Спасёшь меня в последний раз?

Уже наступило утро. Эмма лежала у себя в постели и смотрела в одну точку. Она не сомкнула глаз всю ночь, думая о том, что принесёт новый день. На душе было тяжело — сказывался вчерашний вечер, когда она увидела Дженну с другой. Её терзали мысли. Мысли о том, что Дженна была другой рядом с той девушкой. Мысли о том, что на её плечи вскоре лягут все дела отца. Точнее, через год — и тогда выбора не останется. Она понимала: придётся либо научиться управлять бизнесом, либо продать акции компании и начать своё дело с нуля. Но до этого ещё нужно дорасти. Эмма знала — всё придёт с временем. Она поднимется, окрепнет. Станет сильной. Эмма медленно встала и направилась в ванную комнату. Приняв тёплый душ, шатенка вышла и, суша волосы, одновременно выбирала деловой костюм. Сделав укладку, она надела белоснежную рубашку и серый костюм. Выбрав из аксессуаров часы и браслет подаренный отцом, девушка надела их и взяв телефон вышла из комнаты направляясь к выходу из дома, и надев пальто, она не хотела даже завтракать, и вот выйдя из дома она вновь увидела Дженну которая стояла возле машины, опираясь на него, и смотрела на часы которые были на запястье. – Привет, — сказала шатенка, подходя к машине. Открыв дверь, она остановила взгляд голубых глаз на брюнетке. Та, в свою очередь, лишь посмотрела на неё, будто хотела что-то спросить, но сразу передумала и молча обошла автомобиль, направляясь к водительскому месту. Дженна даже не ответила на приветствие и сохраняла молчание. Сев за руль, она выехала с двора особняка, делая вид, что расслаблена, но Эмма заметила, как напряжены были её скулы и руки. – Дженна, что-то случилось? — спросила Майерс. –Меня мучает один вопрос, — ответила девушка, глядя то на дорогу, то в зеркало заднего вида, где ловила взгляд Эммы. – Какой? – То, что было пять лет назад. Я не помню, что происходило в старшей школе, — сказала Дженна, не отрывая взгляда от дороги. – Твой друг… Хантер, вроде? –Ты была его лучшей подругой, — резко сказала Эмма. – Когда он увидел тебя в тот день, когда мы встретились снова, он был весьма удивлён, что ты его не помнишь. Но потом он узнал от Джой и Джонны, что ты не помнишь период старшей школы, — сказала Эмма, глядя в окно и наблюдая, как голые деревья оставались позади. Дженна молчала, переваривая информацию. Через тридцать минут девушки подъехали к зданию компании. Эмма выдохнула, вдохнула свежий позднеосенний воздух и пошла вперёд. Ортега шла позади и смотрела Эмме в спину. Все сотрудники здоровались с Эммой и выражали соболезнования. Эмме это начинало не нравиться. – Они просто хотят поддержать, Эмма, — произнесла брюнетка. – Но они только напоминают мне о папе… А я просто хочу хоть как-то отвлечься от его смерти, — сказала Эмма, заходя в лифт. Дженна зашла следом и встала у неё за спиной. Аромат духов Ортеги, казалось, вжился в память Эммы — за такой короткий промежуток времени он стал настолько родным, напоминая о чём-то тёплом и безопасном. С Дженной Эмме почему-то было легко. Пусть её колкие, холодные слова и задевали, но она уже привыкла к такому ещё со школы — хоть Дженна её лично и не трогала, но Эмма слышала те слова, сказанные другим. Поднявшись к самому верхнему этажу, к кабинету своего отца, Эмма вышла, за ней же Ортега, и непроизвольно руки Эммы начинало дрожать. Весь тот страх вновь пришел к горлу. Дженна заметив это положила руку на плечо, и сказала. –Все будет в порядке. Эмма лишь кивнула и, собрав волю в кулак, потянула ручку двери. Дверь открылась мягко, почти беззвучно, и перед ними предстала обширная комната, наполненная тусклым светом утра, прорывающегося сквозь жалюзи. В кабинете стояло несколько человек — члены совета директоров. Все они были в строгих костюмах, одни сидели, другие стояли, но каждый поднял взгляд, когда вошла Эмма. В их глазах — смесь сдержанной сочувственной вежливости и внимательного расчёта. Как на собеседовании, где ты вроде бы «своя», но всё равно тебя оценивают. У окна, спиной к ним, стоял мужчина. Как только Эмма вошла, он обернулся. Высокий, подтянутый, с седеющими висками