раздался резкий скрип стула, а затем быстрые шаги. Настороженный голос прорезал тишину:        — Кто здесь?        Сердце рванулось вверх, и я поспешно вернула досье на место, сдвинув его в глубину полки. Телепортация была бы самым быстрым выходом, но всплеск чакры мгновенно выдал бы моё присутствие. Вместо этого я глубоко вдохнула и применила технику Подавления Чакры, заглушая поток полностью.        Пятясь, я скользнула за дальний ряд стеллажей, где свет от ламп почти не доставал до пола, и замерла в густой тени.        Дверь в секцию открылась. Судя по всему, дежурный прислушивался не столько к звукам, сколько к колебаниям чакры. Не уловив ничего, он обошёл центральный стол, заметил валяющийся на полу ящик и недовольно буркнул что-то себе под нос о прошлой смене, которая «вечно расставляет документы по полкам, как попало». Подняв ящик и вернув его на полку, он ещё раз окинул помещение взглядом и направился к выходу.        Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд стояла без движения, позволяя сердцу успокоиться. Лишь убедившись, что он ушёл, я сосредоточилась, и в следующую секунду воздух вокруг исказился.        Узкая, тихая улочка утопала в тени домов неподалёку от здания архива. Кожа покрылась испариной, а сердце всё ещё колотилось, словно я только что выбралась из засады.        Я прислонилась спиной к холодной стене — её сырость пробирала сквозь одежду. Дыхание сбилось, мысли путались, а перед глазами всё ещё стояла та потёкшая печать, грубо закрасившая название клана. Пытался ли кто-то настолько тщательно скрыть даже намёк на его существование? И почему в досье уничтоженных кланов не было ни единого упоминания о вражде с Яманака?        Ответ, вероятно, был только у одного человека. Я оттолкнулась от стены и направилась к дому Иноичи. Если кто и мог пролить свет на клан, что когда-то враждовал с их семьёй и был стёрт из истории, то только он. Каждый шаг по вечерним улицам Конохи, всё ещё блестящим от непрекращающегося дождя, казался шагом к правде — или к новой тайне.

***

Я остановилась перед знакомой дверью. В воздухе витал лёгкий аромат цветущих кустов, что росли вдоль дорожки. Этот дом всегда казался мне уютным и даже родным — с его тёплыми жёлтыми стенами и потёртым деревянным крыльцом, которое поскрипывало под ногами. Я постучала, и через пару секунд дверь распахнулась.        На пороге стояла Ино, её светлые волосы, собранные в высокий хвост, слегка растрепались — наверное, совсем недавно вернулась с тренировки. Её голубые глаза тут же вспыхнули любопытством, а на губах заиграла знакомая улыбка — та самая, что всегда обещала либо тёплую беседу, либо лёгкую словесную перепалку.        — Харука! — воскликнула она, будто мы не виделись пару лет, а не недель. — Ты чего тут? Папу ищешь? — Ага, — кивнула я, поправляя ремешок сумки на плече. — Он дома? Ино скрестила руки и прислонилась к дверному косяку. — Неа, его сейчас нет. Ушёл куда-то по делам, но вроде скоро вернётся, — она прищурилась, словно оценивая, стоит ли мне вообще верить. — Заходи, чего на пороге торчать? Я как раз чайник собиралась поставить.        — Да я, может, позже зайду… — начала я, но Ино уже закатила глаза и, схватив меня за рукав, потянула внутрь. — Ой, да брось, Харука, не выдумывай. Заходи, попьём чай, поболтаем. Или тебе нравится мотаться под ливнем?        Я невольно улыбнулась. Вот она, Ино — не даёт и шанса отказаться. Я шагнула в дом, и знакомый запах травяного чая, смешанный с чем-то цветочным, тут же окутал меня. Внутри всё было как всегда: низкий столик в гостиной, пара подушек на полу, аккуратно сложенные стопки свитков в углу. Ино уже возилась на кухне, гремя посудой.        Пока она наполняла чайник, я опустилась на подушку у стола и окинула взглядом комнату. Сколько раз я тут бывала? Даже не сосчитать. И каждый раз, переступая порог этого дома, я будто возвращалась в какой-то другой, более простой кусочек своей жизни. Взгляд упал на Ино, которая с серьёзным видом доставала чашки из шкафчика, и в памяти всплыло, как я впервые её встретила.        