Нити судьбы

— Ты знаешь что-нибудь про клан Кагами? — выпалила я, едва переступив порог. Какаши, уже наклонившийся, чтобы поцеловать меня в лоб, замер. Лицо выражало искреннее удивление — губы слегка приоткрылись, а брови взлетели вверх, выдавая, насколько его ошарашил мой вопрос. Он медленно выпрямился, будто пытался понять, не привиделось ли ему моё появление в таком виде. — Э-э-э… не особо? — протянул он, отступая на шаг назад, окидывая меня взглядом с ног до головы. Одежда промокла насквозь — рубашка липла к телу, с волос стекали капли, тяжело падая на деревянный пол. Тушь, скорее всего, тоже размазалась, наверняка оставив под глазами тёмные пятна. Я поймала взгляд Какаши и поняла, что выгляжу, мягко говоря, не как героиня романтической новеллы. — Совсем ничего? — я посмотрела на него с надеждой, но тут же отвела глаза. Какаши скрестил руки на груди, приподняв одну бровь. Лицо смягчилось, но в глубине тёмного глаза мелькнула искорка настороженности, смешанная с любопытством, как будто он уже предвидел, что мой вопрос — это только начало какой-то грандиозной проблемы. — Во-первых, — начал он, чуть наклонив голову, — откуда ты вообще узнала про клан Кагами? О них не вспоминали лет двадцать, если не больше. Это как откопать древний свиток в заброшенной библиотеке и решить, что он тебе срочно нужен. Он сделал паузу, оглядев лужу, которая натекла с меня на пол. — Во-вторых, с тебя капает так, будто ты не под дождь попала, а нырнула в реку с головой. Может, начнёшь с того, где была? Что-то подсказывает, что твой вопрос и твоё… — он кашлянул, — текущее состояние как-то связаны. Я устало вздохнула, потирая виски. Мокрые волосы липли к шее, а в груди пылало любопытство, смешивающееся с липкой тревогой. Стоило бы вообще отложить этот разговор до лучших времён — например, когда я буду в сухой одежде, с кружкой горячего чая в руках, а не похожа на утопленницу. Но ждать было невыносимо. — Если через полчаса меня будет ждать горячий ужин, — я постаралась изобразить лёгкую улыбку, — обещаю выложить всё, что натворила. Я развернулась и направилась к ванной, оставляя за собой цепочку мокрых следов на полу. — Натворила? — голос Какаши стал заметно настороженнее. — Хару, ты меня пугаешь. Мне готовиться к визиту Анбу или пока можно расслабиться? — Узнаем, — бросила я через плечо, скрывая усмешку, и закрыла за собой дверь. В ванной я скинула промокшую одежду, она тяжело шлёпнулась на пол с неприятным хлюпающим звуком. По коже побежали мурашки, зубы слегка постукивали от холода, а пальцы казались ледяными. Я повернула кран, и горячая вода хлынула вниз, окутывая маленькую комнату облаком тёплого пара. Струи обжигали кожу, прогоняя озноб, и я, закрыв глаза, прислонилась лбом к прохладному кафелю, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Акира Кагами. Внутреннее ощущение подсказывало — он и есть тот незнакомец. Тень, державшая меня в страхе всё это время, обрела имя. Конечно, всё это могло оказаться одним огромным совпадением, но сердце подсказывало, что именно эта зацепка и станет ключом к разгадке. Я не торопилась, позволяя горячей воде смывать с меня усталость и тревогу. День выдался не просто тяжёлым — он был выматывающим. Проникновение в закрытую секцию архива, куда мне, мягко говоря, вход был заказан, прошло на удивление гладко. По крайней мере, я надеялась, что никто ничего не заметил. Если бы дежурный что-то заподозрил, я бы уже сидела в допросной, а не грелась под душем. От одной мысли о возможных последствиях в груди шевельнулась тревога, но я быстро отмахнулась от неё. Пока никто не ломится в дверь — я в безопасности. А вот Третий… Его слова, его тон — что-то в них было не так. За маской добродушного старика, мудрого Хокаге, скрывалась тень недосказанности. Он знал больше, чем говорил. Но что именно? Это ещё предстояло выяснить. Искупавшись, я вытерлась мягким, пахнущим лавандой полотенцем и переоделась в лёгкую домашнюю юкату — белую, с нежными розовыми цветами. Влажные волосы собрала в свободный пучок, оставив пару прядей небрежно спадать на плечи. Из кухни уже тянулся умопомрачительный аромат жареной рыбы, смешанный с тонкими нотками мисо и свежеприготовленного риса. Желудок тут же издал громкое, почти возмущённое урчание, напоминая, что я не ела с самого утра. Какаши стоял у плиты, балансируя на одной ноге, как фламинго, упираясь второй в колено. Он напевал что-то невнятное, больше похожее на набор звуков, чем на мелодию, ловко орудуя лопаткой над шипящей сковородой. Его спокойствие, почти комичное после моего внезапного вопроса, вызвало невольную улыбку. Будто я не ввалилась полчаса назад с безумным видом и не задала вопрос, от которого любой другой бы уже вызвал Анбу или, как минимум, запер дверь на все замки. Я плюхнулась за стол, вытянув ноги и наслаждаясь теплом и уютом кухни. Передо мной уже стояла дымящаяся чашка жасминового чая, источающая тонкий цветочный аромат, от которого хотелось закрыть глаза и забыть обо всём. Какаши, как всегда, предусмотрел каждую мелочь — от температуры чая до идеально подобранного момента, чтобы подать его. — Что бы ты ни натворила, дверь всё ещё на месте, а значит, ты справилась на ура, — заметил он, не оборачиваясь, и ловко переложил золотистую рыбу на тарелку с рисом. — Значит, не зря ношу звание джонина, — я ухмыльнулась, обхватив чашку ладонями и вдыхая успокаивающий аромат. — И всё же, — Какаши бросил на меня короткий взгляд через плечо, — чем ты занималась после работы? Не каждый день являешься домой с видом промокшей кошки и вопросами про забытые кланы. Я сделала глоток чая, наслаждаясь его теплом, и небрежно бросила: — Совершенно точно не проникла в закрытую секцию архива без ведома Хокаге. Какаши замер. Лопатка в его руке дрогнула, и я почти услышала, как его мысли заскрежетали, словно старый механизм, пытающийся переварить мои слова. Он медленно повернулся ко мне, глаз округлился, а губы сложились в недоверчивую гримасу. — Ты… что? — в голосе смешались ужас, восхищение и лёгкая паника. — Хару, ты с ума сошла?! — Вини во всём Третьего, — я скрестила руки, откинувшись на спинку стула. — Он отказался дать доступ, ссылаясь на «перепись информации». Пришлось брать дело в свои руки. — Но… как? — Какаши всё ещё смотрел на меня так, будто я призналась, что только что в одиночку победила Девятихвостого. — Только не говори, что… — Телепортировалась? Именно так, — я самодовольно ухмыльнулась, постукивая пальцами по чашке. — Считай, провела полевые испытания своих навыков. Успешно, между прочим. Никто не заметил. Ну, почти. Какаши принялся расставлять на столе маленькие мисочки с маринованными овощами — хрустящими ломтиками дайкона, имбиря и битых огурцов, пропитанных лёгкой кислинкой уксуса и специями. Аромат был таким соблазнительным, что желудок снова издал нетерпеливое урчание, а я невольно сглотнула. Какаши бросил на меня взгляд, в котором смешались недоверие, лёгкое веселье и что-то ещё — возможно, тень восхищения, хотя он явно не собирался это признавать. — Что ты вообще там забыла? — спросил он, садясь напротив и подвигая ко мне тарелку с рисом и рыбой, чья золотистая корочка аппетитно блестела под светом лампы. Аромат мисо-маринада был таким насыщенным, что рот тут же наполнился слюной. Я подхватила палочками ломтик имбиря, стараясь говорить небрежно, хотя внутри всё кипело. — Мне показалось, что мы могли что-то упустить в документах. Какую-то мелочь, которая всё объяснит. Я перерыла кучу свитков в открытой секции архива, но ничего. Пусто, — я пожала плечами, словно это было не так уж важно, хотя сердце колотилось от одной мысли о том, что я сделала дальше. Какаши опёрся локтями на стол, его взгляд стал внимательнее, а в уголке глаза мелькнула знакомая искорка любопытства. Он жевал рис, но было видно, что всё его внимание приковано ко мне. — Тогда я подумала, что стоит заглянуть в закрытую секцию, — продолжила я, не отрываясь от еды. — Решила, что, может, прокатит, если покажу Анбу разрешение годичной давности. Но дежурный оказался дотошным и не пустил. Пришлось идти к Хокаге. А он, как обычно, начал свою песню про «твоя безопасность превыше всего», «мы с Анбу работаем над делом», бла-бла-бла. Я закатила глаза, откусывая кусочек рыбы, которая оказалась настолько