и тяжёлым, колючим взглядом. Это был её дядя — Ричард. Младший брат отца, который после его смерти временно исполнял обязанности главы компании. В руках он держал чашку кофе, как будто ждал. – Доброе утро, Эмма, — сказал он, подходя ближе. Его голос звучал учтиво, но с оттенком властности, – Мы уже начали обсуждение дальнейшего курса. Рад, что ты пришла. – Мне показалось, что вы должны были подождать, за дверью. — сдержанно ответила Эмма, не скрывая холода в голосе. – Это всё же кабинет моего отца. Некоторые из членов совета переглянулись, но молчали. Один из них, седовласый мужчина в очках, вежливо улыбнулся. – Мы просто хотели обсудить текущие дела и будущее компании. Как ты знаешь, согласно завещанию, до твоего двадцать первого дня рождения, исполнительным директором остаётся твой дядя, — сказал он, указывая на Ричарда. – Я знаю, — кивнула Эмма. – И я не против. Пока. – Пока? — переспросил Ричард, прищурившись. – Твой отец доверил мне компанию, потому что знал, что ты не готова. Это нормально. Ты молода, у тебя всё впереди. Мы справимся, а ты тем временем можешь учиться и… адаптироваться. Эмма заметила, как он сжал чашку чуть сильнее, и на мгновение в его глазах промелькнуло нечто — не беспокойство, нет. Ожидание. Желание контроля. Дженна, стоявшая рядом с Эммой, всё это время молчала, но не сводила глаз с Ричарда. Она что-то чувствовала — интуиция подсказывала, что мужчина недоговаривает. Его вежливость была слишком отточенной, как маска. – Вы ведь не собираетесь делать ничего без меня, верно? — спросила Эмма, прямо глядя на дядю. – Мне всего лишь год, и я войду в свою роль. Отец хотел, чтобы я возглавила компанию. Он готовил меня к этому. – Конечно, милая, — сказал Ричард, с мягкой улыбкой, в которой не было ни капли тепла. – Всё, что мы делаем — ради компании. И ради тебя. Эмма кивнула. Но внутри неё всё горело. Она чувствовала: её дядя не отдаст контроль просто так. Он хочет большего. Он хочет всё. И в этот момент Эмма поняла — у неё мало времени. Она должна научиться. Должна вырасти. Не только для себя. Для отца. Для будущего. И, быть может, даже для Дженны, которая стояла рядом молча, но уверенно, как стена, к которой можно прижаться в самую бурю. – У нас будет своя встреча, — сказала Эмма, глядя на членов совета. – Сегодня после обеда. Я хочу всё изучить. Всё увидеть своими глазами. Старший Майерс склонил голову набок, но ничего не сказал. Только посмотрел на племянницу долгим взглядом, в котором уже не было притворства. Именно с этого момента началась их тихая война. Кабинет опустел, оставив за собой аромат утреннего кофе и глухое эхо прошедшего разговора. Эмма медленно подошла к столу отца. Она провела ладонью по деревянной поверхности — знакомой, родной, будто всё ещё хранившей тепло его рук. Сердце сжалось. – Здесь всё осталось как было, — тихо сказала она, почти себе. Дженна стояла чуть подальше, молча, не мешая. Она смотрела, как Эмма осторожно открывает ящики, перебирает бумаги, включает планшет и начинает читать отчёты. В каждом движении — сдержанная решимость. На лице — сосредоточенность, почти одержимость. Дженна видела, как что-то в Эмме меняется. Не в голосе, не в словах — в самой её осанке, во взгляде. Та девочка, которая ещё недавно искала опоры, сейчас сама становилась ею. – Ты хочешь разобраться? — спросила Дженна, наконец нарушая тишину. – Не просто хочу, — отозвалась Эмма, не отрываясь от планшета. — Я обязана. Пауза. – Он не всё рассказывал. Но оставил следы. Он знал, что мне придётся копать. Что придёт момент. – Ты находишь их, — кивнула Дженна. – Он знал, на кого ставит. Эмма подняла на неё взгляд. В нём мелькнуло что-то тёплое, мимолётное. Потом снова серьёзность. Часы неумолимо приближались к обеденному времени. Эмма собрала бумаги в одну стопку, закрыла планшет, глубоко вдохнула. Она выглянула в окно — город, как и всегда, жил своей жизнью. Но для неё всё изменилось. – Я хочу, чтобы они поняли, — спокойно сказала она. – Я не просто наследница. Я не аксессуар на фоне. И уж точно не пешка. Дженна лишь молча кивнула. Затем отвела взгляд к часам на руках, и