Изоляция

Драко устоял на ногах, когда после телепортации их швырнуло на землю. Придя в себя, он огляделся: рядом дорожка, заросший сад, фасад здания, увитый плющом. Слишком тихо, слишком мирно и даже спокойно — настолько, что он на секунду подумал, будто Тонкс перепутала портключ. Но потом услышал крики. Обрывки фраз, которые ветер подхватывал и рвал на клочья. Он не мог разобрать слов, но паника в этих голосах звучала явно и отчётливо. Тонкс сорвалась с места, и Драко бросился следом, почти наступая ей на пятки и слыша, как позади гулко шагает Блейз. Дом. Дверь. Они влетели внутрь, ориентируясь на гомон голосов и топот, добежали до кухни, переходящей в столовую, — и Драко застыл. В комнате царил хаос. Пространства не хватало. Воздуха — тоже. Он не успевал сосредоточиться — взгляд скакал от одного лица к другому. Вот — Олливандер: трясущиеся пальцы прижимает ко лбу, кровь сочится между морщин. Рядом — гриффиндорец, кажется, Дин Томас, с лицом, искажённым от боли. Он пытался помочь старику, одной рукой прижимая тряпку к плечу; вторая висела под неестественно странным углом — явно сломана. Чуть поодаль — гоблин. Кровь стекала по его виску, но сам он будто и не замечал этого, продолжал спокойно сидеть. Драко узнал его. Гринготтс. Крюкохват. Потом он заметил Лавгуд. Она казалась ещё более потерянной, чем обычно: губа разбита, по лицу, груди и рукам — багрово-фиолетовые синяки. Блейз метнулся к ней, скользнув мимо Драко, осторожно взял её за локоть, осмотрел, приподнял подбородок, не переставая спрашивать о том, что у неё болит, о том, где сильнее. Лавгуд просто улыбнулась и едва коснулась его щеки. Взгляд Драко перескочил дальше — Поттер. Он лежал, согнувшись на полу, только всхлипывал и прижимался к безжизненному телу эльфа. Тот уже явно умер — пустые глаза, сгустки крови. Люпин попытался убрать труп, уговаривал отпустить, но Поттер не слушал. Он цеплялся за него, мотал головой, как безумец, и хрипло умолял помочь. И тогда он увидел её. Спутанные кудри, слипшиеся от крови. Они были не каштановые, а багрово-чёрные и липли к лицу. Ком застрял в горле. Сердце резко сорвалось куда-то под рёбра. Он застыл. Всё внутри сжалось. Он надеялся, что ошибся, что это не она. Но взгляд скользнул по знакомым до боли чертам — и ноги подкосились. Это была именно она, но выглядела совершенно иначе. Её лицо. Её изгиб бровей. Но кожа — бледная, как фарфор; губы — синеватые, почти фиолетовые; и тонкая струйка крови стекала по подбородку. А рука… чёрт возьми, её рука. Словно изорвана когтями — глубокие раны, откуда всё ещё текла кровь. Кожа рассечена… не просто так, а словно там были вырезаны слова. Он различал буквы. Грязнокровка? К горлу подступила жёлчь, и он закашлялся. Только тогда он заметил: Уизли держал её в объятиях, прижимал к себе и всё повторял одни и те же слова — «моя вина… моя вина…» По щекам текли слёзы. В другой раз Драко взорвался бы от одного прикосновения Уизли к ней. Но сейчас… он никак не отреагировал. Едва осознал его присутствие — он сфокусировался только на ней. Смотрел, выискивая хоть малейший признак жизни. Дыхание. Стон. Трепет ресниц. Хоть что-нибудь. Но она выглядела… мёртвой. Он не выдержал. Отвёл взгляд, пошатнулся, сделал несколько неуверенных шагов назад и врезался в стол. Схватился за край, чтобы не упасть, и застыл, выдыхая коротко и резко. Закрыл глаза — жгло. Сердце стучало так сильно, что он ощущал его даже в глазницах, в висках, в горле. Нет. Нет, нет, нет. Он снова открыл глаза — мутно, будто он смотрит сквозь толщу воды. Но это уже не имело значения. Вид заслонила Тонкс — она опустилась рядом с Уизли, перекрыв собой Гермиону. Если бы он мог говорить, то