вкусной, что я чуть не забыла, о чём говорю. — И поэтому ты решила, что просто телепортироваться в одно из самых охраняемых мест Конохи — прекрасная идея? — Какаши приподнял бровь, недоверчиво посмотрев на меня. — Ну, я, конечно, сначала подумала… Какаши шумно выдохнул, и этот звук был таким красноречивым, что я почти обиделась. — Что? Ты не можешь обвинить меня в бездумности! — я ткнула в него палочками, но тут же рассмеялась, не выдержав его насмешливого взгляда. — Ни в коем случае, — он покачал головой. — Продолжай. — В общем, времени было в обрез, глаза разбегались, но в итоге в досье клана Яманака я нашла пометку о том, что они с кем-то враждовали. Фамилии было не разобрать, чернила потекли, и сверху стояла печать, что клан уничтожен. И вот, пока я пыталась вчитаться, что-то случайно уронила, — я поморщилась, вспоминая, как ящик с грохотом рухнул на пол. — Чуть не попалась. Какаши тяжело вздохнул, прикрыв лицо ладонью, словно пытался физически собраться с мыслями. Пальцы устало потёрли переносицу, а в тёмном глазу мелькнула искренняя тревога, смешанная с едва заметным раздражением. — Хару, нельзя просто взять и вломиться в охраняемую зону без разрешения, да ещё и шуметь, как слон в посудной лавке, — голос был спокойным, но я уловила в нём нотки напряжения, как будто он пытался решить, то ли отчитать меня, то ли просто сдаться. — Я соблюдала осторожность! — возмутилась я, вскинув руки, но тут же сбавила тон, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Просто… ну, не виновата же я, что они там всё расставили как попало! В любом случае, меня не заметили. Я сделала паузу, отхлебнув чай, чтобы скрыть лёгкое чувство вины. — Потом пошла к Иноичи-сенсею, и он рассказал про клан Кагами. Про то, кем они были и… что с ними стало. — Тогда очевидно, что я не расскажу тебе больше, чем Иноичи, — Какаши пожал плечами, отправляя в рот ещё один кусочек рыбы. — Неужели ты совсем никого не знал? — спросила я, цепляясь за последнюю надежду, и наклонилась чуть ближе, упираясь локтями в стол. Какаши задумчиво постучал палочками по краю миски, его взгляд на секунду ушёл куда-то в сторону, будто он пытался выудить из памяти что-то давно забытое. — Мне было лет шесть, когда Акира сжёг всё до тла. Кагами не доверяли никому в деревне, поэтому их дети почти не общались с другими. Да и я, если честно, не был тем ребёнком, который носится по Конохе в поисках друзей, — он слегка усмехнулся, но в голосе послышалась тоска. — Шанс, что я знал кого-то из них, был примерно… 0,1%. Я нахмурилась, жуя рис, который вдруг показался чуть менее вкусным. Зацепка, казавшаяся такой многообещающей, снова вела в тупик. В груди зашевелилось знакомое чувство разочарования. Какаши, заметив, как изменилось моё настроение, отложил палочки и внимательно посмотрел на меня. — Ты же не думаешь, что Кагами как-то связаны с твоей историей? — спросил он, и в голосе сквозила искренняя озабоченность, от которой у меня внутри что-то дрогнуло. Я откинулась на спинку стула, уставившись в потолок, где тени от лампы рисовали причудливые узоры. Мысли путались, но одна идея упорно не отпускала. — У меня есть ощущение, что Акира — это и есть тот незнакомец, которого мы ищем, — тихо сказала я, встретив его взгляд. — Нутром чувствую. Какаши вскинул бровь, лицо стало серьёзнее, но не стал перебивать. Слова лились сами собой. — Подумай сам. Кагами были сенсорами, так? Могли проникать в сознание, манипулировать им. Когда он напал на меня, то отправил в гендзюцу, где ломал кости, не притрагиваясь. Я чувствую, что тоже способна на такое, просто пока не знаю, что для этого нужно. В горле пересохло, поэтому я сделала глоток чая. Какаши не сводил с меня взгляда. — Наши техники… — продолжила я, перекатывая в руках палочки, — они похожи. Слишком похожи, чтобы быть просто совпадением. Он зачем-то охотится за мной. Я наверняка не просто так оказалась в Конохе. Что, если я… тоже Кагами? Что, если каким-то образом выжила в том пожаре? Может, кто-то спас меня, а он узнал и теперь хочет… Я запнулась, чувствуя, как горло сжимается. — …закончить начатое? Сердце застучало быстрее. Какаши нахмурился, его пальцы замерли на краю стола, а взгляд стал таким пронзительным, что я почти физически ощутила, как он взвешивает каждое моё слово. Несколько секунд он молчал, и тишина между нами звенела, как натянутая струна. — Предположение… не лишено смысла, — наконец сказал он, медленно кивая, будто сам удивился тому, что не отмахнулся от моих слов. — Если ты права, то Акира Кагами — не просто призрак из прошлого. Он может быть гораздо опаснее, чем мы думаем. Я выдохнула, чувствуя, как внутри разливается тревога, но за ней скрывалось другое чувство — слабая, но такая важная искра надежды. Впервые за долгое время я ощутила, что сделала шаг вперёд, пусть и маленький. Картина всё ещё была размытой, как пейзаж за мокрым от дождя окном, но теперь у меня была ниточка, за которую можно тянуть. — Дай мне немного времени, — твёрже добавил Какаши, и во взгляде мелькнула знакомая решимость. — Я подумаю, с кем можно поговорить, чтобы копнуть глубже. Возможно, кто-то из старейшин или Анбу знает больше, чем кажется. Какаши не просто слушал, не подыгрывал — он был готов шагнуть в эту неизвестность вместе со мной. От этого становилось немного легче.

***

Солнце заливало тренировочную площадку мягким золотистым светом. От тяжёлых свинцовых туч, ещё вчера угрюмо нависавших над деревней, не осталось и следа, только трава была ещё влажной, поблёскивая в утренних лучах. Лёгкий ветерок доносил запах сырой земли, смешанный с терпким ароматом сосновой хвои, а где-то рядом соловей выводил звонкую трель. Дети, шумные и полные энергии, уже толпились на утоптанной площадке, перебрасываясь шутками и подталкивая друг друга локтями. Я стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к старому деревянному манекену, потёртому от множества ударов, и ждала, пока они угомонятся. Их смех и болтовня эхом отдавались в утренней тишине, и я невольно улыбнулась — в этом гомоне было что-то живое, настоящее. — Эй, тише, шиноби! — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Сегодня вы узнаете, как выстоять, даже если всё против вас. Тайдзюцу. Никаких всплесков чакры или эффектных техник не будет, только ваше тело и сила. И, поверьте, если вас когда-нибудь разоружат — это именно то, что может спасти жизнь. — А зачем тогда ниндзюцу, если можно просто кулаками махать? — выкрикнул Сора, развалившись в первом ряду. Его рыжие волосы торчали во все стороны, а в ухмылке сквозила привычная дерзость. Я прищурилась, подавляя смешок. Он всегда находил, что спросить. — Потому что шиноби не выбирает, Сора, — ответила я, скрестив руки. — Он должен уметь всё. Ниндзюцу, тайдзюцу, думать на три шага вперёд. Представь: ты в лесу, без кунаев, без свитков, чакра на нуле. Что будешь делать? Сдашься или дашь отпор? Сора фыркнул, но задумался, почесав затылок. Остальные засмеялись, и я воспользовалась моментом, чтобы продолжить. — Ладно, хватит разговоров. Начнём с основ. Я повернулась к манекену, чувствуя, как земля чуть пружинит под ногами. Медленно приняла стойку: ноги на ширине плеч, колени мягко согнуты, вес тела распределён равномерно. Руки приподняты, ладони раскрыты, будто ловят воздух. Дети, затаив дыхание, следили за каждым моим движением, и было заметно, как им не терпелось попробовать самим. — Смотрите внимательно, — сказала я, указывая на ноги. — Это ваша база. Поставите ноги слишком широко — и станете неповоротливы, как черепаха. Слишком узко — и первый же удар сшибёт вас. Плечи расслаблены, колени чуть согнуты. Видите, как тело держит равновесие? Запомните это положение. Я кивнула ребятам, и они, шумно вставая, начали повторять. Площадка тут же ожила: кто-то шатался, кто-то хихикал, пытаясь удержать равновесие. Рё, долговязый парнишка с вечно растрёпанными волосами, тут же завалился набок, нелепо взмахнув руками. — Ой, я не специально! — пробормотал он, краснея. — Ничего, Рё, — я подошла к нему, мягко развернув его левую ногу. — Ступни чуть шире. Вот так. Чувствуешь, как земля тебя держит? — Угу… вроде да, — он неуверенно кивнул, но уже стоял твёрже. Я обошла остальных, поправляя руки, направляя взгляды, помогая найти центр тяжести. Девочка