произнесла: –У меня тут дельце одно было. О котором я совсем забыла. Не против если я отлучусь на пару часов? Я пришлю за вами Дейна. —Почему то Дженна перешла на "вы" что смутило Эмму, ведь весь день она обращалась на "ты" вспомнила с кем она? – Д-да, конечно. —Ответила шатенка, отводя взгляд на бумаги на столе. Дженна посмотрев на Эмму пошла к двери, и открыв его, она вышла. И краем глаза она заметила Ричарда Майерса, как он смотрел на дверь кабинета с каким то раздражением и азартом? Дженне стало не по себе. В мыслях промелькнула: –"А что если он захочет убрать Эмму? Нет. Это будет слишком подозрительно." —Она уже шла к лифту. Через несколько минут она взяла телефон заходя в лифт, и написала Дейну. –"Дейн, езжай в компанию отца Эммы, и купи поесть, чай чтоб был, не кофе, фруктовый чай. А из блюд что то лёгкое." —Девушка знала что шатенка ничего даже не ела. Отправив сообщение, парень сразу же ответил. –"Хорошо!" Брюнетка стояла в лифте и смотрела на чат с Джой. И решилась написать. –"Нужно поговорить. И захвати собой Джонну." —Отправила девушка, а следом она сразу же увидела сообщение с ответом. –"Даже привета не скажешь? Как обычно Дженна. Я знала что ты напишешь. Хорошо, на нашем месте." —Поступил ответ от Джой. Девушка выключила телефон, и вышла с лифта когда тот приехал на первый этаж. Она быстрым шагом шла к выходу и доставала ключи машины. Сырой ноябрьский воздух ударил в лицо, как только Дженна вышла на улицу. Дождь сыпался мелкой, почти ледяной крошкой, будто не мог определиться — он ещё осень или уже зима. Асфальт блестел от влаги, а первые хлопья снега тут же таяли, не успевая коснуться земли. Дженна, не поднимая головы, подошла к машине. Холодный металл дверной ручки обжёг пальцы, но она уже была внутри, захлопнула дверь, включила зажигание и коротко выдохнула, глядя на запотевшее лобовое стекло. Щётки начали скользить по стеклу, расчищая обзор, за которым скрывался промозглый, угрюмый Нью-Йорк. Она включила обогрев и проверила, что пистолет всё ещё лежит в бардачке — на всякий случай. Сегодня могла понадобиться не только информация. Пальцы сжали руль. На экране телефона, лежащего рядом, всё ещё светилось последнее сообщение от Джой: "Хорошо, на нашем месте." "На нашем месте" — это был код. Не просто кафе, а точка. Там, где они обменивались не только шутками и кофе, но и именами, слежками, фотографиями. Джой давно стала больше, чем подруга. Она была источником, связующим звеном между Дженной и улицами, о которых актрисы в глянце не рассказывают. Дженна выехала на дорогу. Колёса шуршали по мокрому асфальту, в зеркале заднего вида таяли огни. Машина двигалась сквозь серые улицы — между стеклянными зданиями, вывесками, и людьми, торопливо кутающимися в шарфы. Она ехала быстро, но не нарушая — сосредоточенно, будто каждая секунда дороги — это подготовка к встрече. На повороте она включила поворотник и мельком взглянула на себя в зеркале. Уставшая, с тенью напряжения в глазах, но собранная. Никаких эмоций — только цель. Дождь бил по крыше, будто напоминая: ноябрь в Нью-Йорке не про тепло. Когда она свернула в знакомый переулок, за которым пряталась небольшая кофейня с тёплым светом и облупившейся вывеской, сердце сжалось. У окна уже сидела Джой — в пальто, и кто-то ещё рядом, должно быть, Джонна. Дженна заглушила двигатель, взяла телефон и убрала его в карман. Выдохнула. Снег начал сыпаться сильнее, оседая на лобовое стекло тонким налётом. В этом городе всегда холодно перед чем-то важным. Девушка открыла дверь кофейни, и в нос ударили запахи кофе, чаёв и горячей выпечки. Она увидела двух девушек, сидящих возле окна, и пьющих кофе, о чём-то разговаривая. Дженна подошла к ним и медленно села напротив. – Привет, Дженна. Так о чём разговор? — спросила Джонна. – Привет... разговор о моём прошлом. Что было пять лет назад, — сказала Дженна. Джой и Джонна переглянулись и посмотрели на Ортегу. – Как я связана с Эммой, с этим парнем по имени Хантер? Что было пять лет назад, из-за чего или из-за кого я потеряла память? — говорила брюнетка. – Это было в одиннадцатом классе, — начала Джой.