заорал бы: «Отойдите!» — но всё, на что он был способен, — это чуть приподнять подбородок и смотреть, как она склоняется к её шее, ищет пульс. Он отгородился от шума, от криков, от хаоса вокруг — слышал только голос Тонкс. — …Рон, тебе нужно успокоиться, — пробормотала Тонкс, пытаясь сохранять спокойствие, но он уловил тревогу в её голосе. — Просто придержи её… мне нужно… — Прости, — выпалил Уизли. — Я не хотел… — Успокойся. — Нет, правда, это моя вина, и я… — Есть! — воскликнула Тонкс с облегчением. — Есть пульс! Есть! Отпусти её, Рон. Я заберу. У Драко сорвался с губ сдавленный вздох. В тело будто вновь вернулась сила. Он увидел, как Тонкс оттолкнула руки Уизли — резко, почти грубо — и подхватила Гермиону. С трудом перенесла её к столу, на который секунду назад сам он опирался. Осторожно уложила и принялась осматривать: несколько секунд изучала её лицо, быстро осмотрела раны, шепча себе что-то под нос. Он не отводил взгляда от Гермионы. Глаза прищурены, чтобы не щипало, тело напряжено до одеревенения. Он обошёл стол шаг за шагом, неуверенно, словно ноги ему не принадлежали. Встал рядом. Всё исчезло: и голос Тонкс, и шорохи в комнате, и даже его собственное дыхание. Осталась только она. — Проснись, — прошептал он почти беззвучно. Она снова была так близко. Невыносимо хотелось её коснуться — убедиться, что она настоящая, что живая. Но разум отказывался верить, что она может быть в таком виде. Его Гермиона всегда дышала жизнью — искорки в глазах, тёплый румянец на щеках, лёгкая улыбка даже во сне. Эта — лежала, будто выточенная из безжизненного камня и облитая кровью для устрашения. — Чёрт, — пробормотала Тонкс, вырывая его из оцепенения. — Римус! Где бадьян? И зелье для промывания ран! И ещё… — В верхнем шкафчике! Драко снова выпал из реальности, пока Тонкс рывком распахивала шкаф и вытаскивала оттуда пригоршню крошечных флаконов. Краем глаза он заметил, будто у Грейнджер дёрнулся палец — и в нём мелькнула мысль, что теперь к ней можно прикоснуться. Он потянулся вперёд и едва коснулся её ладони — прохладной, но не безжизненной, — как в плечо вцепилась чья-то рука и резко отдёрнула его назад. Его оттащили на несколько шагов, и он резко обернулся — перед ним стоял Уизли, раскрасневшийся и кипящий от ярости. — Отойди от неё! — выплюнул Уизли. — Ты не имеешь никакого права… — Иди на хер, Уизли! — рявкнул Драко. — Ты ни черта не понимаешь… — Ещё как понимаю! Она всё мне рассказала! Драко вскинул бровь. — Тогда тебе точно следует отойти в сторону. — Держись от неё подальше! — Уизли, я тебя, чёрт возьми, прикончу, если придётся! — Заткнулись оба! — перекрыла их Тонкс, и в комнате резко наступила тишина. — Рон, ты должен рассказать, что с ней случилось. Мне нужно знать, чтобы помочь ей! Уизли запнулся: — Я… я не… — Рон, соберись! — настаивала Тонкс. — Это был Круциатус? Яд? Что-то ещё? — Круциатус, — выдавил он. Драко во все глаза снова смотрел на Грейнджер и сдержал порыв прикоснуться. Он никогда не испытывал действие этого проклятия на себе, но прекрасно знал последствия: внутренние кровотечения, судороги, паралич, повреждение органов, потеря памяти, безумие… Он поморщился. — Долго? — спросила Тонкс. — Сколько раз? — Не знаю, — простонал Рон. — Мы… нас там не было в это время… — Римус! — крикнула она. — Римус, нужна помощь! Мне нужно больше зелий! Драко проследил за бывшим профессором — тот, извинившись перед Поттером, который по-прежнему раскачивался взад-вперёд с мёртвым домовиком на коленях, направился к Тонкс. — В дальней спальне есть ещё, — сказал Римус, подходя к жене и аккуратно поднимая Гермиону. — Давай отнесём её наверх. Драко было уже шагнул следом, но Тонкс