Изоляция

Тук-тук-тук. Драко зажмурился и сильнее зарылся лицом в мягкие кудри. Было тепло и уютно. Он изо всех сил цеплялся за сон, уже без следа исчезнувший, и крепче прижал к себе Грейнджер. Тук-тук-тук. — Проваливай, — пробурчал он сонно. Но в следующую секунду его словно ударило током. Он вспомнил, что никакой это не Хогвартс и не спальня Грейнджер, как бы привычно ни лежала она сейчас в его объятиях. Весь вчерашний кошмар обрушился на него, как удар хлыста по нервам. Драко резко проснулся и почувствовал пульсирующую боль в затылке. Он рывком сел и тут же склонился над Грейнджер, следя, как ровно поднимается и опускается её грудь, как спокойно она дышит. Она выглядела так же, как в любое другое утро: спокойной, умиротворённой. Только жёлтые следы от синяков и лёгкая бледность напоминали, через что ей пришлось пройти. Тук-тук-тук. Драко раздражённо посмотрел на дверь, но решил не реагировать на стук. Судя по синему рассветному мареву, было не больше шести утра. Значит, на сон удалось урвать максимум пару часов. Он был измотан и порядком взбешён, что кто-то вздумал их потревожить сразу после того, как он только-только вернул Гермиону себе. И наверняка — как назло — это был чёртов Уизли, жаждущий продолжить вчерашние разборки. — Драко, — донёсся приглушённый голос Тонкс из-за двери. — Драко, ты проснулся? Я вхожу… — Нет, стой. Не вздумай! — Он зло поморщился. — Какого чёрта тебе надо? — Просто открой дверь. — Нет. — Открой. Или я войду сама. Он скривился от раздражения, осторожно выпутался из одеяла, стараясь не потревожить Гермиону, и выскользнул из кровати, мысленно обкладывая кузину отборной бранью. Схватил палочку, пересёк комнату и распахнул дверь ровно настолько, чтобы сердито посмотреть на Тонкс в узкую щель. — Надеюсь, ты пришла не просто так, а то я… — Ну как она? — перебила Тонкс. — Очнулась? — Нет. — Тогда иди-ка позавтракай. — Ты с ума сошла? Сейчас же ещё только… — Он нахмурился. — Шесть утра? — Вообще-то уже половина седьмого, — поправила она. — Скоро все проснутся. Гарри с Роном рвутся её увидеть, и я не смогу их долго сдерживать. Так что, если хочешь ещё немного побыть с ней, — лучше позавтракай прямо сейчас. Драко уставился на неё с подозрением. Неожиданное предложение помощи явно сбило его с толку. — Я не голоден. — Когда ты последний раз ел? — Неважно. — Тебе нужно поесть, — настаивала она. — Лучше сейчас, пока все ещё спят. Давай, потом вернёшься к ней, а я постараюсь выгадать вам ещё немного времени наедине. — Во имя Салазара… — проворчал он, вновь взглянув на Гермиону, прежде чем шагнуть за дверь. — Ладно, давай. — Ты всегда такой по утрам? — фыркнула Тонкс. — Ага. Особенно когда моя девушка лежит без сознания, а грёбаная кузина лезет не в своё дело, — резко ответил он и, заметив, как её губы растянулись в улыбке, раздражённо спросил: — Чего ухмыляешься? — Ты назвал Гермиону своей девушкой. — Тебе, блядь, двенадцать, что ли? — Просто наблюдение. — Дурацкое наблюдение, — проворчал он. — Думаешь, я бы тут торчал, будь она для меня просто знакомой? Не будь идиоткой. — А ну-ка сбавь тон, а то останешься без бекона на завтрак. Драко закатил глаза, когда они вошли на кухню — ту самую, где ещё вчера царили полный хаос и беспорядок. Теперь всё сияло: ни тебе перевёрнутой мебели, ни осколков, ни пятен крови. Но Драко казалось, будто запах крови и паники никуда не делся и до сих висел в воздухе. Взгляд скользнул по столу, где лежала Грейнджер, и желудок болезненно сжался. — Обязательно есть именно тут? — А где же ещё? — пожала плечами Тонкс. — В гостиной? — Там тело Добби, — напомнила Тонкс. — А эту комнату зачищали заклинаниями раз десять. Уверяю, всё чисто. Драко неохотно сел за стол, наблюдая, как Тонкс шепчет заклинания, и завтрак готовится сам собой. Вдруг его голени коснулось что-то мягкое. Он вздрогнул, посмотрел вниз и встретился взглядом с огромными янтарными глазами. Через миг лохматый рыжий кот уже взгромоздился ему на колени. — А я-то думала, куда он подевался, — сказала Тонкс. — Это кот Гермионы, Живо… — Живоглот, — закончил он за неё, вскинув бровь, когда кот ткнулся носом ему в ладонь. — Да уж. Мерлин свидетель, она могла бы завести кого-нибудь посимпатичнее. — Зато не дурак, — заметила Тонкс, бросая на него многозначительный взгляд. — И хорошо разбирается в людях.