по имени Юна стояла, вытянув ногу так сильно, что казалась готовой подпрыгнуть, как кузнечик. — Юна, расслабь колено, — я легонько коснулась её плеча, обращая внимание. — Ты не статуя, а живой человек. Двигайся с телом, а не против него. Она смущённо улыбнулась и попробовала снова. Затем я заметила, как Мина, самая тихая из всех, застыла в стороне, глядя в землю. Её тонкие пальцы нервно теребили край рубашки. — Мина, давай попробуем? — я присела рядом, стараясь говорить мягко. Она покачала головой, не поднимая глаз. — Можно… я не буду драться? — едва слышно прошептала она. — Я плохо двигаюсь… всегда падаю. Я положила руку ей на плечо, чувствуя, как она напряжена, как маленький воробушек, готовый улететь от малейшего шума. — Знаешь, Мина, я тоже когда-то думала, что не смогу, — сказала я тихо, чтобы другие не услышали. — После одного нехорошего случая не могла даже встать с кровати. Ноги не слушались, руки дрожали, как у тебя сейчас. Первые шаги были… ну, как у маленького ребёнка. Падала раз за разом. И знаешь, что я себе говорила? Она подняла глаза, в них мелькнуло любопытство. — Что? — «Ещё один шаг. Ещё один раз». И каждый раз, когда я вставала, я становилась чуть сильнее. Ты уже стоишь здесь, Мина. Это больше, чем я могла тогда. Давай попробуем вместе? Она помедлила, но потом кивнула, и я помогла ей встать в стойку. Её движения были осторожными, пальцы всё ещё дрожали, но в глазах загорелась искорка — неуверенная, но яркая. — Получилось! — выдохнула она, и её голос дрогнул от удивления и восторга. Маленькая победа Мины отозвалась теплом в груди. — Получилось, Мина, — подтвердила я, улыбаясь. — И это только начало. Мина осталась довольна собой, поэтому я, коротко кивнув ей, направилась к манекену. — А теперь смотрите, — уже громче сказала я, обращаясь к остальным. Детям предстояло повторить простую комбинацию: уклон вправо, лёгкий контратакующий удар ладонью в область живота, шаг назад, защитный блок. Каждое движение я показывала медленно, проговаривая, как будто рисуя его в воздухе. — Запомните порядок. Чувствуйте, как тело движется. Не торопитесь — скорость придёт с практикой. Площадка наполнилась звуками: неловкие шаги, лёгкие хлопки по манекенам, приглушённые смешки. Я наблюдала, как дети стараются, ошибаются, пробуют снова. Рё опять чуть не упал, но на этот раз поймал равновесие и гордо выпятил грудь. Юна пыталась повторить уклон, но вместо этого чуть не врезалась в манекен, вызвав взрыв хохота у остальных. — Эй, Юна, ты манекен обнимать собралась? — поддел Сора, но тут же получил лёгкий подзатыльник от своей подруги Аки. — Сам попробуй, умник! — огрызнулась Юна, и все снова рассмеялись. Я наблюдала за ними, и в груди разливалось тепло. Когда-то я была такой же — неловкой, неуверенной, мышцы ныли, а внутри жил страх, что ничего не получится. Помню серое утро в тренировочной комнате, запах старого дерева и пота, покалывающую боль в теле. Каждый шаг был пыткой, каждый удар — борьбой с с самой собой. Я ненавидела эту слабость, это ощущение, будто моё тело мне больше не принадлежит. Но я била снова и снова, стиснув зубы, пока мышцы не начинали гореть, а сердце — стучать в такт с мыслью: «Я смогу», потому что сдаваться было нельзя. Потому что я хотела жить. — Харука-сенсей! А можно ударить дважды подряд? — звонкий голос Соры прорезал шум. Не дожидаясь ответа, он уже подскочил к манекену и с размаху врезал кулаком по дереву, отчего раздался глухой стук. Его рыжие волосы подпрыгнули, а на лице заиграла довольная ухмылка. — Только если ты уверен, что не раскроешься после второго удара, Сора, — ответила я, приподняв бровь. — Хочешь проверить? Попробуй на мне. Но учти, я не из тех, кто просто стоит и ждёт. Могу и ответить. Площадка взорвалась смехом. Дети оживились, некоторые даже подскочили на месте, предвкушая зрелище. Юна, сидевшая на корточках впереди, хлопнула в ладоши и выкрикнула: — Давай, Сора, покажи ей! Сора на мгновение замер, будто осмысливая, что я действительно дала ему шанс. Его глаза вспыхнули азартом, он шумно втянул воздух через нос и выпрямился, пытаясь выглядеть серьёзнее. Рядом Аки восхищённо присвистнула. — Он и правда решится? — прошептала Мина, стоявшая чуть поодаль, её голос дрожал от смеси любопытства и тревоги. Сора не заставил долго ждать. Он сделал шаг вперёд — быстрый, уверенный, затем ещё один — и оказался прямо передо мной, приняв стойку. Он нахмурился, губы сжались в тонкую линию. — Я готов, Харука-сенсей! — заявил он с такой серьёзностью, что я едва не рассмеялась. — И не буду ныть, даже если проиграю! — Храбро сказано, — ответила я, склонив голову набок и слегка улыбнувшись. Взгляд скользнул по его стойке: руки подняты, колени чуть согнуты, но вес тела явно сместился на правую ногу — типичная ошибка новичка, которую так легко использовать. — Ладно, Сора. Только не забывай дышать. И подумай, прежде чем бить. Он кивнул, но в глазах уже горел вызов. Не теряя времени, Сора шагнул вперёд и нанёс первый удар — широкий, с размашистым замахом, словно пытался впечатлить всех вокруг. Я плавно отклонилась в сторону, едва шевельнувшись, сохраняя равновесие. Второй удар последовал почти сразу — быстрее, чуть точнее, но всё ещё слишком открытый. Я мягко поймала его запястье, повернув корпус, чтобы перенаправить его движение. Сила удара ушла в пустоту, и Сора, охнув от неожиданности, сделал неловкий шаг назад, чудом не растянувшись на земле. — Ох! — вырвалось у него, и он замер, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Видишь? — сказала я, всё ещё держа его запястье, но мягко, чтобы не напугать. — Второй удар — отличная идея, но только если ты готов тут же вернуться в стойку. Иначе ты как мишень на ярмарке — открытая и беззащитная. Он шумно выдохнул, кивнул, и я заметила, как в его взгляде мелькнуло понимание, смешанное с лёгким восхищением. Я отпустила его руку и дружески хлопнула по плечу. — Молодец, Сора. Главное — не струсил. Это уже половина победы. — Спасибо, сенсей… — пробормотал он, потирая запястье. Щёки его порозовели, но он явно был доволен собой. — Эй, Сора, ты почти её достал! — крикнула Аки, подмигивая ему. — Ну, почти-почти. — Да ну тебя! — отмахнулся он, но ухмыльнулся в ответ. — Кто следующий? — я повернулась к остальным, и площадка тут же ожила: руки взметнулись вверх, дети загалдели, толкая друг друга в стремлении выйти вперёд. Юна чуть не сбила Рё с ног, пытаясь протиснуться поближе. На миг я позволила себе отвлечься, глядя на их горящие глаза и раскрасневшиеся лица. Перед глазами снова всплыл образ той, кем я когда-тот была — худой, бледной, с сутулыми плечами и дрожащими руками. Тогда я стояла на площадке перед сенсеем, украдкой вытирая слёзы, что предательски жгли глаза от собственной беспомощности. А теперь я здесь — обучаю других. В груди сжалось от одной лишь мысли, как далеко я ушла с той поры. Я тряхнула головой, возвращаясь в момент, и звонко хлопнула в ладоши. — Достаточно! Построились! Запыхавшиеся ученики выстроились в неровный полукруг. Их щёки блестели от пота, одежда запылилась, волосы прилипли ко лбам, но глаза ярко горели. — Хорошая работа, — сказала я, обводя их взглядом. — На следующем уроке будем работать в парах, так что готовьтесь. А сегодня — хвалю всех. Особенно тех, кто не побоялся попробовать, даже если было страшно. Мина поймала мой взгляд и ответила робкой, но искренней улыбкой. Да, они ещё слабы и неуклюжи. Но в каждом из них горит тот же огонь, что когда-то горел во мне. И он обязательно приведёт их к цели. — Кто хочет, может остаться и потренироваться на манекене, — добавила я, стряхивая пыль с рукава. Ко мне тут же подбежали Аки и Рё с кучей вопросов. Кто-то уже колотил по манекену, кто-то плюхнулся на траву, болтая и смеясь. Этот урок был не просто про удары и стойки. Он про них. Про их рост. И, может быть, про мой тоже.

***

Комната отдыха в Академии была залита мягким полуденным светом, струившимся сквозь шторы. Я сидела на скрипучем диване у низкого стола, окружённая ворохом тетрадей, в каждой из которых — детские каракули, попытки сложить хоть сколько-нибудь связный текст на тему, заданную вчера: «Если бы я стал Хокаге на один день». Я сделала медленный глоток зелёного чая, краем глаза ловя знакомый почерк — сочинение Рё.