встала у него на пути и упёрлась ладонью ему в грудь. — Пусти, — прорычал он. — Мне нужно быть с ней… — Нет, — покачала головой Тонкс. — Ты останешься здесь… — Я просто хочу помочь! — Если хочешь помочь — не мешай! — отрезала она и повернулась к Уизли. — Это касается и тебя, Рон. Вы оба останетесь внизу! У него внутри всё взорвалось — ярость, боль, беспомощность — и в центре этого пульсировало одно-единственное желание: знать, что с Гермионой всё будет в порядке. Но нет. Её опять у него отняли. Контроль трещал по швам. А Уизли, который стоял слишком близко, был для него как красная тряпка. — Ты сказал, что это твоя вина, — прошипел он глухо, с угрозой, не отводя тяжёлого взгляда от Уизли. — Что, чёрт возьми, ты имел в виду? — Иди на хуй, Малфой. Кулак почти по собственной воле взметнулся и с хрустом врезался в челюсть Рона, отбросив его на несколько шагов. — Следи за своим поганым языком, Вислый. — Только подойди ко мне, ты, скользкая мразь! — рявкнул Рон. — Я задал тебе вопрос! — Это твоя семья сделала с ней всё это!.. — сорвался тот. — Твоя ебанутая тварь-тётка! Твои родители! В твоём доме! Драко застыл, разинув рот и совершенно не представляя, что сказать. В эту секунду он так яростно ненавидел Беллатрису, что его буквально колотило от злости. А родители… Он не знал. Не мог представить, что его мать пытала человека — пусть даже маглорождённую. Отец… чёрт, он и тут не знал. Голова раскалывалась от мыслей. А Грейнджер… Гермиона… Он никогда уже забудет, как она выглядела: изломанная — и всё равно по-своему красивая. Не стоило ему отвлекаться. Но задумался — и пропустил удар. Кулак Уизли угодил точно в скулу — голова метнулась в сторону. Всё поплыло. Во рту вкус крови, щека пульсировала. Он застонал, сплюнул, увидел алое пятно. И почувствовал, как под кожей стала подниматься волна магии — жаркая, резкая, опасная. Она дрожала в пальцах, била в виски, требовала выхода. — Херовый ход, мудила, — прорычал он, поднимаясь с пола и замечая, что палочка Уизли направлена прямо ему в грудь. Драко потянулся в карман за своей, но тут между ними спокойно встала Лавгуд, повернувшись лицом к Рону. Он раздражённо уставился в затылок девчонки. — Луна, — нахмурился Рон. — Ты что творишь? — Сегодня и так достаточно боли от разрушительной магии, — тихо ответила она. — Не думаешь? — Это не твоё дело, Луна. — Лавгуд, — процедил Драко. — Съебись с доро… — Эй, — вмешался Блейз, осторожно приближаясь к другу. — Драко, остынь. Ты сейчас не в себе… — Не лезь, Забини. — Сейчас не место и не время. Ты теряешь контроль. — Заткнись, Блейз! — Ты правда думаешь, что Тонкс пустит тебя к Грейнджер, если ты продырявишь Уизли? — тихо бросил он — так, чтобы слышал только Драко. — Захочешь набить ему морду, делай это в любой другой день. Но если сорвёшься сейчас, Тонкс вышвырнет тебя обратно к Андромеде, и ты останешься ни с чем. Драко ненавидел эту трезвую правду из уст Блейза, но хватка на палочке ослабела. Слишком много глаз: Томас, Олливандер, даже Поттер — все замерли и теперь смотрели только на него. Он чувствовал себя слишком уязвимым. Глядя поверх плеча Лавгуд на Уизли, он слушал, как она продолжала говорить умиротворяющим голосом, а мысли уже снова витали около Гермионы — и весь гнев растворился в беспокойстве за неё. — Гарри сейчас нуждается в тебе, — негромко сказала она Рону. — Пойди к нему. Помоги. Рон с досадой вздохнул, опустил палочку и посмотрел на Драко. — Держите его от меня подальше… — Радуйся, что на своих двоих ушёл, Уизли, — процедил ему вслед Драко. И только тогда убрал свою палочку в карман. — Ну вот, — спокойно заключила Лавгуд, оборачиваясь к ним с Блейзом. — Пойду заварю чаю.

