X-man with cigar

      Логан курил всегда. В перерывах между драками, после душных переговоров, даже сквозь сон, если верить легендам. Сигара торчала из угла рта как продолжение его скелета: пальцы изящно сжимали фильтр, пепел сыпался на сапоги, а смог вился вокруг него, как вторая кожа. Уэйд наблюдал. Всегда наблюдал. Каждый раз, когда тот затягивался, прищуриваясь от едкого облака, он чувствовал, как в животе разливается тягучий жар — не от никотина, а от того, как Логан выдыхал, медленно, целенаправленно, фильтруя ярость сквозь зубы.       Это был целый ритуал: сначала — щелчок зажигалки, потом глухой вдох, потом тихий хруст кожи, когда губы сжимались вокруг бумаги. И эти пальцы — с еле заметными бороздми между костяшек — они держали сигарету так, будто готовились её раздавить. Уэйд ловил запах: не табак, а горечь металла и пороха, въевшиеся в Логана на клеточном уровне.       — Перестань пялиться, — отсекал тот, не глядя, и Уэйд хихикал, зная, что Логан видит его. В отражении окон, в блеске ножей, в лужах крови. Он не отводил взгляд, когда сигара приближалась к губам, когда пепел падал на рубашку Логана, прожигая дыры, которые тот даже не замечал. Вместо этого Уэйд прикусывал собственную перчатку, представляя, как фильтр оставляет следы на его языке, как дым заполняет лёгкие, вытесняя всё, кроме вкуса этого человека — вечного, неистребимого, как ржавчина на клинке.       А потом Логан бросал окурок под ноги, давил его с таким хрустом, словно ломал шею врагу, и Уэйд застывал, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Пепельные кольца сплетались вокруг них, оседая на одежде, жестких волосах Логана и шрамах на теле Уэйда. Он затягивался медленно, церемонно, не отрывая взгляда от Уилсона — тот уже сглотнул, чувствуя, как горит горло. Пепел осыпался на коврик, а Логан не шевелился. Только губы, обхватывающие фильтр, глубокие вздохи и лёгкий хруст позвоночника, когда он наклонял голову.       — Только попробуй затопить своими слюнями квартиру, — хрипло бросил он, выпуская едкую струю в сторону. — Пялишься, как голодный пёс на кусок мяса.       Дэдпул замер на мгновение, переосмысляя сравнение, а потом резко рассмеялся — звук, напоминающий скрип старых качелей. Его пальцы дёрнулись к маске, будто проверяя, на месте ли защита от пронзительных глаз. Он шаркнул ботинком по полу, приближаясь, как тень на закате.       — Слушай, а ты когда-нибудь задумывался, — он присел на корточки, подперев подбородок кулаком, так близко, что дым Логана заклубился вокруг его лица, — что твои лёгкие выглядят как пережаренный бекон? Ты же их каждые пять минут коптишь, как шашлыки.       Сопротивляясь усмешке, Логан затянулся так, будто пытался выдохнуть всю Вселенную. Глаза сузились, пепел упал на сапог, но Уэйд скользнул ближе, тыча пальцем в плывущее между ними серое кольцо:       — О, смотри! Твоё дыхание уже рисует в воздухе грустный смайлик. «Помогите, я застрял в теле бессмертной куницы с когтями!» — он захихикал, дёргая плечом, словно мысль била его током. — Ладно, признайся, ты куришь, чтобы скрыть запах собачьей шерсти? У меня есть нос, Логан. И он всё чует.       Сигара дрогнула в руке Логана — едва заметный тремор, который Уэйд поймал как зверь вспышку света в прицеле охотника. Запах табака смешивался с медью и сосновой смолой, но теперь к ним добавился резкий аромат напряжения. Дэдпул придвинулся ближе, коленями упершись в пол, спандекс заскрипел от натяжения. Логан не отстранился. Никогда не отстранялся.       — Уэйд... — начал тот, но голос перетёк в гортанное ворчание, когда пальцы в перчатках впились ему в бедра.       Маска съехала вверх, обнажая шрамы нижней части лица Уэйда — грубые линии, похожие на трещины в старом фарфоре. Ткань, всё ещё прилипшая к переносице, жгла кожу, но он не поправлял её, позволяя губам скользить по ткани на внутренней стороне бедра.       Логан наблюдал. Его пальцы, всё ещё сжимавшие сигару, дёрнулись — внезапно, резко, как спусковой крючок. Он вцепился в край маски, и ткань порвалась с треском, похожим на разрыв гранаты. Уэйд попытался откинуться, но было поздно: маска сорвалась, оставив его лицо голым.       — Я должен видеть твоё идиотское лицо, — прорычал Логан, швырнув клочья ткани в сторону. Его глаза, синие и узкие, скользнули по ожогам, морщинам и кривой усмешке Уэйда — всему, что тот так яростно скрывал.       На миг Уилсон растерялся, ощущая себя раной, которая была вскрыта без предупреждения. Но уже через секунду его губы растянулись в широченной ухмылке, обнажая зубы, которые блестели, как лезвия.       — Что, нравлюсь? — он нарочито медленно провёл языком по сухой нижней губе, чувствуя, как взгляд Логана впивается в каждый миллиметр его кожи. — Думаю для журнала позировать...       Логан не ответил. Вместо этого схватил Уэйда за подбородок, вдавливая пальцы в шрамы так, будто хотел стереть их до черепа. Сигара, зажатая в зубах, дымилась, холодный пепел падал на грудь Уэйда и, казалось, вспыхивал снова, от жара его тела.       — Заткнись, — прошипел он, но тяга его руки говорила обратное — притягивал ближе, грубо, почти злобно, как будто вид обнажённого лица был ключом к чему-то, что он не смел назвать.       Уэйд позволил. Его смех растворился в низком скрежете, когда губы обрели цель — дым, сталь и соль. Пепельница грохнула о пол. Сигара потухла под подошвой ботинка — Логан даже не успел её бросить. Уэйд, не сводя с него глаз, потянулся к пряжке ремня зубами. Сталь звякнула. Логан замер, только мускулы на шее напряглись, а пальцы впились в подоконник, сминая дерево.       Ответом стал смешок, переходящий в стон — Уэйд уже не мог скрывать дрожь в челюсти, но продолжал двигаться, как машина, запрограммированная на самоуничтожение. Его руки сжали бедра Логана так, что кости затрещали, но тот лишь откинул голову, обнажая горло. Над ними повисла тишина, разрываемая только прерывистыми звуками, которые Логан глушил, прикусив собственный кулак.       Когда когти внезапно выдвинулись, слегка касаясь чужой шеи, Дэдпул застонал громче — не от страха, а от восторга. Он всегда упивался, когда игры начинали граничить с угрозой. Логан рыкнул что-то нечленораздельное, одной рукой вцепившись ему в затылок, другой зажигая новую сигару. Дым заполнил пространство между их телами, липкий и густой, как сама напряженность этого момента.       Он прижал его голову ниже — не приказом, а весом ладони, грубой и неумолимой, как обвал. Дым смешивался с дыханием, превращаясь в едкий туман, который жёг слизистую. Уэйд не моргнул, чувствуя, как адамантий царапает его скулу. Пальцы скользнули вдоль внутренней стороны бедра.       Светящийся пепел упал на шею, обжёг кожу, которая тут же зарубцевалась. Он позволил себе укус — не острый, но достаточно резкий, чтобы Логан дёрнулся, и блестящие лезвия пикировали в сторону, разрезая воздух в сантиметре от его виска. Это было похоже на игру с взведённым курком: каждый вдох, каждое движение — риск, от которого кровь густела в жилах.       Логан схватил его за плечи, словно хищник, решающий, съесть добычу сейчас или растянуть удовольствие. Уэйд подчинился, но не сбавил натиска — его зубы зацепили молнию на джинсах, рванув вниз до упора. Грубая ткань треснула, а Логан зарычал, низко и глухо, как гром под землёй. Его ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы ран, которые затягивались в ту же секунду.       Дым теперь исходил не только от сигареты. Казалось, сама кожа Логана тлела — запах металла, крови и старого огня заполнил пространство. Дэдпул дышал этим, как наркотиком, сознание сужалось до точек контакта: губы на твёрдом животе, язык, скользящий по волоскам над пахом, пальцы, вцепившиеся в его голову так, что череп трещал. Логан не давал ему контроля — каждый рывок, каждый захват был попыткой загнать бешеный ритм в свои границы. Но Дэдпул уворачивался даже в подчинении, намеренно замедляясь, растягивая момент, пока тот не застонал — коротко, сдавленно, пропуская звук между зубами.       Когти вонзились в древесину, когда Уэйд наконец взял его в рот. Не с покорностью, а с вызовом — глаза, поднятые вверх, не отрывались от лица Логана, ловя малейшую гримасу. Тот стиснул челюсть, сигара давно потухла между пальцев, но рука всё ещё поднималась ко рту — механический жест, чтобы скрыть дрожь. Табак смешался с потом, с солью на губах, с железным привкусом, который всегда витал вокруг них.       