«Я бы отменил домашнее задание но только на ниделю. Потом снова зделал ево бы обязательным чтобы все не разлинились…»

Улыбнувшись, я отложила тетрадь в стопку проверенных работ. Несмотря на ошибки, в мыслях ребёнка была какая-то неожиданная логика. Рядом валялась ещё пара тетрадей с гораздо более радикальными идеями вроде «ежедневной раздачи рамена» и «свободного доступа к взрывным печатям». Одну из них я уже мысленно определила в категорию «потенциально опасные мечты». На другом конце комнаты Эбису разговаривал с преподавательницей по каллиграфии — худощавой женщиной по имени Хамако. — Я уже не знаю, что с ним делать, — устало говорил Эбису. — Сегодня он притащил в класс лягушку и заставил её «принести присягу будущему Хокаге». А потом начал с ней спорить. Громко. Хамако едва не подавилась чаем. — Может, ему стоит направить фантазию в другое русло? Пусть рисует плакаты. Или выступит с театральной сценкой? — Я пробовал! — простонал Эбису. — Он устроил постановочную битву прямо на крыше. Один из манекенов улетел в окно. Я больше не могу. Я не выдержала и рассмеялась, откладывая очередную тетрадь. — Конохамару всего лишь ищет, где его заметят. Он ведь внук Третьего, на него все смотрят иначе, а он пока не знает, кем должен быть, чтобы быть самим собой, — сказала я, поднимая голову. — Попробуй дать ему ответственность, не связанную с боевыми техниками. Пусть он, например, проведёт зарядку для младших. Или сам напишет отчёт за день. Ему важно, чтобы взрослые его воспринимали серьёзно. Эбису задумчиво почесал подбородок, переглянувшись с Хамако. — Не думал, что он воспримет бумажную работу как призвание… — Не как призвание, — уточнила я. — А как доказательство, что ему доверяют. Это разница огромная. Хамако одобрительно кивнула, а я вернулась к тетрадям. Следующим шло сочинение Тоши:

«Если бы я стал Хокаге я бы построил мост из Конохи в какуюто другую деревню например облака штобы подружится и штобы можно было туда ездить когда скушно»

Взгляд задержался на этих словах чуть дольше, чем нужно. Иногда самые простые детские идеи звучат мудрее многих решений взрослых. — Ты права, — с заметным облегчением произнёс Эбису, поднимаясь. — Придумать задание, где он почувствует себя взрослым… Да, может сработать. Лучше, чем очередной выговор. Он быстро разгладил складки на форме и шагнул к выходу. — Я сейчас же найду его и велю составить график уборки для младших классов. Пусть проявит лидерские качества! — бросил он через плечо, и в голосе впервые за всё время прозвучал энтузиазм. — Только пусть не выдаёт мётлы за оружие, — сдержанно улыбнулась я ему вслед. — Это будет прописано в инструкции, — заверил Эбису, скрываясь за дверью. — Ах! — вдруг воскликнула Хамако, вскидывая руку к лицу, будто только что вспомнила что-то ужасное. — Мой урок! Уже пять минут, как идёт! Она метнулась к своей сумке, скомкано попрощалась и, чуть не уронив чай, выбежала из комнаты с характерным стуком каблуков по полу. В комнате повисла тишина. Остался лишь лёгкий аромат чая, шелест страниц и ровный свет, льющийся сквозь шторы. Я сделала ещё один глоток и снова наклонилась к тетрадям. Следующим было сочинение Хинако, и первые строки уже обещали что-то экстраординарное:

«Если бы я стала Хокаге, первым делом я бы запретила работать в канцилярии потому что сидеть за столом вредно для осанки…»

— Ну, наконец-то кто-то заботится о здоровье, — пробормотала я, отмечая комментарий на полях. В этот момент дверь комнаты отдыха скрипнула. Внутрь заглянула знакомая фигура. Какаши. Серебристые волосы торчали в разные стороны, будто он только что проснулся. В глазу плясала подозрительно хитрая искра — та самая, которая обычно предвещала либо какую-то пакость, либо новость, от которой у меня по коже побегут мурашки. — Смотрите-ка, кто здесь прохлаждается, — протянул он лениво, закрывая за собой дверь и опираясь на неё спиной, скрестив руки на груди. — Харука-сама, выглядите так, будто только что выиграли в лотерею. Или проиграли? Трудно сказать по вашему лицу. Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Какаши всегда умел разрядить атмосферу, даже если это было за мой счёт. — Очень смешно. А ты, сенсей, выглядишь так, будто только что стащил конфету у ребёнка. Что за хитрый блеск в глазу? Опять опоздал на встречу и теперь ищешь алиби? Он хмыкнул, отталкиваясь от двери и подходя ближе. Какаши сел напротив за низкий столик, где валялись сочинения детей вперемешку с отчётами, и небрежно потянулся за моей чашкой чая, сделав глоток, прежде чем я успела возразить. — Фу, холодный. Ты что, медитируешь над ним часами? — он поморщился, но поставил чашку обратно. — Ладно, не томи. Что нового в мире просвещения? Или ждёшь, пока я сам расскажу, почему выгляжу так подозрительно? — Ты всегда выглядишь подозрительно, — парировала я, откидываясь назад на подушку. — Давай уже, выкладывай. Не просто же так зашёл. Какаши откинулся назад, закинув руки за голову, и его глаз слегка прищурился — признак, что он наслаждается моментом. — Был утром на собрании у Хокаге, — без каких либо эмоций начал Какаши. — Он объявил дату экзамена на чуунина. Брови поползли вверх. Экзамен на чуунина? Неожиданно. Я быстро прикинула в уме: команда только-только начала срабатываться, а тут такое. — Когда? — внутри уже зашевелилось беспокойство. — Через неделю, — ответил он лениво, но с той же искрой в глазу. — Не волнуйся, у тебя ещё есть время подготовить речь о том, почему это плохая идея. Взгляд невольно скользнул к исписанному календарю на стене. — Первого июля? — переспросила я, указывая на календарь. — Ты серьёзно? Какаши кивнул, его маска слегка дрогнула, выдавая намёк на улыбку. — Ага. И да, я рекомендовал команду. Но Ирука… о, он был совсем не согласен с моим решением. Возмущался, что они ещё дети и совсем не готовы, — он сделал паузу, а потом добавил с ехидной ухмылкой: — Знаешь, Ирука всегда такой драматичный. Как будто экзамен — это не проверка навыков, а билет в один конец к предкам. Может, ему стоит перейти на преподавание театрального искусства? Я криво улыбнулась, но внутри всё сжалось. Теперь стало ясно, почему, столкнувшись с Ирукой в коридоре по пути в комнату отдыха, я увидела его таким: хмурым, как грозовая туча, с крепко сжатыми кулаками и взглядом, прикованным к полу. Он даже не ответил на моё приветствие — лишь буркнул что-то невнятное и, не поднимая глаз, прошёл мимо. Тогда я решила, что он просто встал не с той ноги, но теперь кусочки пазла сложились в ясную картину. — Подожди, Какаши, ты уверен? — спросила я, наклоняясь вперёд. — Команда ещё такая неопытная. Саске всё ещё не в восторге от командной работы, Сакура нервничает по мелочам, а Наруто… ну, сам знаешь. Всегда лезет куда не надо, слишком импульсивный. А если что-то пойдёт не так? Какаши драматично вздохнул, закатывая глаз и театрально прижимая руку к сердцу. — И ты туда же. Сначала Ирука с его лекциями о безопасности, теперь ты. Что, все сговорились меня мучить? Я думал, ты на моей стороне. — Всего лишь уточнила, — ответила я, поднимая руки в защитном жесте. — Я давно не появлялась на ваших тренировках. Просто хочу убедиться, что ты не рискуешь зря. Он пожал плечами, но его поза стала чуть более расслабленной, как будто мои слова его совсем не удивили. — Если так переживаешь за нашу команду, то можешь попереживать и за остальные. Гай, Асума и Куренай тоже рекомендовали своих подопечных. Все в одной лодке, так сказать. — Серьёзно? — я моргнула, удивлённо уставившись на него. — Ладно, Гай — в его решении я вообще не сомневалась, он бы и сам на экзамен пошёл, если б разрешили. Но Асума и Куренай? Их генины справятся? — Справятся, — Какаши снова пожал плечами, на этот раз более небрежно. — Или нет. Но экзамен для того и существует — проверить. А мы, джонины, просто даём им шанс. Не переживай, Хару, всё будет… как минимум интересно. Из груди вырвался тяжёлый, нервный вздох. Что, если они не справятся? Или, хуже того, кто-то из них… не вернётся? Я поднялась с места, ноги чуть дрожали от беспокойства, и направилась к чайному уголку, где стояли несколько банок с разным чаем. Пальцы замерли на крышке жасминового, а мысли вихрем кружились в голове. Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела — Какаши вдруг шагнул ко мне, оказавшись за спиной. Прежде чем я успела среагировать, его руки мягко легли мне на плечи, а затем медленно скользнули вниз, обхватывая талию. Он прижался ближе, его грудь твёрдой стеной прильнула к моей спине. Его дыхание, тёплое и чуть неровное, коснулось кожи у основания шеи, а затем его губы едва ощутимо прикоснулись к чувствительному месту чуть ниже уха. По телу волной прокатились мурашки, и я невольно затаила дыхание. Напряжение в груди начало сменяться жаром, разливающимся по венам. Его пальцы слегка сжали талию, и этот простой жест, такой интимный и в то же время сдержанный, заставил сердце биться быстрее, а тревожные мысли на миг отступить. — Какаши! — я попыталась звучать строго, но голос выдал меня, дрожа от неожиданности. — Я на работе, если ты забыл! Кто-нибудь зайдёт, и что тогда? Щёки горели, и я инстинктивно оглянулась на дверь, ожидая, что вот-вот кто-то ворвётся и застанет нас в самом неловком положении. Но Какаши был невозмутим. Губы снова коснулись шеи, на этот раз чуть настойчивее, и я почувствовала, как он улыбается, не отрываясь от кожи. — Расслабься, Харука, — пробормотал он, и его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, заставил сердце пропустить удар. — В последнее время на тебя столько всего навалилось. В одном из моих романов герои постоянно снимали напряжение на работе, и никто их не ловил. Может, нам просто не хватает смелости? Я фыркнула, закатывая глаза, хотя он и не мог этого видеть. — Твои романы — это не инструкция к жизни, Хатаке, — пробормотала я, но не так уверенно, как хотелось бы. Какаши сжал мою талию чуть сильнее, и притянул меня так близко, что я физически почувствовала, насколько сильно он возбуждён. Я прикусила губу, стараясь подавить стон, который так и рвался наружу. — Решил наверстать все годы одиночества? — выдохнула я. Сохранить саркастический тон не удалось — голос дрожал. Какаши тихо рассмеялся. Его губы скользнули к уху, тёплое дыхание защекотало кожу, а пальцы, всё ещё покоившиеся на талии, медленно спустились ниже, дразняще задержавшись на изгибе бёдер. Кончики его пальцев прошлись по ткани брюк, лёгкими, почти невесомыми касаниями, от которых тело невольно напряглось, а внизу живота запульсировало ещё сильнее. — Может, и так, — прошептал он, и в его голосе было столько флирта, что я почти забыла, где мы. — А может, завтра Анбу всё же задержат тебя за твои выходки, и это наш последний шанс. Я снова закатила глаза, губы невольно растянулись в улыбке. Какаши всегда умел загнать меня в угол, где смущение боролось с желанием, и он прекрасно знал, как побеждать в этой игре. После нашего первого раза я ещё долго не могла смотреть ему в глаза без того, чтобы щёки не вспыхивали. Хотя Какаши, стоит отдать ему должное, никогда не давил и всегда старался разрядить даже самый неловкий момент. Мы изучали друг друга с жадным любопытством: так мы узнали, что ужасающий Копирующий Ниндзя теряет остатки хвалёной сдержанности, стоит мне провести ногтями по спине или чуть крепче прижаться к нему бёдрами, а я начинаю таять, как только он прикусывает нежную кожу на шее или мочку уха. Со временем интим стал частью нашей жизни, пусть смущение и не исчезло полностью. Мне нравилось быть с ним — не только из-за этих моментов, но из-за того, как он умел сделать даже самый обычный день чем-то особенным. За дверью послышались шаги и приглушённые голоса — кто-то приближался к комнате отдыха. Я напряглась, уловив знакомый тембр Хиро, и сердце тревожно заколотилось быстрее. Какаши всё ещё был слишком близко, его руки крепко обнимали меня, а горячее дыхание обжигало кожу шеи, посылая по телу новую волну дрожи. — Давай хотя бы не здесь, — прошептала я, неохотно отстраняясь из его объятий. — В моём кабинете. Через десять минут. Какаши посмотрел на меня, и его глаз сверкнул голодным, почти хищным блеском. Он наклонился ближе и выпустил низкий, глубокий стон прямо мне в ухо. Ниже пояса мгновенно разлилась новая горячая волна. Прежде чем я успела что-то сказать, он исчез, выскользнув через окно с привычной для него бесшумной грацией. В тот же момент дверь распахнулась, и в комнату вошли трое: Хиро, Ирука и Акико, ещё одна преподавательница, чьи очки вечно сползали на кончик носа. Я поспешно отвернулась к чайнику, делая вид, что занята — налила воду, хотя руки дрожали, а лицо пылало. Но под этим смущением неожиданно для себя я ощутила что-то новое — запретный прилив возбуждения от мысли, что нас чуть не застукали. На меня было совсем не похоже, и всё же адреналин приятно покалывал кожу. — …Хокаге мог бы хоть что-то сказать! — раздражённо взмахнул рукой Ирука, бросая папки на стол. — Действительно, зачем ко мне прислушиваться, я же всего лишь какой-то учитель. — Что случилось, Ирука? — поинтересовалась я, не оборачиваясь. Ирука тут же пустился в эмоциональный рассказ о собрании у Хокаге, размахивая руками, как будто это могло убедить всех вокруг в его правоте. Я кивала, стараясь выглядеть заинтересованной, но мысли упорно возвращались к Какаши — к его тёплым рукам, к тому, как он прижимался ко мне, к тому проклятому стону, который всё ещё эхом отдавался в голове. — А что, Какаши нельзя доверять? — внезапно спросил Хиро, перебирая какие-то бумаги на столе. Я невольно напряглась. За все месяцы, что Хиро работал в Академии, он ни разу толком не пересекался с Какаши — разве что однажды, когда тот вернулся с двухнедельной миссии, и они мельком столкнулись в коридоре. Какаши сразу невзлюбил его, напоминая мне об этом всякий раз, когда имя Хиро всплывало в разговоре. Ирука тяжело вздохнул, опускаясь на диван. — Можно, — пробормотал он, потирая виски. — Просто у Какаши совершенно нет педагогических способностей. Он не понимает, как работать с детьми. — Они уже не те беспомощные дети, какими уходили из Академии, Ирука, — вмешалась я, заливая чайные листья в заварнике кипятком. — Они многому научились. Даже Наруто, при всей его… импульсивности, теперь может постоять за себя. — Хару-у-у-ка, — Ирука страдальчески протянул моё имя, и его взгляд стал ещё мрачнее. — Ну ты-то должна понимать, что ещё рано! — Ирука, послушай, — я поставила чайник на стол и, подойдя ближе, аккуратно положила руку ему на плечо, стараясь говорить мягко. — Понимаю, ты за них переживаешь. Я тоже. И даже Какаши, хотя он этого никому не покажет. Но он тренирует их на износ, и за это время они стали сильнее. Просто… поверь в них. Он вздохнул, но уже не так тяжело, и кивнул, словно сдаваясь. — Кстати, Ирука, ты видел расписание на следующую неделю? — поправив очки, наконец подала голос Акико, которая до этого молчала. — Нам опять добавили часы на историю войн. Я уже не знаю, где брать время на проверку их работ. — О, не напоминай, — простонал Ирука, переключаясь на новую тему. — Я вчера до полуночи разбирал эссе первогодок. Один написал, что чакра — это «энергия, которая делает ниндзя крутым». Крутым! Серьёзно?! Я невольно хмыкнула, наливая чай в чашку. Акико рассмеялась, а Хиро, всё ещё перебирая бумаги, бросил что-то про то, как первогодки вообще не понимают, что пишут. Разговор плавно перешёл в обсуждение учеников, их нелепых ответов и бесконечных ошибок. Я кивала, поддакивала, но внимание было где-то далеко — в моём кабинете, где меня уже ждал Какаши. Его прикосновения всё ещё горели на коже, и я с трудом сдерживала улыбку, представляя, что он задумал. — А теперь прошу простить меня, — сказала я подходя к столу, чтобы забрать стопку сочинений. — Хочу закончить работу наедине с собой. Хиро проводил меня взглядом. Его глаза ненадолго задержались на мне, и показалось, что он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Я выскользнула из комнаты, сжимая бумаги. Быстрые шаги гулко отзывались в коридоре эхом, отражаясь от каменных стен Академии. Я почти бежала, держа чашку с горячим чаем в одной руке и стопку тетрадей в другой. На повороте чуть не влетела в группу первогодок, которые с хохотом носились друг за другом, играя в догонялки. Один из них, рыжий мальчишка с веснушками, едва не врезался в меня, и я еле успела отскочить, чтобы не облить его кипятком. — Эй, осторожнее! — прикрикнула я, стараясь звучать строго, но всё же не смогла сдержать улыбку. — Здесь вам не площадка для игр! Дети пробормотали извинения и умчались дальше, а я, покачав головой, поспешила к кабинету. Сердце колотилось быстрее обычного, и дело было не только в спешке — я знала, кто ждёт меня за дверью. Когда я вошла, Какаши уже был там. Он небрежно облокотился на одну из парт, скрестив руки на груди, и разглядывал старые плакаты на стенах — схемы потоков чакры и выцветшие иллюстрации техник, которые я повесила для учеников. Взгляд лениво скользнул по мне, и в нём мелькнула знакомая искра. — Ты долго, — протянул он, чуть прищурившись. Голос был пропитан привычной насмешливой интонацией. — И это говорит человек, ни разу не пришедший куда-либо вовремя, — хмыкнула я, ставя чашку на стол, аккуратно пристроив рядом стопку тетрадей. Какаши оттолкнулся от парты и шагнул ближе, облокотившись обеими руками на мой стол и наклоняясь так, что его лицо оказалось пугающе близко. Взгляд пробежался по мне — от растрёпанных прядей волос до пальцев, нервно теребящих край рукава, — отчего по коже волной прокатился жар. — У нас есть двадцать минут до того, как мне нужно встретиться с командой, — сказал он, понизив голос до бархатного шёпота, от которого внутри всё сжалось, а внизу живота разлилась тёплая пульсация. Закусив губу, я подошла к двери и щёлкнула замком, запирая её. Звук защёлки прозвучал слишком громко в тишине класса, заставив сердце биться ещё быстрее. Повернувшись к Какаши, я обвила руками его шею, притягивая его ближе, так что наши тела соприкоснулись. Его жилет под пальцами был грубым, а кожа на шее — горячей и чуть влажной. — Молись, чтобы я никому не понадобилась, — пробормотала я, глядя на него. — Подождут, — шепнул он, медленно спуская маску, и его губы оказались так близко к моим, что я ощутила тепло его дыхания. В следующую секунду Какаши обхватил меня за талию, одним лёгким движением усаживая на край стола. Пальцы впились в бёдра с такой силой, что я невольно ахнула. Он прижался ко мне всем телом. Его губы накрыли мои — жадные, требовательные, с лёгкой ноткой отчаяния, как будто он сдерживал себя слишком долго. Я ответила на поцелуй, запуская пальцы в его серебристые волосы, чуть потянув за них, и он тихо выдохнул мне в губы. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы переместиться к шее, оставляя горячие, влажные поцелуи на чувствительной коже. Какаши слегка прикусил мочку уха, и я невольно выгнулась, прижимаясь к нему тазом. Он горел желанием — его руки скользили по моим бокам, пальцы сминали ткань рубашки, словно он боролся с искушением сорвать её прямо сейчас. Дыхание Какаши стало тяжелее, каждый выдох обжигал кожу. Моё собственное дыхание тоже сбилось, становясь неровным. — Какаши… — выдохнула я, когда его губы спустились к ключице, а одна рука скользнула под рубашку, касаясь живота. Дразняще медленные пальцы заставляли всё внутри сжиматься от этого мучительного удовольствия. Голова закружилась, и я вцепилась в его плечи, чтобы не потерять равновесие. Какаши тихо рассмеялся. — Что, Харука? — прошептал он, отрываясь от шеи и глядя в глаза. Зрачок был тёмным, почти поглощающим серую радужку, и в нём читалось столько желания, что я едва могла дышать. — Уже не боишься, что нас застукают? — Не искушай судьбу, Хатаке, — фыркнула я. Щёки пылали, а голос дрожал от возбуждения. Его рука скользнула выше, к рёбрам, и я выгнулась навстречу. Кожа горела под его прикосновениями. Какаши наклонился, снова находя мои губы, и этот поцелуй был медленным, глубоким, словно он смаковал каждый миг. Я стянула с него жилет, ткань зашуршала, падая на пол. Пальцы впились в его крепкую спину, и я невольно прижалась ближе. Его вторая рука скользнула по бедру, снова крепко сжимая его, отчего я тихо застонала ему в губы. Всё это было слишком — слишком неожиданно и горячо, но всё же я не хотела, чтобы он останавливался. Какаши отстранился, прижавшись лбом к моему, тяжело, прерывисто дыша. Он медленно расстегнул мою рубашку, пуговица за пуговицей, пока ткань не соскользнула с плеч, обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками. Его пальцы ловко скользнули за спину, расстёгивая бюстгальтер одним движением, и он упал мне на колени, открывая грудь. Взгляд Какаши пробежался по мне, и жар в груди стал почти невыносимым. — Ты ведь знаешь, что иногда просто сводишь меня с ума, да? — прошептал он, и на мгновение в голосе послышалось что-то почти уязвимое, несмотря на привычную насмешку. Я улыбнулась и провела пальцами по его шее. Какаши слегка вздрогнул от прикосновения. — Взаимно, — прошептала я, наклоняясь ближе. — Но если кто-то постучит, я прикончу тебя здесь же. Он рассмеялся, и его хриплый смех заставил сердце в очередной раз пропустить удар. Какаши снова принялся покрывать шею множеством нежных поцелуев, и я закрыла глаза, отдаваясь моменту, зная, что эти двадцать минут оправдают все риски. Подняв со стола, Какаши развернул меня, прижимаясь сзади, его грудь тёплой стеной прильнула к моей спине. Губы жадно впились в шею, покусывая чувствительную кожу, пока одна рука крепко обхватывала талию, удерживая меня на месте, а вторая медленно, дразняще скользнула к ширинке моих брюк, расстёгивая её с мучительной неспешностью. Его горячее дыхание обжигало ухо, и внутри уже полыхал пожар, но я стиснула зубы, стараясь не издать ни звука — стены Академии были не такими толстыми, а за дверью в любой момент могли появиться ученики. — Знаешь, Харука, — прошептал он, и его голос был пропитан той самой насмешкой, от которой у меня всегда слабели колени, — тебе и правда не помешает расслабиться. Слишком уж ты напряжена. Я фыркнула, стараясь скрыть, насколько сильно меня заводят его слова и прикосновения. — А тебе не мешало бы потренироваться в сдержанности, — ответила я, но голос предательски дрогнул, выдавая, как сильно я его хочу. — Не мог дождаться вечера? Какаши лишь хмыкнул и одним резким движением спустил мои брюки вместе с бельём до колен, снова усаживая на стол. Дерево скрипнуло под моим весом, и я невольно сжала кулаки, борясь с желанием полностью отдаться Какаши. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно за пределами класса. — Если сломаешь мне стол… — начала я, но он оборвал, снова накрыв мои губы своими. Язык скользнул в рот, углубляя поцелуй до головокружения, и я невольно застонала, цепляясь за его плечи. — Куплю новый, — хрипло выдохнул он, сжимая мою спину, будто боялся, что я исчезну. Руки сами скользнули к его ширинке, дрожащие от возбуждения пальцы неуклюже справились с молнией. Он напрягся под моими прикосновениями, и его возбуждение только усилили моё собственное желание. Я намокла ещё сильнее, кожа горела, а дыхание стало рваным. — Как бы не пришлось покупать новые штаны, — хмыкнула я, пока он покрывал шею поцелуями, оставляя горячие следы. — Эти явно не выдерживают такого… напора. Какаши отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Его глаз сверкнул, а губы растянулись в самодовольной ухмылке. Он вошёл в меня. С губ сорвался громкий стон, и Какаши тут же зажал мне рот ладонью, второй рукой притягивая ближе к краю стола. Его пальцы впились в ягодицы с такой силой, что я почувствовала лёгкую боль, смешанную с удовольствием. Я уткнулась лицом в его шею, заглушая стоны, вдыхая его запах — смесь пота, металла и чего-то неуловимо его. Ногти впивались в его спину, словно ища опору. Каждый глубокий, ритмичный толчок посылал по телу волны наслаждения. Я пыталась быть тише, но каждый раз, когда его пальцы сжимали грудь или губы касались уха, по коже пробегали мурашки, а стоны рвались наружу. В какой-то момент он снял меня со стола, резко развернув к себе спиной и наклонив вперёд. Руки сомкнулись на бёдрах, задавая неумолимый ритм, в котором моё тело двигалось в унисон с его. Звук шлепков заполнил комнату, и я закусила кулак, чтобы не закричать, но мои сдавленные стоны, кажется, только сильнее его раззадоривали. Свободная рука металась по столу, царапая дерево, смахивая бумаги, которые с шуршанием падали на пол. Я едва сдержала новый стон, когда его движения ускорились, становясь почти неистовыми. Стол подо мной зашатался, скрипя всё громче, и я мельком заметила, как чашка с чаем, так и не тронутая, опасно балансировала на краю. Какаши двигался быстрее, пальцы впились в талию, и я чувствовала, как в нём нарастало напряжение. В момент, когда он сделал финальный, резкий толчок, раздался звон, смешавшийся с хриплым стоном Какаши, — чашка соскользнула со стола и разлетелась на десятки осколков. Он отстранился, оставляя тёплый след на моей спине. Ноги дрожали, едва удерживая меня. Тяжёлое дыхание наполнило комнату. Я опёрлась на стол, пытаясь отдышаться. По виску стекал пот, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Какаши прижался сзади, его грудь всё ещё вздымалась, а руки мягко гладили бёдра, успокаивая, словно пытаясь заземлить нас обоих. Губы нежно коснулись плеча, и этот контраст с его недавней страстью заставил кожу снова покрыться мурашками. — Кажется, я всё-таки должен тебе новую чашку, — пробормотал он, и я услышала улыбку в его голосе. Я рассмеялась, всё ещё дрожа, и повернулась к нему, встречаясь с его взглядом — тёплым, с лёгкой насмешкой, будто ничего и не было. Пальцы скользнули по его груди. — Знаешь… — задумчиво протянула я, — оно того стоило. Но если ещё раз сломаешь что-нибудь в моём классе, будешь неделю отрабатывать на благо Академии. Какаши тихо хмыкнул. Он потянулся к коробке с салфетками на углу стола, вытащил одну и с неожиданной бережностью принялся вытирать мою спину, убирая следы нашего порыва. — Кажется, я всё-таки опоздаю к команде, — выдохнул он, выкидывая салфетку в урну. — И какое оправдание используешь в этот раз? — спросила я, натягивая брюки и стараясь привести себя в порядок. Волосы превратились в хаотичное гнездо, щёки всё ещё пылали, но я пыталась говорить небрежно, будто мы только что обсуждали погоду. — Не знаю, — он пожал плечами и прищурился. — Как насчёт «заблудился на жизненном пути»? — Скорее, в стенах Академии, — хмыкнула я, застёгивая рубашку и пытаясь пригладить волосы дрожащими пальцами. — Ты хоть раз пробовал прийти вовремя? — Вовремя — это так скучно, Харука, — протянул он, подходя к окну и небрежно опираясь на подоконник. — К тому же, команда привыкла. Наруто, наверное, уже развлекает остальных своими теориями о том, где я пропадаю. Я невольно улыбнулась, качая головой, и поймала его последний взгляд — тёплый, с той самой лёгкой насмешкой. Какаши подмигнул и в следующую секунду ловко выскользнул в окно, бесшумно исчезнув. Я осталась одна в кабинете, всё ещё ощущая жар его прикосновений на коже, лёгкую дрожь в ногах и учащённое сердцебиение, которое