* * *

Драко протёр глаза — опухшие, покрасневшие — и гадал, не расплакался ли он, сам того не заметив. Кажется, он просидел у этой стены уже часов шесть, прислонившись плечом к единственной двери, не поддавшейся Алохоморе, на которой висело надёжное Заглушающее заклинание. Именно в этой комнате была Грейнджер. Всё вокруг казалось смазанным, будто он наблюдал сквозь мутное стекло. Уизли с Лавгуд уговорили Поттера отпустить эльфа — того самого, что когда-то служил в его доме, — завернули тело в простыню и уложили на диван. Потом Уизли вправил себе руку, а Томас помог Олливандеру добраться до спальни и остался с ним — следить за состоянием. Гоблин Крюкохват тоже получил комнату и скрылся наверху, даже не поблагодарив — словно ему было плевать на всех вокруг. А Лавгуд действительно заварила чай. С щепоткой сон-травы. Драко, может, и оценил бы её находчивость, но слишком волновался за Гермиону. Да и раздражала она его до дрожи. Вместе с Забини они уложили заснувших Поттера и Уизли. Вот тогда Драко и отправился на поиски комнаты, в которой была Гермиона. И с тех пор он не сдвинулся с места. Сейчас был уже вечер. Дом погружался в полумрак — последние лучи солнца угасали, уступая место темноте. Всё тело ныло от усталости, но разум не позволял уснуть, пока не узнает, что с Гермионой всё в порядке. Он должен увидеть это своими глазами. Когда остаётся только тишина и одиночество, мозг начинает блуждать по самым разрушительным закоулкам. Драко снова и снова перебирал в уме последствия от Круциатуса. Внутреннее кровотечение. Судороги. Паралич. Повреждение органов. Потеря памяти. Безумие. Потеря памяти. Безумие. Вот чего он боялся больше всего. Мысль о том, что Грейнджер не сможет вспомнить, что было между ними, разрывала его на куски. И он в памяти возвращался в их комнату, перебирал каждую мелочь — на случай, если ему придётся обо всём этом ей напоминать. Чёрт. Это бы его добило. А если она лишилась рассудка… Если она утратила свой блистательный ум, который и его самого удерживал в сознании… Он не знал, как мог бы с этим жить. А потом он начал думать о своей семье и о том, какую роль они сыграли в её пытках. Он никогда особо не воспринимал Беллатрису как часть семьи — та почти всё его детство провела в Азкабане, а её безумие всегда отталкивало. Но родители…. Родители, чёрт побери. Они всё ещё служили Волдеморту, даже после того, как тот назначил награду за голову их сына. Вдруг их заставили? Может, Уизли ошибся? А если нет?.. Если они действительно стояли за этим? Он сжал голову руками и застонал. Виски разрывала пульсирующая боль. Он не видел её неделями. А теперь между ними была лишь стена… А может быть, и целая пропасть, если проклятие затронуло её разум. Почему судьба снова и снова разлучала их? Он бы пошёл на любые муки — даже на одиночество, даже на безумие, — лишь бы снова оказаться в той комнате с ней. Только они двое. Без