Ей тогда было лет шесть, не больше. Я пришла к Иноичи по какому-то поручению, а она, эта маленькая блондинка с тогда ещё короткими волосами, стояла посреди двора и с грозным видом отчитывала своего плюшевого мишку за то, что он, видите ли, «не слушался её команд». Я тогда еле сдержала смех, но Ино тут же заметила меня и, ни капли не смутившись, заявила, что я «выгляжу как человек, который знает, как правильно командовать». С тех пор мы как-то сразу поладили. Она была упрямой, языкастой, но с такой искрой в глазах, что невозможно было не привязаться. Мы стали почти сёстрами — болтали, смеялись, иногда спорили до хрипоты, но всегда мирились.        Затем вспомнился один вечер, пару лет назад, когда я ужинала вместе с их семьёй. Мы сидели за столом, Иноичи рассказывал что-то о цветочных поставках, а я, ради шутки, решила поддразнить Ино. Всё началось с какой-то ерунды — кажется, я сказала, что её любимые фиолетовые ирисы выглядят слишком «надменно» по сравнению с простыми ромашками. Ино тут же вскинулась, будто я оскорбила её лично. Она начала доказывать, что ирисы — это «цветы с характером», а ромашки — «просто сорняк». Я подливала масла в огонь, подмигивая Иноичи, который уже начал подозрительно покашливать, скрывая улыбку. Ино же, не замечая, что я просто её подначиваю, всё больше распалялась, пока не заявила, что готова уйти из-за стола, если я не признаю, что ирисы — лучшие цветы на свете. И тогда Иноичи не выдержал — расхохотался так, что чуть не подавился рисом. Я тоже прыснула, не в силах больше держать серьёзное лицо. Даже мать Ино, всегда такая сдержанная и строгая, вдруг улыбнулась — так искренне, что её глаза засияли. Ино, увидев, что все трое над ней потешаются, сначала надулась, но потом тоже фыркнула и пробормотала что-то вроде: «Ладно, ромашки тоже ничего». Тот вечер до сих пор грел душу.        — Эй, Харука, ты там уснула? — голос Ино вернул в реальность. Она стояла у стола, ставя передо мной дымящуюся чашку с чёрным чаем. — Что такая задумчивая?        — Да так, — я пожала плечами, обхватывая чашку ладонями. — Вспомнила, как мы с тобой спорили про цветы. Ты тогда чуть не лопнула от злости, защищая ирисы.        Ино фыркнула, но её щёки слегка порозовели.        — Ну, знаешь, кто-то же должен был отстоять честь ирисов! — она плюхнулась на подушку напротив меня, подтянув колени к груди. — Ты, кстати, как? Всё растишь новое поколение?        — Ага, — кивнула я, отпивая чай. Ино добавила маринованные в сахаре лепестки сакуры, придававшие напитку сладковатый привкус. — А ты? Тренировки, миссии? Как там твоя команда?        Ино так драматично закатила глаза, что я чуть не рассмеялась.        — Ох, не спрашивай. Чоджи только и делает, что жуёт свои чипсы даже на тренировках! А Шикамару… — она всплеснула руками. — Этот лентяй вообще считает, что всё «слишком хлопотно». Представляешь? Вчера на спарринге он просто лёг на траву и сказал, что «за облаками наблюдать интереснее, чем за нашими попытками драться». Я чуть его не придушила!        Я хмыкнула, представляя эту картину. Ино, конечно, любила свою команду, но её темперамент и их… скажем, расслабленный подход к жизни явно не всегда совпадали.        — Ну, Шикамару, насколько я знаю, всегда был таким, судя по тому, что рассказывал Шикаку, — заметила я, пряча улыбку за чашкой. — А Чоджи, небось, даже не делится чипсами?        — Нет, конечно, — буркнула Ино. — Иногда мне кажется, что я одна в нашей команде вообще что-то делаю!        Она продолжала ворчать, а я слушала, потягивая чай и чувствуя, как в груди разливается знакомое тепло. Ино была всё той же — дерзкой, яркой, настоящей. И пусть она иногда ворчала или спорила, я знала, что этот дом, эта девчонка и эти моменты — они навсегда останутся частью моего мира.        