У Эммы.

Дейн, помощник Дженны, сидел в кабинете у Эммы. Та его впустила, но сразу же выбежала, так как началась её встреча с советом директоров. Дейн поставил бумажный пакет с перекусом на рабочий стол Эммы и горячий фруктовый чай рядом с пакетом, после чего сел на диван. Эмма открыла дверь и зашла в конференц-зал. Там уже сидели все члены совета директоров. Кто-то смотрел с уважением, кто-то с безразличием. Напротив сидел её дядя. Он смотрел с ухмылкой на губах и хищным взглядом. – Вы опоздали на три минуты, мисс Майерс, — сказал старший Майерс. – Опоздание — не лучшая демонстрация лидерства, особенно когда рынок обрушивает один твит, — сказал он холодно, не отводя от неё взгляда. – Не думаю, что трёх минут хватит, чтобы обвалить наш блокчейн, — парировала Эмма, сев на своё место и открывая планшет. – Но если вы готовы обсудить реальное решение проблемы масштабируемости, а не моё расписание, то мы начнём знакомство, и я начну выслушивать проблемы компании? Все начали говорить – недовольства, жалобы на падение биткойна и других валют. Эмма слушала и делала записи у себя. Она чувствовала взгляд дяди – он был хищным. Прошёл час, затем второй. И этот ад наконец закончился. Эмма встала и направилась к выходу. За ней тоже встали, и кто-то, уходя, сказал: – Мы будем ждать вас на посту генерального директора. Думаю, вы справитесь, мисс Майерс. Эмме было приятно это слышать. Попрощавшись, она направилась в кабинет отца, где сидел Дейн. Подходя, она написала Дженне: – "Дженна, я хотела бы... с тобой поговорить о чём-то." — Но почему-то было страшно отправлять это. Девушка смотрела на экран телефона, и палец дрожал, решаясь, нужно ли отправлять. И всё же она нажала «отправить». Увидев Дейна, та слегка улыбнулась ему и сказала: – Прости, что сразу ушла, — подходя к столу, говорила девушка и увидела бумажный пакет и стаканчик с чаем. – Да ничего страшного, мисс. Наверное, чай уже остыл, — сказал парень, заметив взгляд Эммы. – Ничего страшного. Это Дженна сказала принести? — спросила шатенка. – Да, Дженна написала, чтобы я принёс что-то на перекус. – Спасибо, Дейн, — ответила голубоглазая.