Логан не стал сдерживать рык, когда Уэйд прижался глубже, пальцы впивались ему в бёдра, как якоря. Всё вокруг казалось размытым — только пульсация в висках, скрежет металла и хриплые звуки, которые он не мог заглушить. Логан не смотрел вниз — взгляд упёрся в трещину на стене, но Уэйд чувствовал: он видит всё. Каждый вздрагивающий мускул, каждую каплю пота, стекающую по шее. Когда зубы слегка сомкнулись на чувствительном участке кожи, Логан резко дёрнул бедром вперёд, почти выбивая дыхание. Уэйд позволил — его горло сжалось рефлекторно, но руки, вцепившиеся в чужие бёдра, лишь сильнее вдавили ногти в плоть. И тогда — короткий, едва уловимый звук, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы: что-то между хриплым мурлыканьем и сдавленным стоном. Уэйд замер на мгновение, словно подстреленный, прежде чем яростно возобновить движение, как будто этот звук стал спусковым крючком.       Логан тут же подавил его, превратив в рык, но Уэйд уже успел ухватиться за эту ниточку. Его пальцы вцепились в бёдра ещё более неистово, вынуждая повторить тот предательский звук — на этот раз выше, острее, почти скуляще.       — Ого, — прошипел Уэйд, горячий воздух выбивался у него из ноздрей и обжигал тонкую кожу, пока он говорил. — Я думал, ты умеешь только рычать...       Даже когда когти пронзили плечо Уэйда, он не остановился — боль лишь подстегнула его, смешавшись с наслаждением в густом восторженном коктейле, от которого темнело в глазах. Логан отвернул лицо, сигара смялась в кулаке, пепел осыпался на пол. Его рёбра вздымались чаще, горло издавало прерывистые звуки, которые он больше не мог контролировать — низкие, глубокие вибрации, похожие на мурлыканье разъярённого зверя, загнанного в угол собственным наслаждением.       Логан наконец глянул вниз — и Уэйд поймал этот взгляд, полный ярости и чего-то животного, первобытного. Его губы растянулись в усмешке, невозможной при текущем занятии, и Логан ответил рыком, выдёргивая коготь из подоконника, чтобы провести лезвием по щеке Уэйда. Кровь хлынула, смешалась со слюной, и он застонал, звук отдавался глухими вибрациями в груди Логана.       — Ублюдок, — выдохнул Логан, голос рассыпался на хрип и скрежет. Его пальцы снова впились в затылок Уэйда, не направляя, а просто сжимая — череп затрещал, и боль заставила Уэйда двигаться быстрее, яростнее, превращая каждый вдох в оружие.       Он почувствовал, как Логан напрягся, как рёбра расширились в последнем перед кульминацией рывке, и в этот миг вырвался рёв — нечеловеческий, рвущийся из глубин, где металл сливается с плотью.       Уэйд откинулся на пятки, вытирая рот тыльной стороной ладони, и рассмеялся — хрипло, срываясь на кашель. Логан, поправляя ремень, бросил смятый кусок бумаги в сторону. Серые частицы ещё вились вокруг его пальцев, будто не решались уходить.       — В следующий раз — без зубов, — огрызнулся он, и когти лязгнули, скрываясь в кулаке.       Уэйд поднял бровь:       — Ой, прости, я забыл, что ты предпочитаешь романтику без предсмертных хрипов. Эй, а если я принесу свечи и плед с твоим лицом? Ты будешь выжигать на нём сердечки каждый раз, когда я...       — Заткнись, — Логан двинулся к выходу, но краешек губ дёрнулся. — И выброси этот плед.       — Но он такой милый... Ты на нём как грустный медвежонок с плаката «Спасите леса Канады!».       — Уэйд.       — Ладно, ладно… А как насчет пледа с моим лицом? Ты будешь им укрываться и плакать от счастья.       Логан обернулся, глаза сузились:       — Только если чистить им оружие.       — Договорились! — Уэйд прыгнул ему на спину, обвивая ногами талию. — Значит, завтра в семь? Я куплю гавайскую пиццу для атмосферы. Ты принеси свои сигары и подарочный сертификат в диспансер для онкобольных.       Рык заглушил смех, и Уэйд тут же грохнулся на пол, шипя от боли в копчике. Но когти, к его удивлению, так и не выдвинулись. Лишь дым, как призрачная тень, вихрем тянулся за Логаном: густой, неистребимый; и чуть менее ядовитый, чем язык Дэдпула.