Ино отхлебнула чай, поставила чашку на стол с чуть большим, чем нужно, стуком и скрестила руки. Её взгляд скользнул куда-то в сторону, к окну, где за стеклом колыхались ветки цветущего куста. Я уже знала этот взгляд — он означал, что сейчас начнётся новый виток её «ворчания», и, судя по тому, как она поджала губы, мишенью будет кто-то конкретный.        — А ещё, знаешь, — начала она, понизив голос, будто собиралась выдать государственную тайну, — Сакура! Вот скажи мне, Харука, как можно быть такой… такой…        Она запнулась, подбирая слово.        — …Самовлюблённой! Вечно ходит с этим дебильным «я всё знаю» видом, а сама только и делает, что бегает за Саске!        Я подавила вздох. Уголки губ невольно дёрнулись в улыбке. Соперничество Ино и Сакуры было легендой ещё с тех времён, когда они обе были сопливыми девчонками в Академии. Но сейчас в голосе Ино сквозило что-то ещё, помимо привычного раздражения. Лёгкая нотка зависти. Она сидела, нахмурив брови, и теребила край своей кофты.        — Ну, Сакура не такая уж и плохая, — осторожно начала я, вертя в руках тёплую чашку. — Она старается, тренируется, да и на миссиях, говорят, неплохо справляется. Она просто… ну, влюблена в Саске. Это же нормально для вашего возраста.        Ино громко фыркнула.        — Нормально? — переспросила она, вскинув бровь. — Харука, она буквально живёт ради того, чтобы Саске на неё посмотрел! А он, между прочим, вообще на неё внимания не обращает. И всё равно она вечно таскается за ним, будто у неё других дел нет. А ещё…        Ино запнулась, но её щёки слегка порозовели, выдавая её.        — Ей повезло, что она в одной команде с ним. Постоянно рядом, тренировки вместе, миссии вместе… Вот скажи, это справедливо?        Я чуть не рассмеялась, но вовремя прикусила губу. Ох, Ино. Она могла сколько угодно ворчать на Сакуру, но я-то видела, что дело не только в её «самовлюблённости». Саске Учиха был слабостью половины девчонок в деревне, и Ино явно не была исключением. Только она никогда бы в этом не призналась — ни мне, ни, тем более, себе самой.        — Слушай, — я поставила чашку на стол и наклонилась чуть ближе. — Сакура, может, и бегает за Саске, но это её выбор. А ты сама подумай: ты же не хуже. У тебя своя команда, свои сильные стороны. И, честно, я бы не сказала, что быть в команде с Саске — это прям такое уж везение. Он же… ну, сам по себе, знаешь. Очень холодный и безразличный.        Ино недоверчиво покосилась на меня.        — Холодный? — переспросила она, и её голос стал чуть выше. — Харука, ты вообще видела его? Да он не просто холодный, он… он… он как загадка! И Сакура, вместо того чтобы сосредоточиться на чём-то полезном, только и делает, что пытается эту загадку разгадать. А я…        Она осеклась, будто поняла, что и так наболтала лишнего, и тут же махнула рукой.        — Да ладно, забудь. Просто бесит, и всё.        Я улыбнулась, откидываясь назад. Ино могла фыркать и закатывать глаза сколько угодно, но я знала, что за всей этой бравадой скрывается девчонка, которая просто хочет быть лучшей — во всём. И, может, где-то глубоко внутри она злилась не столько на Сакуру, сколько на то, что ей самой приходится бороться за внимание, которого, как ей казалось, Сакура добивается без усилий.        — Ладно, — сказала я, поднимая руки в притворной капитуляции. — Не буду спорить. В одном я уверена: другие мальчишки точно готовы бегать за тобой, просто боятся, потому что твой характер их пугает. А характер у тебя покруче, чем у половины нашей деревни.        Ино моргнула, явно не ожидая такого, а потом её губы расплылись улыбке. Она попыталась скрыть её, отвернувшись к окну, но я заметила, как её плечи чуть расслабились.        — Ну, это само собой, — буркнула она. — Я же Яманака, у нас в крови быть лучше всех.        