***

Гермиона резко села на кровати, захрипев — неудавшийся крик, словно наждачка, оцарапал пересохшее горло. Голова гудела, всё тело ныло, но инстинкты сработали мгновенно: она зашарила вокруг в поисках палочки или сумки. Ни того ни другого под рукой не оказалось — и это вызвало приступ паники. Она испугано оглядела комнату, дико озираясь по сторонам. Хотя та казалась смутно знакомой, Гермиона не могла понять почему — а потому не спешила расслабляться. Она слишком хорошо знала, как легко можно изменить любое помещение парой ловких заклинаний. Гермиона попыталась вспомнить, что было до этого. Малфой-мэнор. Первый удар Круциатуса, пронзительный визг Беллатрисы… Но дальше — провал. Только туманные обрывки, крики, боль, хаос. Так где же она сейчас? Она приложила ладонь к матрасу — он был тёплым. Мерлин знает как, но она поняла, что кто-то недавно лежал рядом. От этого стало невыносимо тревожно. — Гарри? — хрипло позвала она, не узнавая собственный голос. — Рон? Она и не ждала ответа, но всё же надеялась. И тут пришла боль — она ударила внезапно, и Гермиону едва не стошнило. Отголоски пыток разливались по телу, пульсируя в такт ударам сердца. Всё горело так, словно под кожу запустили тлеющие угли. Но сильнее всего пылала рука — будто её покрывали свежие ожоги. Гермиона с тревогой посмотрела на пропитанную кровью повязку. На миг возникло желание сорвать её — но было бы разумнее потерпеть, пока она не узнает, где находится и кто именно её наложил. Гермиона снова провела рукой по матрасу, ощущая остатки чужого тепла на кончиках пальцев. Тот, кто делил с ней кровать, ушёл совсем недавно. Она ещё раз оглядела комнату, но не обнаружила ничего подозрительного. Обстановка была спартанской: только кровать, комод и шкаф. Стоит ли выходить из комнаты? Она с минуту колебалась, но любопытство, как всегда, подтолкнуло её вперёд, несмотря на риск попасть в переделку. Сбросив одеяло, Гермиона со стоном дотянулась до края кровати и опустила ноги на пол. Но едва перенесла на них вес — рухнула вниз и застонала. Удар отозвался острой волной боли в измученном теле. Гермиона попыталась встать, но ноги не слушались — будто налились свинцом. Беспомощность бесила. Она ненавидела это ощущение. Терпеть не могла чувствовать себя слабой и уязвимой. А сейчас… Она не могла даже встать. Мелькнула мысль доползти до двери, но она откинула эту идею как безумную и небезопасную. Поэтому стиснула зубы и, цепляясь за простыни, начала подтягиваться назад на кровать.