Тонкс, без Уизли, без всего этого чёртова мира, который пытался вклиниться между ними. — Так и думала, что найду тебя здесь, — голос Лавгуд заставил его вздрогнуть. — Принесла тебе чай. Он чуть приподнял голову и холодно на неё посмотрел. — Я, по-твоему, совсем тупой? Не стану я пить, что бы ты там ни принесла. — Там нет сон-травы. Только капля лаванды, чтобы успокоиться. — Не нужен мне сраный чай, Лавгуд, — отрезал он. — Отвали. Она не двинулась с места — но он, честно говоря, этого и не ожидал. — Странный ты человек, Драко. — Что, прости? — усмехнулся он. — Я странный? — Ты так стараешься оттолкнуть всех, кто пытается тебе помочь. — Я ни у кого помощи не просил. Уж тем более — у тебя. — Настоящим друзьям не нужно, чтобы их просили. — Я тебе не друг, — процедил он. — И, если ты ещё не заметила, ты невыносимо бесишь. Несёшь постоянно какую-то ахинею, это просто выводит. Вообще не понимаю, как Забини тебя терпит. — Он меня любит, — пожала она плечами. — Знаешь, так, как ты любишь Гермиону, а она тебя… — Что ты сейчас сказала? — прошипел он. — Катись к чёрту. — А-а, — протянула она. — Значит, ты всё ещё делаешь вид, будто не влюблён? — С чего ты вообще решила, что можешь что-то предполагать насчёт моих с ней отношений? — Твои поступки говорят сами за себя, — улыбнулась она. — Ты правда странный. Так отчаянно отрицаешь очевидное… — А ты, значит, у нас королева логики? — скривился он. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую к Грейнджер, так что… — А может, я как раз понимаю. Именно это тебя и злит? — перебила она. — Хотя да, ты прав: это только твоё дело. Но, может быть… стоит сделать это и её делом? — Хватит! — рявкнул он. — Повторять не стану, Лавгуд: оставь меня, блядь, в покое. Она молча кивнула, наклонилась и поставила кружку у его ног, потом развернулась к лестнице. — Надеюсь, тебе понравится чай, — бросила через плечо. Драко мрачно проводил её взглядом, пока она не скрылась внизу. Потом схватил кружку и с силой швырнул в стену. Та разлетелась на осколки, а чай разлился по полу. Он бы никогда в жизни не признался — но Лавгуд попала точно в цель. Он и сам знал — сколько бы он ни пытался отвлечься, тема любви всё равно лезла в голову. И это ужасно раздражало. Он знал, о чём думала Лавгуд. Что он шарахается от слова «любовь», потому что считает её слабостью. Типичная история из дешёвого романа: угрюмый антигерой, неспособный на чувства. Только это не про него. Он не считал любовь слабостью. Его родители любили друг друга — по-настоящему, открыто — и он никогда не видел в этом ничего постыдного. Дело было в другом. Любить Грейнджер означало отсечь себе путь назад. Означало окончательно порвать со всеми предубеждениями, с прошлым, с семьёй, с богатством — со всем, на чём раньше строилась его жизнь. Это была точка невозврата. Но, может, он уже давно перёсек её? И, может быть, удобство уже не играло никакой роли?