никак не хотело успокаиваться. Пальцы невольно коснулись шеи, где его губы оставили горячие следы, и я выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Опустившись на колени, я начала собирать осколки чашки. Лужа на полу блестела в солнечном свете, льющемся из окна, и я мысленно выругала себя за то, что не убрала чашку подальше. Только я взяла в руки тряпку, как в дверь постучали. Сердце подпрыгнуло от неожиданности, и я поспешно крикнула: — Секунду! Бросив тряпку, я кинулась собирать бумаги, которые смахнула на пол в порыве страсти. Они валялись в беспорядке, некоторые листы смялись, и я мысленно молилась, чтобы это были не важные документы. Заправив рубашку и ещё раз проверив, что всё на месте, я подбежала к двери, щёлкнула замком и распахнула её. На пороге стоял Хиро. Тёмные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах мелькнула тень удивления, когда он когда он увидел меня. Взгляд скользнул мимо, задержавшись на луже и осколках на полу. Брови слегка дрогнули, но он тут же вернул на лицо привычную спокойную улыбку. — Может, мне зайти позже? — спросил он, в голосе послышалась лёгкая неуверенность, но за ней я уловила любопытство, которое он, кажется, пытался скрыть. — Нет, всё в порядке, — ответила я, стараясь звучать спокойно, и отступила, жестом приглашая его войти. — Заходи. Хиро шагнул внутрь, оглядывая кабинет, и я заметила, как его взгляд снова остановился на луже на полу. — Задела чашку локтём, когда проверяла бумаги. А дверь закрыла, чтобы дети не отвлекали, — быстро добавила я, чувствуя, как жар от вспыхнувших щёк поднимается к вискам. Он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то — не то сомнение, не то интерес, — чего я не могла точно разобрать. Хиро опустился на стул напротив моего стола, положив руки на колени. Пальцы слегка постукивали, выдавая едва уловимое напряжение, но улыбка была мягкой, почти дружеской. — Как дела, Харука? — спросил он, откидываясь назад. — Кажется, мы давно не болтали просто так. Я задумалась, перебирая в уме наши последние встречи. Он был прав — за последние месяцы мы почти не разговаривали дольше пары минут в комнате отдыха, обмениваясь лишь короткими фразами о расписании или учениках. Когда-то мы могли часами говорить о миссиях, сплетнях, даже о том, какой чай лучше заваривать утром. Но теперь Академия и… Какаши отнимали всё моё время. Я села за стол, стараясь выглядеть расслабленной, хотя внутри всё ещё бурлило. — Всё нормально, — ответила я, поправляя стопку бумаг, чтобы занять руки. — Просто… много работы. А у тебя? Хиро пожал плечами, продолжая постукивать по колену — ритмично, почти бессознательно. — Как обычно. Занятия, тренировки, бесконечный отчёты, — он вздохнул. — Хотя вчера один из твоих первогодок спросил, можно ли использовать техники стихии огня, чтобы подогреть рамен. Чуть не отправил его к Ируке за лекцией о «правильном использовании ниндзюцу». Я рассмеялась, и напряжение в груди немного ослабло. Мы продолжили болтать о мелочах — об ученике, который вечно засыпает на занятиях, о том, как Акико опять перепутала расписание занятий, о слухах, что кто-то из старших детей пытался подделать свиток с техникой и чуть не спалил целый кабинет. Разговор тёк легко, и я почти забыла о том, что Какаши был здесь всего пятнадцать минут назад. Но Хиро вдруг замолчал, чуть наклонился вперёд, и его взгляд задержался на мне. — А с Какаши как дела? — неожиданно спросил он, будто между делом. — Я вас часто вижу вместе. То на рынке, то в чайной, когда иду мимо, — сидите там за столиком у окна, он что-то рассказывает, а ты смеёшься. Я моргнула, на секунду замявшись. За последние месяцы это был первый раз, когда кто-то напрямую поднял эту тему в разговоре. С тех пор как мы с Какаши перестали скрывать отношения, всё изменилось. Конечно, мы поделились этим только с самыми близкими, но новости в Конохе разлетаются быстрее ветра. И даже если Гай и не собирался никому ничего рассказывать, его восторг — громкий, как праздничный фейерверк — от того, что Какаши «наконец-то нашёл кого-то», всё испортил. Он был так счастлив за друга, что, кажется, не понимал, какой шум поднимает. — Да тоже неплохо. Иногда, конечно, спорим, но куда без этого. Наша последняя ссора была пустяковой, но в моменте я обиделась всерьёз. Какаши опять оставил свои свитки и папки на полу в гостиной, хотя я целую неделю просила отнести их в архив. Споткнувшись об очередную стопку, я пролила на себя горячий чай и вспыхнула. Весь вечер молчала, уткнувшись в учебник по методике, всем видом показывая, что его присутствие мне безразлично. Какаши сначала извинялся, потом, видя, что я не реагирую, устроился на диване с книгой. Через час он вдруг вздохнул и с серьёзным видом сказал: «Знаешь, я только что понял, каково быть героем трагедии. Игнорируемый любимой женщиной… Слишком жестоко». Я пыталась сдержать улыбку, но не смогла — рассмеялась, и злость растаяла. Он всегда знал, как меня обезоружить, и я прощала его быстрее, чем успевала осознать. Хиро кивнул, но его глаза оставались внимательными, словно он искал в моих словах что-то большее. — Наверное, необычно делить быт с таким человеком. Всё-таки он… как бы выразиться… живая легенда, но при этом такой закрытый, — он сделал паузу и добавил чуть тише: — Мне всегда было интересно, какой он в обычной жизни. Я слегка склонила голову, наблюдая за ним. В памяти всплыл тот момент, когда Какаши впервые увидел Хиро: его взгляд, внешне спокойный, но с холодной искрой, был цепким, изучающим, словно он пытался разобрать Хиро по кусочкам. Он понятия не имел, что Какаши, мягко говоря, не был в восторге от того, что мы стали коллегами. — Как все, — сказала я после паузы, не вдаваясь в подробности. — Шутит, иногда бывает упрямым. Но с ним мне спокойно, особенно когда всё вокруг идёт не так. Хиро усмехнулся, но его пальцы продолжали едва заметно постукивать по колену, чего он, возможно, и сам не замечал. — Звучит так, будто тебе с ним хорошо, — произнёс он, и в голосе проскользнуло что-то, что можно было принять за искреннюю теплоту. — Рад за тебя. Я кивнула, а он чуть подался вперёд, взгляд его сделался острее, хотя улыбка осталась прежней. — Уверен, рядом с ним ты чувствуешь себя в безопасности, — сказал Хиро, сложив руки. — Всё-таки шаринган, опыт, имя. Вряд ли в Конохе или даже за её пределами найдётся хоть один человек, который рискнёт сунуться к вам. Я ощутила лёгкое напряжение и на секунду отвела взгляд к окну. — Это не совсем так, — ответила я спокойно. — Дзюцу и титулы ещё никого не делали неуязвимым. Но да, с ним и правда безопаснее. Хиро слегка наклонил голову, его глаза внимательно изучали меня, будто он пытался прочесть между строк. Затем он небрежно, почти лениво добавил: — А когда его нет рядом? Ты ведь всё равно ходишь по деревне одна, работаешь, возвращаешься домой. Не страшно? Особенно после того… нападения. Внутри всё сжалось от одного упоминания той битвы. Кровь застыла в жилах, а в памяти всплыли обрывочные образы: тёмный силуэт, блеск клинка, ледяной голос человека, готового убить меня без объяснений. Плечи невольно вздрогнули, кожа покрылась мурашками, но я быстро взяла себя в руки. Подняв взгляд на Хиро, я выдавила лёгкую улыбку, надеясь, что она скроет тень страха в моих глазах. — Всем бывает страшно, — сказала я, стараясь не показать, что вопрос задел меня. — Ты ведь сам мне про это когда-то говорил. Но не беспокойся, я могу за себя постоять. На мгновение между нами повисла тишина. Я видела, как в глазах Хиро мелькнуло желание задать ещё один вопрос, но он лишь откинулся на спинку стула, скрестив руки с притворной непринуждённостью, будто его слова были просто болтовнёй. Хиро плавно перевёл разговор на другую тему, и мы болтали ещё минут десять о мелочах — о погоде, о его недавней поездке в соседнюю деревню. Его голос, тёплый и спокойный, постепенно унял моё внутреннее напряжение. Наконец он поднялся, аккуратно поправляя складки на форме, двигаясь так же размеренно, как всегда. — Был рад поболтать, Харука, — сказал он, одарив меня тёплой улыбкой. — Ну, а пока, пожалуй, вернусь к работе. Береги себя. Он потянулся к дверной ручке. — Хиро, — вдруг позвала я. Он обернулся, слегка приподняв бровь, и его янтарные глаза встретились с моими. Я замерла, разрываясь между желанием рассказать ему о том незнакомце и о том, что узнала вчера, и страхом открыть слишком много. Хиро всегда находил нужные слова, даже когда я была на грани, но всё же… он оставался чужаком. В груди кольнуло, будто холодная игла пронзила сердце, и я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. — Заходи, если что, — выдавила я, натянув улыбку. Хиро кивнул, ответив такой же мягкой улыбкой, и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Я осталась сидеть за столом, уставившись в стену, где тени от листвы продолжали свой ленивый танец. Сколько ещё мне придётся держать всё в тайне? Когда этот груз перестанет давить? Тяжело вздохнув, я встала и принялась вытирать липкие пятна с пола. В груди медленно разрасталась тревога.