У Дженны.

– Это было в одиннадцатом классе. Тогда ты, я, Джонна и Хантер были компанией. Он начал дружить с Эммой. Она хоть и была богатенькой и устраивала громкие вечеринки, где ты тоже бывала, особо не хотела заводить друзей. У неё вроде была одна подруга? — говорила Джой. – Да, Наоми Огава, — сказала Джонна. – И в какой-то момент ты начала ею интересоваться. Хантер пытался вас познакомить, но из-за твоей репутации в школе... – Я помню о своей репутации. — перебила Дженна. – Так вот, она особо не хотела с тобой знакомиться. А ты, как я помню, молча наблюдала за ней. И произошёл инцидент, из-за которого ты потеряла память. – Ты защитила Эмму от трёх девушек, которые хотели её избить. Даже биту достали. И ты, проходя мимо, увидела их и приняла первый удар на себя. Удар был сильным ты получила по голове битой, — сказала Джонна. Дженна смотрела на девушек напротив и не верила в то, что услышала. – И меня отправили в Италию? – Да. Некоторые думали, что ты умерла. Так даже думали Эмма, Хантер и Наоми, — сказала Джонна. – О тебе буквально не было информации – что было потом, жива ли ты... — говорила Джой. Затем продолжила: – А вот про нас ты почему-то вспомнила быстро, а Хантера – нет. Может, он и догадывался, где ты, но, видимо, не хотел вмешиваться. Он тобой очень даже дорожил, — закончила говорить Джой. – Так... спасибо, — сказала Ортега. – Думаешь, сможешь вспомнить? — спросила Джонна. – Не думаю, что получится. Всё-таки пять лет прошло. Никакого воспоминания, кроме вас, не было, — ответила кареглазая. – И как тебе? Ну, как тебе с Эммой? — спросила Джой. – Пока ничего, — сухо ответила Дженна. И, услышав уведомление о новом сообщении, девушка достала телефон и посмотрела на экран. Там была Эмма. Дженна встала из-за стола и сказала: – Мне нужно идти. – До встречи тогда. Дженна вышла из кофейни и подошла к машине. Открыв дверь, брюнетка села, завела мотор и выехала на дорогу. Она не поехала к Эмме. Вместо этого Дженна направилась в сторону Кони-Айленда, к пляжу. Слова Джой не выходили из головы: "Ты ею интересовалась." – Чёрт возьми, зачем я только поехала узнавать, что было, – пробормотала девушка, сжав руль чуть сильнее, чем нужно.

У Эммы.

Эмма ехала в сторону дома вместе с Дейном. Несколько минут в машине стояла тишина, пока девушка не спросила: – Фишел, ты не знаешь, где Дженна? – Понятия не имею, – пожал плечами помощник. – Поняла, – тихо сказала Эмма и отвернулась к окну. За стеклом падали первые снежинки, перемешиваясь с дождём. Шатенка то и дело поглядывала на телефон, словно ждала чего-то. Ждала ответа от Дженны. Но почему? Почему она снова ждёт сообщение от неё?

Пять лет назад. Средняя школа. Последний год.

– Хантер, нет. Я не люблю заводить друзей. У меня вон – одна Наоми, и ты теперь, – говорила Майерс, отводя взгляд. – Она хорошая... хоть и репутация "задиры школы", – сказал шатен, сидя напротив. – И почему ты так хочешь, чтобы мы дружили? – с лёгкой усмешкой спросила Эмма. – Может, потому что вы мои друзья? И я хочу, чтобы у нас была одна общая компания, – ответил парень, пытаясь сохранить улыбку, хотя в голосе звучала грусть. – Нет, Хантер. Я буду стоять на своём. Не хочу пока связываться с Дженной. – Всё равно моё предложение всегда будет в силе, – сказал он с улыбкой, в которой дрожала лёгкая нотка безнадёжности.

Настоящее время.