* * *

Блейз с усмешкой посмотрел на довольную улыбку, заигравшую на губах его девушки, когда та вернулась на кухню. — Что-то тебя долго не было, — заметил он, поднимаясь со стула и подходя ближе. — Осмелюсь спросить — почему? — Просто поговорила с ним… кое о чём, — небрежно ответила Луна. — Думаю, у Тонкс в саду завелись нарглы. Я точно оставляла свой амулет на столешнице. — Он у меня в кармане, — сказал Блейз. — Что ты ему сказала? — То, что нужно было сказать. — Уточнишь? — Возможно, завтра. Блейз провёл пальцами по её спине и покачал головой: — Луна, напрасно ты с ним возишься. Он упрям, даже по слизеринским меркам. — Насколько я помню, ты тоже был не подарок, — напомнила она. — Но да, он хуже тебя. Может, даже хуже Тео. — Тогда зачем вообще пытаться? Она коротко, еле слышно рассмеялась: — Ты всегда был пессимистом. — Не согласен. Я реалист, — парировал он, наматывая её локон на палец. — А вот ты — определённо оптимистка. — Пожалуй, сейчас кому-то и правда нужно быть оптимистом, — пробормотала она, повернувшись и мягко коснувшись губами его ладони. — Знаешь, все большие победы начинаются с маленьких. Может, этот день не будет таким уж тёмным… если Драко всё-таки увидит свет.

* * *

Часы тянулись мучительно медленно. Час ночи. Два. Три. Каждая минута — будто насмешка. Драко в который раз провёл пальцами по волосам, с хрустом размял плечи, стараясь стряхнуть напряжение. Уже больше двенадцати часов он просто сидел на полу — и ждал. Те же мучительные мысли крутились в голове. Он устал, был раздражён, тело онемело, ноги затекли, но он просидел бы и ещё двенадцать часов, если бы пришлось. Ручка двери скрипнула, а потом и повернулась. Он вскочил слишком резко — кровь ударила в голову, всё поплыло. Первым вышел Люпин, за ним — Тонкс. Оба выглядели измотанными: глаза тусклые, на лице испарина, явно уставшие после двенадцати часов. Мерлин знает, сколько исцеляющих заклинаний им пришлось произнести. Он затаил дыхание, увидев, как Тонкс аккуратно прикрывает за собой дверь, потирая переносицу. Но лицо держал каменным. Ни коим образом не показал, что может сорваться. Хотя хотелось — оттолкнуть их и ворваться внутрь. — Иди ложись, Римус, — сказала Тонкс. — Я на пару слов задержусь. Люпин помедлил, окинул Драко долгим, изучающим взглядом, и только потом удалился. Тонкс встала перед дверью, загородив проход. Он уставился на ручку за её плечом, всё быстрее теряя терпение, — она не собиралась уступать. — Настойчивый ты, да? — съязвила она. — Я ведь ясно сказала: сиди внизу... — Мерлин тебя раздери, — процедил он. — Либо пусти меня в эту грёбаную комнату, либо скажи... — Я хотела извиниться, — перебила она. Это его обескуражило. — Думаю, я... недооценивала то, что между вами с Гермионой. — Наши отношения вообще не нуждаются в оценивании, — отрезал он. — Я просто хотела сказать, что теперь мне стало понятно, — продолжила она. — И постараюсь... — Мне плевать, кому там и что стало понятно! — сорвался он. — Хочешь сделать одолжение — скажи... — С ней всё в порядке, — наконец сказала Тонкс. — По крайней мере, насколько это возможно после всего, что она пережила. Раны зажили, кроме... той, что на руке. Физически — она выкарабкается. — А психически? — Пока не ясно, — тяжело выдохнула она. — Сильный удар по голове, плюс Круциатус… Она пока в бреду, что-то невнятно бормочет, то приходит в себя, то снова теряет сознание. Вроде бы всё нормально, но точно понять можно будет только после того, как она окончательно очнётся. Драко с трудом сглотнул, ком застрял в горле. — А память? — Тоже узнать можно будет только потом. Возможно... — Ты пустишь меня внутрь, или мне самому пробиваться? — рявкнул он, не выдержав. Какого чёрта он вообще с ней тут торчит, если она