***

— Нет, Драко, ты должен всё доесть, — заявила Тонкс. — И прекрати так поспешно глотать, подавишься же. Он метнул в неё раздражённый взгляд. — Прости, — проворчал он, — не знал, что ты теперь моя нянька. — Сарказм — низшая форма остроумия, знаешь ли. — Тот, кто это сказал, просто завидовал тем, кто умеет им пользоваться, — парировал он, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — Всё. Я пошёл. — Может, возьмёшь Живоглота с собой? — предложила она, прежде чем он успел выйти. — Гермиона, наверное, скучала по нему, а он тосковал по ней… — Не сейчас. Ей и без того будет сложно, когда она проснётся. Я не хочу, чтобы её что-то отвлекало. А этот кот — чёртов баловник, вечно требует внимания. — «Сложно»? — переспросила Тонкс. — Что ты имеешь в виду? Он отвёл взгляд. — Неважно. — Нет, погоди. Что тебя тревожит? Раны не заживают? — Слушай, я же не идиот, — перебил он резким тоном. — И прекрасно знаю, что Круциатус творит с человеческим разумом. Тонкс понимающе поджала губы. — Боишься, что она тебя не вспомнит, — тихо произнесла она, наблюдая, как Драко нервно сжимает кулаки. — Напрасно. Обычно память страдает только после нескольких дней непрерывных пыток... — Ты недооцениваешь Беллатрису. — Да ничего я не… — Да, чёрт возьми, да! — взорвался он. — Не знаю, что с вами всеми, блядь, не так, но не всё заканчивается грёбаным счастьем — с радугами и звёздной пылью впридачу! — Я просто хотела… — Иногда всё просто идёт по пизде, и на этом всё! И твоя вечная вера во всё хорошее была бы даже трогательна, если бы не была такой жалкой. Тонкс нахмурилась. — То есть я кажусь тебе жалкой, потому что не теряю надежду? — Нет. Мне жаль тебя за то, что ты на неё полагаешься. — Жаль? За надежду, что мой отец погиб не зря? Что мой сын вырастет в свободном мире? — голос её стал резким. — Я не полагаюсь на надежду, Драко. Она лишь иногда помогает мне пережить день. И именно она поможет нам не сломаться и выиграть эту войну. — Ну что ж... Если тебе так приятно тешить себя иллюзиями… — И не смей врать, будто ты сам здесь не потому, что надеешься. Что Гермиона вспомнит тебя. Что у вас будет жизнь — после. Вместе. — Хватит, — прошипел он сквозь зубы. — Просто сдержи своё обещание и сделай так, чтобы Поттер и Уизли держались какое-то время подальше. Он вышел, не дожидаясь ответа, и зашагал прочь, кипя от гнева. В горле стоял ком. Слова Тонкс о «жизни после» не выходили из головы и тревожили. Он сознательно избегал мыслей о будущем и о том, что станет делать, если Орден действительно победит Волдеморта. Особенно с учётом того, что его родители никогда не примут Грейнджер — а это означало, что ему снова придётся делать выбор, который навсегда изменит его жизнь. Если, конечно, они все вообще выживут. Строить планы сейчас, когда настоящее трещало по швам, казалось бессмысленным — всё равно что рисовать карту на треснувшем стекле. Единственное, чего он хотел сейчас, — это вернуться к Гермионе. Быть рядом, когда она откроет глаза, когда вспомнит его, если вспомнит… Только это сейчас было по-настоящему важным. Остальное могло подождать. Он поднялся по лестнице и направился обратно в спальню, ожидая найти Гермиону спящей и в надежде ещё немного полежать рядом, пока она не проснётся. Он толкнул дверь, шагнул внутрь, и первым, что он увидел, был знакомый вихрь каштановых локонов. А потом — её широко распахнутые карие глаза, по которым он так скучал. Они встретились взглядами. Драко застыл на месте, не в силах вздохнуть. Их разделяло всего несколько шагов. Они просто смотрели друг на друга в тишине, и эта минута растянулась для него на целую вечность. Она наполовину сползла с кровати и неловко удерживала тело руками, оглянувшись через плечо. Губы её были приоткрыты от изумления, лицо застыло. Он лихорадочно вглядывался в неё, ища хоть искру узнавания. Но она лишь смотрела в упор — будто пыталась убедиться, что он не исчезнет. А потом она моргнула, и время снова пошло. Он сам не понял — то ли у неё ослабли руки, то ли это была неудачная попытка потянуться к нему, но она резко