Я хмыкнула, потягивая чай. Ино снова стала собой — дерзкой, уверенной и готовой спорить с кем угодно.        Мы болтали ещё какое-то время, перескакивая с темы на тему. Она рассказывала про новую технику, которую пыталась освоить, а я подначивала её, спрашивая, не слишком ли она отвлекается на соперничество с Сакурой. Ино фыркала, но её глаза искрились от смеха. Чай в моей чашке давно остыл, но я всё равно держала её в руках, наслаждаясь этим моментом — лёгким, тёплым, домашним. Из коридора донёсся звук открывающейся двери — скрип петель, шорох шагов и лёгкий стук, будто кто-то уронил связку ключей. Ино тут же вскочила, чуть не опрокинув свою чашку.        — Папа вернулся! — воскликнула она и, бросив на меня быстрый взгляд, метнулась в прихожую.        Я осталась сидеть, прислушиваясь к приглушённым голосам из коридора. Ино что-то быстро тараторила — я уловила слова «чай», «Харука» и «ты опоздал!». Иноичи отвечал ей с насмешкой в голосе, но я не могла разобрать слов. Через минуту-другую в гостиную вошёл он сам — Иноичи Яманака, высокий, с длинными светлыми волосами, стянутыми в привычный хвост. Его лицо было усталым, под глазами залегли тени, а плечи слегка сутулились, но, как только он заметил меня, взгляд оживился, и на губах появилась тёплая улыбка.        — Харука? — он приподнял бровь. — Вот так сюрприз. Не ожидал тебя здесь увидеть.        Я улыбнулась в ответ, ставя чашку на стол.        — Да вот, зашла поболтать с Ино, а она меня чаем напоила. Решила дождаться вас.        Иноичи хмыкнул, опускаясь на подушку напротив меня. Он выглядел так, будто весь день провёл на ногах, но в его глазах всё ещё горел тот спокойный, уверенный свет, который всегда внушал доверие. Я вдруг подумала, как редко мы с ним виделись в последнее время. Иноичи всегда был занят — то дела клана, то миссии, то работа в разведке. Его мир был полон теней и секретов, о которых я могла только догадываться. Но когда он был дома, с семьёй, он становился просто отцом и мужем — человеком, который умел слушать и всегда находил нужные слова.        — Как дела, Харука? — спросил он, откидываясь назад и потирая шею. — Бегаешь по заданиям? Или решила наконец взять отпуск?        Я рассмеялась, качая головой.        — Всё как обычно — миссии, тренировки, немного хаоса в Академии. А вы как? Снова покоряли вершины бюрократии?        Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула искренняя усталость.        — Бумажная работа — худший враг, тебе ли не знать. Но я дома, и это уже победа, — он кивнул на чашку передо мной. — Ино, надеюсь, не отравила тебя своим чаем?        — Эй, я всё слышу! — Ино стояла в дверном проёме, скрестив руки, и я невольно хмыкнула. Иноичи закатил глаза, но уголки его губ дрогнули.        — Ладно, — он посерьёзнел, наклоняясь чуть ближе. — Ты ведь не просто так зашла. Хотела о чём-то поговорить?        Я кивнула, внутри всё слегка напряглось. Да, я пришла не просто поболтать с Ино. Было кое-что важное, о чём я хотела спросить, но момент ещё не казался подходящим. Я открыла было рот, но Иноичи поднял руку, останавливая меня.        — Ино, — сказал он громче, не отводя взгляда от меня. — Выйди, пожалуйста.        Ино закатила глаза, недовольно выдохнув, и закрыла за собой дверь. На секунду в комнате повисла тишина. Вдруг за стеной послышался лёгкий шорох, и Иноичи вздохнул, хмуря брови. Он встал, медленно подошёл к двери и резко её открыл. Там, конечно же, стояла Ино — прижавшись к стене, с самым невинным выражением лица, какое только могла изобразить.        — Ино, — голос Иноичи был строгим, но в нём чувствовалась привычная отцовская мягкость. — Я же сказал, выйди.        — Да я просто… — начала она, но, увидев, как отец прищурился, тут же подняла руки. — Ладно, ладно, ухожу! Не ворчи.        Она бросила на меня быстрый взгляд и, фыркнув, ушла в сторону своей комнаты. Шаги затихли, и только тогда Иноичи вернулся к столу, качая головой.        — Ну что за девчонка, — беззлобно пробормотал он. — Так о чём ты хотела поговорить, Харука?        Я откинулась на подушку, внимательно глядя на Иноичи. Его лицо, всё ещё хранившее следы усталости, теперь стало серьёзнее. Было предчувствие, что мой вопрос вот-вот уведёт разговор в тёмные воды, но отступать уже поздно.        — Иноичи-сенсей, — начала я, стараясь говорить ровно, — я хотела спросить… про клан, с которым у Яманака были… разногласия. Или даже… вражда.        Иноичи замер, его рука, тянувшаяся к чайнику, остановилась в воздухе. Он медленно опустил ладонь, так и не коснувшись ручки, и поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно тёплых и проницательных, мелькнула смесь удивления и настороженности. Иноичи скрестил руки на груди и принялся изучать меня так, будто пытался заглянуть прямо вглубь сознания, обойдясь без своих знаменитых техник телепатии. — Вражда? Откуда ты вообще про это знаешь, Харука? Это далеко не та история, о которой старушки болтают на рынке.        Я пожала плечами, стараясь изобразить непринуждённость, хотя внутри всё сжалось. Признаться значило выдать слишком многое — сомнения, поиски, подозрения, которые я пока не была готова озвучить. Скрестив руки в ответ, я заставила себя чуть насмешливо улыбнуться, маскируя внутреннее напряжение.        — У меня свои методы, Иноичи-сенсей, — сказала я, добавив в голос немного игривости, надеясь, что он не станет копать глубже. — Скажем так, я умею слушать, когда люди говорят… и замечать, когда они предпочитают молчать.        Иноичи хмыкнул, но взгляд его оставался цепким. Он явно не купился на моё уклончивое объяснение, но, к моему облегчению, не стал давить. Вместо этого взял чайник, налил себе чашку чая и откинулся назад, собираясь с мыслями.        — Клан Кагами, — начал он наконец, глядя в свою чашку. — Так их звали. Как и мы, они были сенсорами. Мастерами телепатии, укротителями разума. Но их подход… он был другим. Они держали свои техники в строжайшем секрете, даже от союзников. И, скажу тебе, их методы были не всегда… гуманными.        Он сделал паузу, отхлебнул чай и продолжил.        — Некоторые их техники могли разрушить сознание. Они запросто могли свести с ума, заставить человека переживать худшие моменты его жизни снова и снова, как в бесконечном кошмаре. Или, хуже того, они могли использовать воспоминания как оружие — выворачивать их, искажать, пытать ими. Мы, Яманака, всегда старались использовать наши способности для защиты, для понимания. Кагами… они видели в этом силу. И власть.        Я слушала, затаив дыхание. Его слова рисовали образ клана, который был одновременно пугающим и завораживающим.        — Но их последний глава, — задумчиво продолжил Иноичи, — был не таким как его предшественники. После большого конфликта он попытался наладить отношения с нашим кланом. Хотел мира, сотрудничества. Говорил, что их техники можно использовать во благо, а не только для разрушения. Но…        Он замолчал, нахмурив брови.        — Ходили слухи, что его собственный клан был против. Некоторые считали его слабым, даже называли предателем. Поговаривали, что они хотели избавиться от него. Заменить кем-то, кто вернётся к старым методам.        Кагами звучали как тёмное зеркало Яманак — те же способности, но искажённые, пропитанные жестокостью. И всё же мысль о том, что их глава пытался изменить ход вещей, вызывала странное чувство. Надежда? Сожаление? Я не была уверена.        — И что с ним стало?        Иноичи посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, будто он взвешивал, стоит ли говорить больше.        — Это уже другая история, — сказал он наконец, отставляя чашку. — И вообще-то не из тех, что я могу рассказать за чаем. Но раз ты спрашиваешь, Харука…        Иноичи наклонился ближе, посмотрев мне прямо в глаза.        — Почему ты интересуешься этим кланом? Что ты ищешь?        Взгляд будто проникал прямо в мысли, и на секунду мне захотелось отвести глаза. Но вместо этого я улыбнулась — чуть шире, чем нужно, — и подняла чашку, пряча за ней напряжение.        — Просто любопытство, Иноичи-сенсей. Вы же знаете, я люблю старые истории. Иноичи смотрел на меня ещё секунду, потом медленно кивнул, но я знала, что он не поверил ни единому моему слову. И всё же он откинулся назад, позволяя разговору пока остаться в этих безопасных рамках.        — Их последний глава, Хирото Кагами, и его жена, Саори, погибли на миссии. Не знаю деталей — да и никто, кажется, не знает. А потом, вскоре после их смерти, случилось самое страшное.        Он замолчал. По спине пробежал холодок. Его тон, его взгляд — всё говорило о том, что история, которую он собирается рассказать, не из тех, что заканчиваются хорошо.        — Их сын, — продолжил Иноичи, — уничтожил весь клан. Похоже на то, что позже произошло с Учиха, только… хуже. Он не просто убил всех — мужчин, женщин, детей. Он сжёг квартал дотла. Никто не выжил. Он сделал паузу, отхлебнув чай. Взгляд на миг затуманился, будто воспоминания тянули его назад.        — Записи об их техниках хранились во внутренних архивах клана, но общая информация о его членах, хоть и засекреченная, была доступна в общем архиве Конохи. Он пытался поджечь и его, но огонь быстро потушили. Документы, насколько мне известно, уцелели. И всё же на следующий день вся информация о них исчезла.        Уничтожить целый клан? Сжечь всё, что с ним связано? Избавиться от любого упоминания? Это даже не предательство — это ярость, граничащая с безумием.        — Почему? Что могло толкнуть его на такое?        Иноичи покачал головой, его лицо стало ещё мрачнее.        — Не знаю, Харука. Я был тогда всего лишь подростком, не посвящённым в дела клана. А Кагами… они были закрытыми, даже для нас. Их секреты умирали вместе с ними. Ходили слухи, что сын Хирото — его звали, кажется, Акира — был против идей отца о мире с Яманака. Может, он считал, что клан слабел, терял свою силу. Может, это была месть за смерть родителей. Или что-то ещё, о чём мы никогда не узнаем. После того, как он всё уничтожил, он бежал. Исчез. И никто его больше не видел.        Акира, значит. Я наклонилась ближе, не в силах остановить поток вопросов.        — А что было потом? Деревня… как она отреагировала?        Иноичи горько усмехнулся.        — Деревня выдохнула. Кагами были угрозой не только для нас, но и для всех остальных. Их техники, их сила пугали людей. Когда квартал сгорел, а клан исчез, никто не стал задавать слишком много вопросов. Все просто… молчали. Будто хотели забыть, что Кагами вообще существовали.        Я кивнула, но внутри всё кипело. Забыть? Как можно забыть целый клан, целую историю? Я посмотрела на Иноичи, пытаясь уловить, скрывает ли он что-то ещё, но его лицо было непроницаемым.        — Как давно всё это произошло? Иноичи задумался. Его пальцы постукивали по краю чашки, будто отсчитывая годы.        — Лет двадцать назад, может, чуть больше.        — А этот Акира… — я замялась, подбирая слова. — Его так и не нашли? И в архивах правда ничего не осталось? Ни одной записи?        Иноичи пожал плечами, и в этом жесте было больше беспомощности, чем он, вероятно, хотел показать.        — Ничего. Если что-то и осталось, то оно похоронено под пеплом. А Акира… — он сделал паузу, глядя куда-то мимо меня. — Никто не знает наверняка, куда он делся. Может, мёртв. Может, скрывается где-то. Но после того, что он сделал, никто не хотел его искать.        Я опустила взгляд на чашку. Акира Кагами. Имя, которое, возможно, было последним осколком целого клана. Хотелось задать ещё вопросы, но что-то в лице Иноичи — в его усталости, в его молчании — подсказывало, что он сказал всё, что мог. Или всё, что хотел.        — Спасибо, Иноичи-сенсей, — тихо сказала я, поднимая на него взгляд.        Он кивнул, но его глаза всё ещё изучали меня, будто он пытался понять, что я действительно ищу в этой истории.        Мы какое-то время сидели в тишине, потягивая чай, который давно остыл и потерял свой аромат. Я уставилась в свою чашку, где на дне осели мелкие чайные листики, образуя случайные узоры, и пыталась собрать мысли в связную картину. Иноичи тоже молчал, его взгляд блуждал по комнате, будто он сам перебирал воспоминания, которые лучше было оставить в прошлом. Наконец, Иноичи откашлялся, ставя чашку на стол с тихим стуком.        — Ладно, Харука, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легче, — хватит о призраках прошлого. Расскажи лучше, как там работа в Академии? Слышал, дети в тебе души не чают.        Я моргнула, выныривая из мыслей, и заставила себя улыбнуться. Он явно хотел сменить тему, и я не стала сопротивляться. Мы поболтали о мелочах — о моих учениках, которые слишком часто проказничали, о погоде, которая в последнее время была непредсказуемой, о новой партии цветов в его магазине, которые, по его словам, «привлекали слишком много пчёл и слишком мало покупателей». Я рассказала о своей последней миссии, опустив детали, которые могли бы насторожить его, и даже посмеялась над историей о том, как Ино чуть не сожгла кухню, пытаясь приготовить ужин. Разговор был лёгким, поверхностным, но он помог разрядить атмосферу.        В конце концов, я взглянула на часы и вздохнула.        — Мне пора, Иноичи-сенсей. Спасибо за чай и… за то, что поделились историей.        Он кивнул, поднимаясь вместе со мной.        — Заходи чаще, Харука. И будь осторожна.        На секунду показалось, что в его словах скрыто предупреждение, но я просто улыбнулась и вышла за дверь.        Снаружи лил дождь — не просто морось, а настоящий ливень, который превращал улицы в реки, а воздух — в густую, мокрую завесу. Зонта с собой не было. Капли хлестали по лицу, пропитывали одежду насквозь, но я не обращала внимания. Холод пробирал до костей, одежда липла к телу, а волосы прилипли к щекам, но мои мысли были далеко — они крутились вокруг того, что рассказал Иноичи.        Клан Кагами. Акира. Уничтожение, огонь, исчезновение. Может ли быть, что человек, который преследует меня, — это он? Призрак из прошлого, единственный выживший после собственной резни? Но почему? Почему именно я? Что я такого сделала, чтобы привлечь его внимание? Может, Кагами враждовали не только с Яманака, но и с сенсорами из других деревень? Может, в этом всё дело — в старых обидах, в забытых конфликтах, которые всплывают, как трупы в реке после дождя.        Я шла, не глядя под ноги, вода хлюпала в сандалях с каждым шагом. Он, как и я, может телепортироваться — исчезать в тени, появляться из ниоткуда. Проникать в сознание, копаться в воспоминаниях. Это сходство пугало меня больше всего. Мы были похожи — слишком похожи. Как будто…        Я остановилась посреди улицы, прямо под проливным дождём, и мир вокруг будто замер. Капли барабанили по плечам, по голове, но я не чувствовала их. Что, если я тоже из клана Кагами? Что, если мне чудом удалось спастись в ту ночь, когда Акира сжёг всё дотла? Может, я была ребёнком, слишком маленьким, чтобы что-то помнить, и кто-то спрятал меня, стёр воспоминания, чтобы защитить? А теперь он преследует меня, чтобы стереть последнее, что осталось от клана — меня. Чтобы завершить то, что когда-то начал.        Сердце заколотилось, и я оглянулась, ожидая увидеть тень в переулке или почувствовать чужое присутствие в голове. Дождь лил не переставая, смывая всё вокруг, но эта мысль не уходила. Она оседала в душе. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, заставляя себя двигаться. Дом был недалеко, но путь казался бесконечным. И с каждым шагом в голове эхом отдавался вопрос.        Кто я на самом деле?