Он принял меч

      Вкус пота и крови во рту вызывал тошноту. В ушах все еще звенела сталь: был то отголосок прошедшей битвы, или и впрямь мечи продолжали петь свою смертельную песнь? Оглядевшись вокруг, Индржих понял, что, пожалуй, звон в ушах был все же реален, как и стоны умирающих солдат: что своих, что пражских.       Так закончилась битва за Сухдол; и ее герой одиноко шел, то и дело вляпываясь в подсохшую кровь, всего лишь стараясь уйти от всего подальше, остаться одному — хотя бы ненадолго.              В голове гудели непрошеные мысли. Бессонные ночи, голодовка; усталость от вылазки, долгой скачки, боя — все это приглушало раздумья, но тени прошлого все равно были где-то здесь, где-то рядом, не отпускали насовсем. Неосторожный взгляд, чужое дыхание рядом, совсем близко к коже… Холод ночного ветра, трепавшего одежду, щебень замковой стены, что осыпался под ногами; веревка, резавшая руки. Стрела, с легким свистом достигшая цели, кинжал, столь привычный в ладони. Тяжелое дыхание Сивки под седлом, розовая пена, что капала с ее ноздрей. Храп боли невинной скотины, который пришлось прекратить…       И кровь. Много крови. Ох, если бы люди превращались в трупы… спокойнее.              Казалось, что Индро продолжал жить событиями последних пары дней, и никак не мог их отпустить. О, как он устал. Как хотел просто поспать. Как хотел, чтобы не было всего того дерьма, в которое он вляпался.              Но даже во сне, что ласково приютил его в сени одинокого дерева, не было настоящего спокойствия. Только тени из прошлого, словно ожившие — и теперь пришедшие, чтобы терзать и без того усталую совесть.              Через пару дней, конечно, стало полегче. Индржих помнил события после победы лишь урывками. Кажется, у него появился новый конь. Красивый, караковый, немного приземистый. Видно, что обученный. Все еще оставались сомнения в реальности происходящего. Старые друзья приходили общаться и веселиться. Чье-то лицо даже являлось несколько чаще остальных. Даже удивительно, как мало можно было осознавать реальность, если приложить достаточное количество усилий, и достаточное количество самогонки.       Лишь долг вывел всех ненадолго из этой продолжительной пьянки — пора было возвращаться в Чертову Дыру. Пришлось протрезветь, переболеть денек — благо, всего денек — спасибо молодому телу. Хоть к вечеру и стало намного легче, все равно в голове оставался туман, и, чтобы развеять его, Индро отправился к тому же дереву, под которым видел сны в первую ночь после снятия осады.              Возложив седло на спину новой лошади, Индржих тихим шагом отправился в путь и на секунду почувствовал умиротворение. Последние лучи солнца оставляли длинные тени, окрашивая богатую зелень вокруг в яркий янтарный цвет.       «Он твой, сын» — сказал ему пан Радциг, вручая меч всего лишь пару дней назад. Тот самый меч, что выковали они с Мартином. Тот самый меч, из-за которого он испытал столько боли, из-за которого пролил столько крови. Он болтался на поясе, словно был чужим. Он ведь отцовский, разве нет? Меч Мартина. Меч для пана Радцига. Но никак не для самого Индро. Тем не менее он был здесь, и Индржих метался между стыдом, любопытством и гордостью, и не знал, что ждет его и этот меч в будущем. Может, все и образуется?              Умиротворение быстро начало растворяться, словно само по себе, стоило только завидеть под корнями дерева пана Яна Птачека из Пиркштайна. Славный, верный друг — только теперь его присутствие вызывало волнение, несхожее ни с чем другим. Юный пан был легко одет, и через рубаху проступала повязка, наложенная на недавно приобретенную им рану. В руках он крутил цветы, что росли прямо на этом холме, и, кажется, пытался сплести венок. Стоило подъехать поближе, и стало видно, с каким трудом двигаются его пальцы — неумело переплетая стебли, пачкаясь в зеленоватом соку. Ян поднял глаза, и венок мигом полетел куда-то в сторону.       С тех пор, как все кончилось, они так и не поговорили. Наверное, им и не стоило говорить, но любопытство тянуло вперед.       — С чего это ты решил плести венок? — спросил Индро, спешиваясь и подходя ближе, прямо под сень дерева.       — Практиковался. Перед… свадьбой, — нехотя ответил Ян, отряхивая свои белые руки.       — А как же твое нежелание жениться?       — Такое же, как и всегда. Не донимай меня этим, все равно получалось дерьмово.       Пару минут они посидели молча. Затем Птачек продолжил:       — Все и правда закончилось. С рассветом поедем в Чёртово Логово. Там будем пить, гулять, развлекаться. Я буду избегать свадьбы, пока ты не отнесешь меня под венец на плече, а я буду брыкаться и угрожать тебе смертной казнью за неповиновение своему господину…       Только вот звучал он немного грустнее, чем следовало бы ожидать.       — А я-то думал, что буду содействовать тебе в побеге от невесты! — попытался разрядить обстановку Индржих, усаживаясь рядом: между ними — чуть больше локтя расстояния.       — Ага — до тех пор, пока Гануш не вынудит тебя поступить иначе. Уж его ослиное упрямство я знаю получше тебя.       Друзья усмехнулись, а затем Ян продолжил:       — Все будет лучше теперь. Самое трудное позади. Согласен?       — Я… пожалуй, согласен.       Индро изо всех сил постарался не обращать внимания на огромные дыры в своей душе, не дать воспоминаниям вылиться наружу. И даже почти смог поверить, что все и вправду наладится.