начала заваливаться, и он инстинктивно бросился вперёд, чтобы не дать ей упасть. Он подхватил её — и они рухнули на пол. Она отчаянно вцепилась в него, будто хватаясь за соломинку, забралась на грудь и обвила шею руками, прижавшись всем телом. Обняла так крепко, словно прошли не месяцы, а целая жизнь. И почти до боли впилась ногтями в лопатки — но ему было плевать. Он обнял её за талию, другой рукой откинул волосы на плечо, чтобы прижаться губами к шее чуть ниже уха и ощутить её пульс. Не поцелуй — просто прикосновение. Кожа к коже. Она крепко, до дрожи в мышцах, сжимала его в объятьях. Её короткое и прерывистое дыхание касалось его волос. Они просто сидели на полу, сплетясь телами, обнимая друг друга. Вдох. И выдох. — Ты помнишь меня, — еле слышно прошептал он. Драко и сам не понял, как это вырвалось вслух. Но она услышала, потому что была совсем рядом. На расстоянии вдоха. — Невозможно забыть, — прошептала она в ответ. — Ты… как будто высечен во мне. Он зажмурился. Её голос теперь звучал иначе — хрипло, грубо, — но слышать его было невероятным облегчением. Она была жива. Такая тёплая, такая настоящая, такая родная — он хотел раствориться в ней и чувствовал, как теряет себя окончательно. Никогда прежде он не ощущал себя таким обнажённым, таким уязвимым. Но ему было плевать. Главное — она была с ним. Прошло два месяца? А казалось — целая жизнь. Но бессонные ночи тянутся вечность. Их расставание в Хогвартсе было слишком поспешным и болезненным. А вчера, когда он беспомощно смотрел, как она истекает кровью... Блядь, он чуть с ума не сошёл. Но сейчас всё позади... И дышать стало легче. Гермиона не могла сдержать потребности прикасаться к нему. Пальцы пробежались по его спине, шее, зарылись в волосы. Его мускусный запах, такой привычный и родной, заставил её уткнуться лицом в изгиб его плеча, чтобы вдохнуть поглубже, пока тот не заполнит каждую клеточку. Сердце грохотало в груди от восторга, шока и радости — так, что было страшно и сладко одновременно. Она несмело прижалась губами к его шее — мягко, почти невесомо — и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Драко немного отстранился, так что их носы оказались в паре дюймов друг от друга, и у неё на мгновение перехватило дыхание от того, как близко он был. Теперь она могла как следует рассмотреть его: следы бессонницы под глазами, хмурую складку на лбу и напряжённо сжатые губы. Он отвёл взгляд, проследил за каплей на её щеке и ослабил объятия, встревоженно нахмурившись. — Я сделал тебе больно? — Нет, нет, конечно, нет, — быстро заверила она, проводя большим пальцем по его скуле. — Я просто... рада тебя видеть. Честно говоря, не была уверена, что увижу тебя снова, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я скучала. Он в который раз удивился, как легко у неё это получается — открывать сердце, душу, мысли — так просто и искренне. Он и сам хотел бы сказать сотню вещей, но знал, что не скажет. Не потому что боялся показаться слабым — просто для него слова всегда значили меньше, чем поступки. Поэтому он наклонился и поцеловал её. Нежно, но и не слишком мягко — ровно с такой силой, чтобы она почувствовала его искренность и ту глубину чувств, что переполняли его от одного её взгляда, от того, что она здесь. В этом жесте не было вожделения или какого-то намёка на похоть — только чистый целомудренный поцелуй. Он обхватил её лицо, вплетая пальцы в кудри. Её тёплое дыхание защекотало его подбородок, когда он склонился ближе и коснулся её губ. Потом отстранился и снова поцеловал. Потом ещё. И ещё. С каждым разом напор становился всё отчаяннее. Он чуть потянул её губу и слегка прикусил, подразнивая — пока их влажные, полуоткрытые губы не соприкоснулись, а учащённое дыхание не смешалось. Гермиона прижалась лбом к его лбу и тихо вздохнула от счастья. Они замерли так на несколько минут. Драко неосознанно выводил пальцем круги на её щеке. Но всё оборвалось слишком быстро. — Рон. Гарри, — вдруг всполошилась она. — Они в порядке? — Всё с ними хорошо, — ответил он, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза. — Все