— Приехали, — сказал Дейн, глядя в зеркало заднего вида. Его голос вывел девушку из раздумий. Шатенка кивнула и ответила: — Спасибо. Можешь ехать обратно к Дженне. Или куда там... — сухо бросила Эмма. — Но я должен быть здесь, и... — начал было парень, но замолчал, заметив подъезжающую машину Ортеги. Эмма уже выходила из автомобиля, когда услышала звук приближающегося двигателя. Обернувшись, она увидела, как машина остановилась, и из неё вышла Дженна. Взгляд у неё был усталым, спокойным. — Дженна? — произнесла Майерс. Ортега подошла к машине, в которой сидел Фишел, жестом показала опустить стекло и что-то сказала парню. Тот кивнул и выехал со двора особняка. — О чём ты хотела поговорить? — спросила Дженна, приближаясь к Эмме. — Я не знаю… Просто хотела отвлечься. — И ты решила написать мне? А как же твоя подруга? — её голос звучал спокойно, без упрёка. — Да, решила тебе. Ты ведь всё-таки телохранитель, — ответила Майерс. — Но не помощник и не советник. Ладно… У тебя есть мотоцикл? — Есть. А что? — Поедем кататься. Может, так ты и отвлечёшься. — Но у тебя же нет мотоцикла, ты приехала на машине, — заметила шатенка. — По пути заедем. — спокойно ответила Дженна. Голубоглазая кивнула, посмотрела на неё и сказала: — Я пойду переоденусь. Ортега молча кивнула и проводила взглядом, как Эмма дала указание водителю пригнать мотоцикл и взять шлем. После чего Майерс направилась в дом. Дженна продолжала молча смотреть ей вслед. Через десять минут шатенка вышла в тёмном зимнем мотокостюме — плотная куртка и штаны, перехваченные ремнём, на ней — тёплые перчатки и подшлемник, из-под которого выбивались светлые пряди. Эмма увидела как Дженна сидела в машине и ждала ее, увидев Эмму, Дженна завела машину и выезжала с двора особняка. А Эмма надев на голову шлем заводила мотоцикл белого цвета в перемешку серым. Эмма ехала за Дженной, но иногда обгоняла. Через тридцать минут они были у особняка Дженны, и брюнетка заезжала в гараж, а Эмма сидела на своем мотоцикле перед гаражом ожидая Ортегу. Эмма открыла визор шлема, и подняв голову она увидела в окне Николь. Та смотрела во двор, и на Эмму, и взгляд мотался то к гаражу то на нее. –Поехали? —Сказала Дженна, выезжая на мотоцикле, и была уже в шлеме. – Д-да. —Сказала Эмма, и закрыла визор шлема и завели вновь одновременно мотоциклы и выехали на дорогу. –"Ты проводишь со мной время, а с девушкой? А как же она?" —Думала девушка, когда та ехала впереди. И вот они подъехали к лесу, никого не было. Ноябрьский холод пробирал до костей. Дождь сыплется сквозь промозглую тьму, вперемешку с первым снегом — тяжёлыми, липкими, тающими, как только касаются земли. Лес вокруг серый, пустой, будто выдохся. На мокром асфальте, проложенном среди деревьев, слышен рёв двух мотоциклов — их звук глухо отражается от стволов, будто сам лес наблюдает молча, не вмешиваясь. Дженна едет впереди. Короткая кожаная куртка плотно облегает её, шлем с опущенным визором отсвечивает фарами. Мотоцикл рычит под ней, будто дикий зверь, скользя по мокрой дороге. Следом, чуть в стороне, ехала и сама Эмма. Она чуть наклоняется, улавливая траекторию, удерживая равновесие. Влажные волосы Дженны выбились из-под шлема, щёки явно под твёрдой оболочкой были алыми от холодного ветра. Капли дождя шлёпаются по курткам обеих девушек, по рукам, проникая в одежду — но ни одна из них не хочет останавливаться. Их окружал лишь лес — пустой, с голыми деревьями, и длинная извилистая дорога, утопающая в тумане. Лужи вспыхивают под колёсами, как ртуть, снег хлопьями падает, теряясь на коже. Через некоторое время они останавливаются — на обочине дороги. Фары мотоциклов греют темноту, заливая всё мягким светом. Дженна снимает шлем, выдыхая — её волосы липнут ко лбу, губы дрожат от холода, но глаза спокойны. Эмма же, в свою очередь, сняв шлем, смотрела на Дженну. – Знаешь… за короткое время вновь я ощущаю с тобой безопасность, спокойствие, — произносит Эмма тихо, будто боясь спугнуть тишину, затем продолжила: – Мне с тобой легче, Дженна. Дженна молчит. Просто смотрит на неё. Она знала о том, что произошло в старшей школе, знала о своем интересе к Эмме, но шатенка её избегала. Молча наблюдала за ней. Затем и вовсе приняла тот удар на себя. Дженна медленно усаживается рядом с Эммой, вытянув ноги вперёд, мотоциклы обеих девушек стояли позади них, а они смотрели на лес. Их дыхание паром стелется в воздухе. Холод пробирает до костей, но в этом моменте ощущалось — почти тепло. Ветер проносился сквозь деревья, шепчет что-то неслышное, и на какое-то мгновение кажется, что весь мир сжался до одного пульса — их дыхания, холода на щеках и этого короткого: "– Мне с тобой легче, Дженна." Через полчаса они уже были в дороге домой. Дженна ехала за Эммой — ей нужно было убедиться, что та доберётся до дома в целости и сохранности.