ничего не знает? — Хорошо, — ответила она. — Иди, Драко. Он не стал ждать повторного приглашения — рванул вперёд, распахнул дверь и замер, оказавшись в полумраке. В комнате горела одна свеча, тени плясали по стенам, но взгляд сразу нашёл её. Гермиону. Дверь щёлкнула за спиной — и в комнате осталась только она. Он шёл к ней медленно — будто боялся спугнуть дыхание, которое еле колыхало простыню. Он застыл у кровати. Всё нетерпение, что гнало его сюда, рассыпалось — осталась только осторожность. Будто любое движение могло нарушить хрупкий порядок вещей. Её сонный стон вернул его в движение, и он ускорился, сжав кулаки. Сердце гремело, виски гудели, а в голове — одна неразбериха… Он уже и сам не понимал, что чувствует. Подошёл ближе, остановился, прислушиваясь к её размеренному дыханию, и лишь потом осторожно опустился на колени, устроившись рядом. В темноте угадывались лишь очертания — и рыжеватые блики от свечи в волосах. Этого было слишком мало. Он вынул палочку, взмахнул ею над пламенем — и огонь, дрогнув, стал ярче. Теперь он мог видеть. И вот она перед ним — настоящая и живая. Она сейчас так сильно отличалась от той призрачной версии, которая врезалась в память вчера: вся в крови и синяках, с бледной кожей и мёртвым выражением лица. Теперь это была Грейнджер. Умиротворённая, с лёгким румянцем на щеках и чуть нахмуренными бровями. Лишь желтоватые, ещё не до конца прошедшие синяки у виска и аккуратная повязка от запястья до локтя напоминали о кошмаре. Он внимательнее присмотрелся: сквозь повязку уже проступало красное пятно. Хотелось коснуться её — и всё же он медлил. Потом плавно провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, скользнул к подбородку. Большой палец неосознанно очертил линию губ. Она застонала во сне, пошевелилась — и тогда он застыл. Ресницы дрогнули раз, другой, глаза приоткрылись, и она моргнула. Она посмотрела прямо на него — тем самым взглядом, по которому он так тосковал. Карие глаза. Такие родные. Он не шелохнулся. Сейчас всё решалось: вспомнит ли она? Она смотрела не мигая. Словно в пустоту. Он уже готовился к худшему… Но она вдруг улыбнулась и подняла руку, коснувшись его щеки. — Привет, Драко, — прошептала она. Голос был хриплым, слабым — но это был её голос. Он закрыл глаза и подставил лицо её ладони, пытаясь раствориться в этом прикосновении. Она помнила. — В этот раз ты не в крови. Он резко распахнул глаза, нахмурился. — Почему я должен быть в крови? — Ты всегда в крови… в моих снах, — пробормотала она с пугающей простотой. — Грейнджер, ты не... — ...Не сплю, — закончила она за него. — Ты всегда так говоришь. — Но... — Останешься со мной? — прошептала она, глаза начали закрываться, ладонь соскользнула обратно на простыню. — Пока я не проснусь? Как и предупреждала Тонкс, Гермиона была в бреду. В голове у неё царил хаос. И всё же… она тянулась к нему. Это было похоже на воспоминания. Или инстинкты. Иногда люди после Круциатуса помнили не слова, а прикосновения, привычные ритуалы, привязанности. Это ничего не гарантировало. Но надежда — живая, острая — пробилась сквозь злость, которая вновь закипала в нём при одной мысли о Беллатрисе. — Драко? — донеслось едва слышно. — Ты останешься? Гнев рассеялся. Он сбросил ботинки. — Да, Грейнджер. Она чуть улыбнулась. Он не стал раздеваться — просто залез под одеяло и обнял её, уткнувшись лицом в волосы. Она прижалась к нему, как всегда — естественно, будто так и было задумано: спиной к груди, ноги сплелись. Грейнджер тихо выдохнула: — Я тебя люблю. И потому, что она думала, будто всё это лишь сон, потому что утро всё равно всё сотрёт, — он вздохнул и ответил: — Я тоже. И не знал — благословение это или проклятие, что она, скорее всего, этого не вспомнит.