целы, все здесь. — Все? Кто ещё? — Лавгуд, Томас, Олливандер, — перечислил он. — Всё в порядке. Хотя Лавгуд, кажется, перебрала с валерьянкой и уже водит хороводы вокруг воображаемого майского шеста. — Драко… — У тебя были самые серьёзные травмы, Грейнджер, — сказал он мрачно. — Поверь, с остальными всё в порядке. — Хорошо… Это хорошо, — пробормотала она рассеянно. — Но тогда как… — Грейнджер, если ты собираешься устроить мне допрос в духе Шведской Инквизиции 1512 года, давай хотя бы переберёмся с пола на кровать. — Инквизиция ведьм в Швеции была в 1496-м. Он не смог сдержать усмешки, услышав это замечание. Ну конечно. Это так в её духе. Даже в таком состоянии она оставалась верна себе. Этот неистребимый педантизм почему-то его успокоил. — Ты ошибаешься, но мы можем обсудить это в постели, если ты действительно хочешь... — Подожди. Мне нужно… Я не могу, — она запнулась и смутилась. — Я не чувствую ног. Похоже, проклятие задело нервы… Может, это невропраксия или что-то вроде того. Поможешь мне подняться? Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять, как тяжело ей просить о помощи. Поэтому просто кивнул, воздержавшись от комментариев, и мысленно отметил, что стоит рассказать об этом Тонкс. Он подхватил её, поместив одну руку под колени, а вторую — под спину, и осторожно усадил на кровать, после чего сам устроился сзади, прижав её к себе. Снова это чувство — до боли знакомое, почти ностальгическое. Всё почти как раньше. Не хватало только её дурацкой магловской книжки и кота, развалившегося в ногах. Она прильнула к нему, словно это было самой естественной вещью на свете, а он привычно приобнял её: руки мягко легли на живот, подбородок — на плечо. — Здесь так уютно, — прошептала она почти неслышно, будто для самой себя. — Драко, где мы? — У Тонкс. — Я так и подумала. Комната похожа на ту, в которой я останавливалась. — Она на секунду замолчала. — А ты… Как ты здесь оказался? — Тонкс привела нас с Блейзом из дома тёти Андромеды. — Вы были у Андромеды? Значит, портключ перенёс тебя туда? — Она кивнула сама себе. — Довольно умный ход со стороны Макгонагалл. — Умный, говоришь? А я бы сказал — безумный. — Вы не поладили? — удивилась она, повернув голову. — Но ты же назвал её «тётя». Драко замялся и облизнул губы. — Сейчас стало получше, чем было. — Ты сказал «нас с Блейзом». Ты про Забини? — Да, у Андромеды пряталось несколько человек, — сказал он. — Блейз, Тео, Булстроуд, Дэвис, Блетчли и я. По сути, она устроила у себя подпольный приют для слизеринцев, которые не захотели служить Тому-Кого-Нельзя-Называть и в результате стали изгоями в собственных семьях. — Ничего себе, — выдохнула Гермиона. — Мне как раз было интересно, куда делись некоторые из ваших. Андромеда, наверное, очень смелая женщина. Я слышала о Теде. И после такого... Заботиться о людях, которых едва знаешь. Не могу представить. — Она хорошо держится. — Но почему Тонкс привела только тебя и Блейза? — Ну, рискуя прозвучать как одна из тех сплетниц-близняшек Трепатил... — Патил. — В слизеринской гостиной мы звали их ещё и не так, — пробормотал он. — В общем, Блейз оказался здесь, потому что он и Лавгуд теперь… вроде как пара. — Луна? Луна и Блейз? — Отец Лавгуд помогал тёте Дромеде с убежищем, и Лавгуд частенько там появлялась. Настолько часто, что у них с Блейзом всё и закрутилось. — Так вот почему она постоянно исчезала в Хогвартсе, — пробормотала Гермиона. — Интересный поворот… — Я бы сказал: чертовски странный. — Нам ли судить? — парировала она. — Наши с тобой отношения вряд ли кто назовёт нормальными. Он неохотно кивнул, соглашаясь, и поцеловал её в шею. — Ещё вопросы? — Сотни, — вздохнула она. — Хотелось бы узнать побольше про Блейза и Луну, да и про многое другое, но на сегодня, пожалуй, хватит. Драко зажмурился. — У меня тоже есть вопросы. Он почувствовал, как она напряглась в его объятьях. Конечно, она догадалась и приготовилась к неизбежному разговору о его родителях и их участии в том кошмаре, через который ей пришлось пройти прямо в его родном