***

Дома было тихо. Настолько, что шорох колышущихся занавесок в соседней комнате казался неестественно громким. Какаши не было. Стрелки часов подбирались к четырём вечера. Переодевшись, я рухнула на диван. Пружины подо мной скрипнули, протестуя против внезапной нагрузки. День прошёл как обычно — бесконечная череда мелких дел и разговоров, но я чувствовала себя так, словно весь день напролёт махала кунаем на тренировочном поле. Усталость накатывала тяжёлыми волнами, и даже мысль о том, чтобы встать и заварить чай, казалась слишком тяжёлой. На низком деревянном столике рядом с диваном валялась книга — «Лунный цветок и звезда рассвета». Очередной легкомысленный роман из библиотеки Какаши, из тех, что он, вероятно, притаскивал из миссий или покупал по скидке на рынке, не особо вчитываясь в содержание. Обложка пестрела яркими красками: какая-то девица в развевающемся платье, с томным взглядом, прижималась к мускулистому самураю на фоне закатного неба. Сюжет в таких книгах обычно не имел никакого значения — сплошные клише, предсказуемые повороты и диалоги, от которых хотелось закатить глаза. Но сил встать и дотянуться до полки с действительно интересной литературой у меня не было. Я вздохнула, устроилась поудобнее, подоткнув под спину подушку, и нехотя открыла книгу. Сюжет оказался именно таким, как я ожидала: юная травница из глухой деревушки случайно спасает раненого самурая, который, конечно же, скрывает своё происхождение. Они тут же влюбляются, несмотря на то, что между ними сословная пропасть — она из бедного, непримечательного рода, а он, как выясняется позже, наследник влиятельного клана даймё. Интриги завистливых членов семьи, козни враждебного клана и, разумеется, древнее пророчество только усложняют их путь. Я фыркнула, когда травница в третий раз «споткнулась о корень и упала прямо в объятия самурая». Серьёзно? Кто-нибудь вообще спотыкается так часто в реальной жизни? А диалоги! «Моё сердце бьётся только для тебя», — заявил самурай на сороковой странице. — Да у тебя, похоже, сердце бьётся только ради драмы, — пробормотала я вслух, не выдержав. Но, несмотря на весь этот абсурд, я поймала себя на том, что продолжаю листать страницы. Может, дело было в усталости, а может, в том, что где-то в глубине души я всё же хотела узнать, как эта парочка выберется из очередной передряги. Какаши бы точно посмеялся, увидев, как я морщу нос, но всё равно читаю дальше. Замок щёлкнул и в коридоре послышались шаги. Через мгновение в комнату зашёл Какаши. — Такая себе книжка, — бросил он, небрежно стягивая жилет и вешая его на спинку стула. — Не могу не согласиться, — ответила я, лениво переворачивая страницу. — Но героиня красивая. Есть в ней что-то… цепляющее. Хоть и спотыкается на каждом шагу. Какаши хмыкнул и отвернулся, доставая из шкафа домашнюю одежду. Бросив на меня короткий взгляд, он молча направился в ванную. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Я отложила книгу, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после долгого дня, и побрела на кухню. Через открытое окно доносились звонкие детские голоса — соседские ребятишки, судя по всему, затеяли игру в догонялки, их смех и топот эхом отражались от стен двора. Я улыбнулась краешком губ, достала из шкафчика посуду и принялась готовить ужин. Нарезала ингредиенты, бросила в глубокую сковороду сначала лук, потом курицу, следом добавила морковь, спустя несколько минут залила всё бульоном. Через ещё пятнадцать минут, когда мясо и овощи уже тихо побулькивали на плите, а кухню заполнил аромат специй — куркумы, имбиря, кориандра, — Какаши вернулся из душа. Серебристые волосы были ещё влажными, а на голом торсе поблёскивали капельки воды. В руках он держал книгу — ту же, что я читала, или, может, очередную из его бесконечной коллекции. Он плюхнулся за стол, лениво листая страницы. — Как работа? — ровно, с лёгкой ноткой привычной иронии спросил он, не поднимая взгляда от книги. — Нормально, пока ты не пришёл, — ответила я, помешивая карри деревянной ложкой. Повернувшись, я метнула на него взгляд, прищурившись. — А потом всё из рук валилось. — Правда? — он перевернул страницу, даже не пытаясь скрыть насмешку в голосе. — Как же так? — Действительно, как же так, — фыркнула я, возвращаясь к плите. — Стоило тебе уйти, как ко мне зашёл Хиро. Хотелось провалиться под землю прямо там. — Кстати, про Хиро, — Какаши отложил книгу, небрежно захлопнув её, и поднялся со стула. Он вышел в коридор, и через мгновение вернулся с потрёпанной сумкой. На стол с тяжёлым стуком что-то упало. Я обернулась. На столе лежала бежевая папка, перевязанная грубой верёвкой. В центре обложки был изображён символ огня — знак, что документ хранится именно в нашем архиве. Я перевела взгляд на Какаши. Он стоял, скрестив руки, стараясь выглядеть непринуждённо, но в глазу мелькнула тревога, которую он старательно пытался скрыть. — Что это? — спросила я, снимая сковороду с огня и вытирая руки о полотенце, переброшенное через плечо. — Досье, — Какаши пожал плечами, как будто говорил о чём-то совершенно обыденном. Я продолжала сверлить его взглядом, не решаясь прикоснуться к папке. Она лежала на столе, как чужеродный предмет, нарушая уют кухни. Пальцы замерли, а в голове крутился рой вопросов. — Я поднял его файл в архиве… — начал Какаши, опускаясь на стул с лёгким вздохом. — Какаши! — я резко выпрямилась, чувствуя, как внутри разливается тревога, смешанная с раздражением. — Хару, послушай, — он поднял взгляд, голос, хоть и оставался спокойным, звенел стальной ноткой. — С виду ничего необычного: стандартные документы, рекомендательные письма, всё как полагается. Но потом я заметил, что уголок фотографии на листе с основными данными отходит. — И что? — я вскинула бровь, стараясь не показывать, как меня заинтриговали его слова. — В архиве такая влажность, что совсем неудивительно. — Под его фотографией был совсем небольшой обрывок другой, — Какаши наклонился к столу, ловким движением развязал верёвку и открыл папку. — Сама посмотри. Он вытащил документ — пожелтевший лист с аккуратно заполненными строками, испещрёнными мелким почерком. В правом верхнем углу была приклеена фотография Хиро: тёмные волосы, спокойное лицо, чуть прищуренные янтарные глаза, тонкий шрам на правом виске, золотая серёжка в левом ухе. Но нижний уголок фотографии действительно отходил, и под ним виднелся крохотный кусочек другой. Я нахмурилась, наклоняясь ближе, чтобы разглядеть. Кожа на нём была заметно темнее, чем у Хиро, а текстура бумаги казалась чуть грубее — то ли из-за следов клея, то ли потому, что снимок был сделан на другом оборудовании. — Подумаешь, — я выпрямилась, стараясь говорить небрежно, хотя в груди что-то ёкнуло. — В архиве могли напутать. Чужую фотографию не в тот бланк приклеили, а потом оторвали. К чему ты вообще клонишь? — К тому, что Хиро может быть совсем не тем, за кого себя выдаёт, — Какаши откинулся на спинку стула, взгляд стал острее. Я фыркнула, закатив глаза, и отвернулась к плите, с преувеличенной сосредоточенностью раскладывая рис и карри по тарелкам. Ложка в моих руках двигалась быстрее, чем нужно, выдавая безуспешную попытку скрыть раздражение. — Ты так говоришь только потому что он тебе не нравится, — бросила я через плечо. — За эти месяцы Хиро себя показал как прекрасный преподаватель. Даже Ирука от него в восторге, а это, знаешь ли, дорогого стоит. Ты что, ему не доверяешь? — Обмануть можно кого угодно, — Какаши задумчиво перелистывал страницы досье, его длинные пальцы скользили по бумаге с едва слышным шорохом. — Особенно если это главная цель. — Перестань, Какаши, — я чуть склонила голову, посмотрев на него с лёгким укором, но внутри уже зашевелилось сомнение. — Ты слишком переживаешь на фоне происходящего. Повсюду что-то мерещится. Какаши промолчал. Он закрыл глаза и шумно выдохнул, словно пытаясь избавиться от какого-то тяжёлого груза. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, — тихо сказал он, и в голосе не было ни намёка на привычную иронию. — Не теряй бдительности, Хару. Я замерла, всё ещё держа ложку над тарелкой, от которой поднимались лёгкие завитки пара, смешиваясь с густым ароматом карри, теперь казавшимся слишком резким. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как грозовые тучи. Я медленно кивнула, не находя, что ответить, и принялась расставлять тарелки на столе. Какаши тоже молчал, задумчиво постукивая пальцами по деревянной столешнице, и тень сомнения, которую он посеял, уже пустила корни где-то в глубине сознания. — Пообещай, что вернёшь дело в архив, — я попыталась отшутиться, садясь напротив и бросив на него взгляд из-под ресниц. — Не хватало ещё визитов Анбу и по твою душу. — После ужина, — Какаши чуть улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным. Я фыркнула, подцепляя палочками рис, но аппетит уже притупился. Какаши редко ошибался в людях — его чутью можно было позавидовать. Что, если он прав, и Хиро действительно не тот, за кого себя выдаёт? Времени разобраться оставалось мало — через месяц он должен вернуться в Облако. Руки слегка дрожали, и липкая тревога, как яд, медленно расползалась по телу. Оставалось лишь надеяться, что это просто недоразумение, ошибка в архивах. Но в глубине души я уже знала: Какаши не стал бы делиться этой находкой без причины.