***

Холодный ветер хлестал окна такси, пока Николь, глядя в отражение экрана телефона, поправляла тушь. Нью-Йорк утопал в промозглой сырости, но в её глазах ещё тлел уголёк бунта. Она не сказала Дженне о клубе. Не хотела выслушивать нотации, не хотела ничего, кроме возможности забыться, хотя бы на один вечер. Клуб встретил её густой волной тепла — неоновым светом, пульсирующей музыкой, жаром тел. Что-то внутри встрепенулось, когда она, облачённая в облегающее тёмно-синее платье, словно созданное для притягивания взглядов, направилась к бару. – Что-нибудь поярче? – спросила барменша, оценивающе глядя на Николь. – Сделай что-нибудь, что обжигает, – ответила Николь, улыбаясь устало, но с вызовом. – Выглядишь так, будто собираешься разорвать этот вечер на части, – услышала она вдруг звонкий женский голос. Рядом стояла худенькая девушка с рыжими кудрями и кольцом в носу. В её руках был мохито, а во взгляде – живой интерес. – Возможно, – пожала плечами Николь. – А ты? – Я Лиа. И я без ума от музыки и плохих решений. – Они чокнулись бокалами. Танцы разогрели кровь. Смех стал легче и непринуждённее. Лиа оказалась быстрой на язык, честной и почти пугающе искренней. За считанные минуты Николь почувствовала, что рядом кто-то, кто её понимает. По-настоящему. Но потом, сквозь мелькание стробоскопов, она его увидела. Джорджи Фармер. В полумраке клуба он казался неоновым демоном – полулежал в углу, с полупустым стаканом в руке. Глаза стеклянные, но хищно суженные. Он был пьян. И, вероятно, не только. Он заметил её. Поднялся. Подошёл. – Николь, – голос его был хриплым и тягучим. – Никто не говорил тебе, что ты сияешь, как чужая головная боль? Она хотела сбежать. Ей стало не по себе. Но… Джорджи всегда был тем, кто вызывал опасное, липкое любопытство. – Хочешь покурить? – прошептал он, наклоняясь ближе. – Знаешь… настоящую. Николь не ответила. Просто кивнула. Лиа осталась где-то позади, в танцующей толпе. Дженна – где-то в другой, более правильной жизни. Они уехали к нему. В квартиру, пропахшую сладкой смолой, сигаретами и кожей. Они смеялись, курили, шептали что-то друг другу в полумраке. А дальше… Что-то стёрлось из памяти. Что-то затянулось туманом. Но одно было ясно: ночь перестала быть просто ночью. И всё, что было до, уже не имело значения.