доме. Невысказанный вопрос повис в воздухе — тяжёлый, давящий, как гроза перед ливнем. Он не хотел его задавать, но ему нужно было знать. — Ладно, — сказала она осторожно. — Что ты хочешь узнать? Он крепче обнял её. — Что с тобой произошло, Грейнджер? — Нас поймали егеря и привели в Малфой-мэнор, — начала она довольно отстранённым тоном. — Они собирались вызвать Того-Кого-Нельзя-Называть, но нашли у нас меч Гриффиндора, и твоя тётя Беллатриса… — Не называй её моей тётей, — резко перебил он тихим и мрачным голосом. — Продолжай. — Гарри и Рона увели, — продолжила она, сглотнув. — А Беллатриса начала допрашивать меня о мече… И пытать Круциатусом. — Она почувствовала, как напряглись обнимавшие её руки. — Я… Я помню только это. Дальше всё смутно, как в тумане. Драко сделал глубокий вдох. — Мои родители… Они тоже там были? — Да, — едва слышно отозвалась она. — Твой отец выглядел ужасно. Будто его самого пытали. — А мама? Она нахмурилась, вспоминая. И вдруг вскрикнула: — О, Мерлин. Твоя мама. Она… — Что? Она что-то тебе сделала? — Нет. Нет. Мерлин, я вспомнила. Она знает. — Знает что? — Про нас. Она использовала легилименцию. Искала тебя в моей голове — и нашла. Я чувствовала, как она просматривает воспоминания. Она видела нас вместе. Глаза Драко расширились. — И что она сделала? — Она… — Гермиона запнулась. — Она хотела узнать, где ты, и... предложила помощь. — Что? — он был совершенно ошарашен. — Ты уверена? — Да. Точно. Это ведь хорошо, правда? Он нахмурился. — Не знаю, — признался он. — Наверное. Они замолчали. Драко пытался переварить невероятный рассказ о поступке матери. Он готовился к худшему — ожидал, что родители участвовали в её пытках. И, наверное, должен был почувствовать облегчение, благодарность — но ощущал лишь смятение. — Знаешь, — нарушила тишину Гермиона. — Моя мама говорила, что родители, которые по-настоящему любят своих детей, — самые опасные люди на свете. Они убьют, умрут, сделают что угодно ради них. Твоя мама любит тебя, Драко. Думаю, она готова на всё, чтобы найти тебя. — Хм, — хмуро промычал он, не зная, что и сказать. — Ты дала ей понять, где я? — Нет, не успела. Я была слишком слаба. Потом что-то случилось… Люстра… И больше я ничего не помню. А как мы вообще выбрались? — Не знаю. — Ты точно уверен, что все целы? — Да, все. — Он кивнул. — Только синяки и царапины. Как я и сказал, тебе досталось больше всех. — Я вспомнила, откуда это, — прошептала она, глядя на повязку на руке. — Не смотри, Грейнджер. Но, разумеется, она не послушалась. Он съёжился, глядя, как она медленно отклеивает липкую, пропитанную сукровицей повязку. Гермиона содрогнулась и уставилась на ужасный шрам, обезобразивший руку. — Просто кошмар, да? Он не знал, имела ли она в виду сам шрам или слово «грязнокровка». Только накрыл её руку своей, осторожно закрывая рану, едва касаясь, чтобы не причинить боли. — Это ничего не значит, — прошептал он ей в ухо. Она не ответила, просто потянулась к его руке, обнажила предплечье с Тёмной меткой и повторила его жест — накрыла её ладонью и мягко провела пальцами по запястью. — И это тоже ничего не значит. Они долго сидели, застыв, словно статуи. Только ровное дыхание выдавало, что они живы. Первой нарушила тишину Гермиона. Вздохнула, повернула голову и поцеловала уголок его губ. — Мне, наверное, стоит сказать остальным, что я в порядке, — тихо произнесла она. — Поможешь? — Грейнджер, подожди, — перебил он, морщась и пытаясь подобрать слова.— Прошло столько месяцев. Просто... Дай нам хотя бы пару спокойных часов, пока не заявилась вся эта чёртова орава, чтобы задушить тебя в объятьях. Она тихонько фыркнула. — Ладно, — согласилась она. — Но ты же понимаешь, что у тебя может быть столько часов, сколько ты захочешь, Драко? Дней, месяцев... Сколько захочешь. Он снова прижался к её шее, пряча желание прошептать «лет». Но не решился. Слишком приторно бы это прозвучало. И… Он был неуверен, что у них были впереди эти годы. Драко вспомнил слова Тонкс и понял, что вовсе не жалел её за то, что она не теряла надежды. Он ей завидовал.