Он принял меч

      — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да придет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Бухнем.       — Бухнем!              Все выпили. Индржих усмехнулся, утер ладонью пену со щетины. Комната заполнилась смехом, пердежом и рыганием — ровно так, как и полагалось комнате, подобной этой. Отстойник, смердящий всем, чем только можно смердеть — иначе нельзя описать Чёртову Дыру. Ещё стопка спиртного, и Богута начнет читать молитвы не на чешском, а уже на латыни, впрочем, не только панове смогут его понять. Как бы то ни было, любая молитва в этом Богом проклятом месте кончалась выпивкой, и служила скорее тостом, чем поводом приобщиться к Господу — а там уже не важно, на каком она языке.       Совсем скоро вечер сменится ночью, а ночь — рассветом, и только после того, как петухи откричат свой деревенский напев, эта куча мужиков, и, как уж повелось, несколько женщин — отправятся в свои соломенные постели, чтобы вновь проснуться только ближе к закату, и начать по новой: ночь пива, дрянного вина, самогонки и бесконечного кутежа. Так продлится ровно до тех пор, пока люди посерьёзнее и повлиятельнее не найдут Жижке и Черту новую работу. А если не найдут, что ж. На чешской земле вновь воцарится разбой, и Царствие Его станет вечным пристанищем для многих невинных душ.       Среди воинов и разбойников выпивка — что вторая мать. Каждый из этих мужиков смеётся сейчас, но, стоит отступить пьяни, а затем и бодуну — вновь впадет в тяжёлый омут отчаянья. Разбавляет рутинное пьянство только сеча, и круг замыкается, ведь после сечи без обильного пьянства уже не справиться.              Так в свои юные годы Индржих стал пьяницей. Конечно, сам себя он так не называл, бежал от сути своего увлечения, как и полагается уважающему себя мужику: только вот вместо кружки пива за хорошей работой или дешёвого вина на сельский праздник, теперь каждый вечер, стоило приблизиться времени, когда нужно бы сомкнуть глаза, парень видел лишь дно очередной кружки или стопки — как повезет. Пил, заваливался на постель — и это еще повезло, что у него была постель; впрочем, иногда ночным пристанищем оказывалась и солома — и вот уже пора открывать глаза.       Вечером, само собой, он говорил остальным, что лишь хочет поддержать общее настроение, или расслабиться, или подготовиться к делу на завтра, или набраться храбрости привязаться к девке, но правда каждый раз ждала его: одну из многих душ, искалеченных войной.              Не увидев дна бутылки, он увидит лишь кошмары.              Очередной вечер здесь проходил ровно так же, как и все предыдущие с момента, как вся компания вернулась из Сухдола. Индро пил, веселился — или притворялся, что веселится. Все чаще его посещала мысль, что так больше не может продолжаться, только вот долг перед паном Птачеком удерживал его в этом месте, и, как бы это ни было глупо, долг — даже такой — иногда тяжелее горы.       Смекнув, что Жижка вышел из корчмы, Индржих отправился за ним. Командир остановился снаружи и смотрел куда-то вдаль — видать, всего лишь решил проветриться от местной духоты, подышать.       — Есть новости от панов? — спросил его Индро, подойдя поближе, и Жижка присвистнул в усы, уставившись на визитера.       — Ты уже рвешься назад в бой, малец? Да моим парням ещё пить и пить, прежде чем они смогут выйти на дело снова. Да даже если и не так, гонцы с посланиями не летают как птицы!       Индро тяжело вздохнул. Возможно, займись он чем-то более разнообразным, чем еженощное пьянство с бандой почти разбойников, его не тянуло бы назад в дела государственные.       — Я был бы не прочь услышать хотя бы хороших новостей от Йоста.       — И кому он будет их передавать в первые руки? Тебе что ли? Один раз, как настоящий рыцарь в сияющих доспехах, выехал со шляхтичами на бой и думаешь: все, будешь получать весточки каждый вторник? Забудь, парень. Выпей ещё эля, трахни мыльщицу, да хоть палец себе в жопу засунь — в любом случае занятие будет лучше, чем пыхтеть от досады, — Ян Жижка недовольно хмыкнул и пошел куда-то прочь от дверей корчмы. Индржиху не слишком хотелось оставаться и наблюдать за закатом в одиночестве, так что он вернулся внутрь продолжать попойку.       Кубенка и Янош уже знатно так надрались, и, по обыкновению, начали мериться своим достоинством. Выкладывали на липкий стол и замеряли кинжалом, параллельно перекрикивая, у кого толще, а у кого длиннее. «Таким темпом вы все в жидов переделаетесь!» — кричал им Богута. Не обошлось и без тоста о Комаре, тем более что в пьяных измерениях он, как правило, побеждал. Катерина, закатив глаза, произнесла фразу, по правде, великую: «Так, мальчики, вот вам эталон вершка, вы меряетесь и уебываете отсюда!». Такая сцена, конечно, развлечет кого угодно, и даже будучи крайне напряженным и расстроенным, Индржих усмехнулся. Вечер провели на славу: кости, выпивка, пьяный вой.              Кружка за кружкой, стопка за стопкой — и вот он уже оказался где-то в кустах, корчмы не видать, небо светлеет, затем вновь темнеет, рядом подозрительная лужа — моча, блевота или ещё что — неизвестно. Голова раскалывается, а рядом даже нет ничего похмелиться. Кажется, так продолжаться не может. Индро привык за последние несколько месяцев всегда быть поглощённым делом. Месть, бандиты и вражеские паны: долг, нужда и опасность никогда не оставляли его надолго. Любая пауза была передышкой, а сейчас парень остался лишенным великой цели. Ещё несколько дней — и он, хоть и не стремился мстить снова, отправится один выслеживать Эрика, просто чтобы занять руки. Да и ему это было бы поделом.       Индржих поднялся и поковылял туда, где, как ему казалась, тропа шла к Чертовой Дыре. Сегодня он планировал хоть немного протрезветь, раскидать мысли по полочкам, обдумать дальнейшие действия.       К сожалению, тропа вела не назад в таверну, а в одну из соседних деревень. Индро уже успел разозлиться и окрикнуть Барбоса: мол, куда же ты меня, глупый пёс, вывел?! Только вот Барбоса рядом не было, и пенять пришлось уже на себя.       Помятому, едва ворочающему языком парню открывать никто не хотел — и некоторые из местных уже грозились его поколотить, отвечая через слегка приоткрытую дверь. Индро, тем временем, даже не помнил, какая это из деревень и как попасть назад — без коня, собаки и карты. На долгие часы он вновь стал никем, выкинутым судьбой, и снова, казалось ему, придется выбиваться в люди, начинать все заново. Наступила глубокая ночь, потянуло первой прохладой, предвещающей осень. Индржих сидел около корней дерева, но мысли не приходили в порядок, он смог лишь присмотреться к звёздам и понять, как же ему дерьмово без выпивки после двухнедельного запоя. Руки тряслись, его мучила самая жуткая жажда на свете, голова была набита ватой, все плыло, и едва ли становилось лучше.              Только Богу известно, сколько одиноких часов Индро провел в размышлениях, прежде чем услышал вдалеке топот множества копыт. По центральной улице деревни проезжала вереница всадников, многие из которых с трудом держали свои задницы в седле. Во главе отряда ехал Ян Птачек из Пиркштайна, следом за ним — Янош Венгр и Богута. Замыкал процессию Кубенка. Выходит, всё-таки чертова стая не оставила внезапное исчезновение одного из своих без внимания. Индржих с трудом пошел друзьям навстречу, и очень скоро они его признали и остановились рядом. Из всех перечисленных только Богута выглядел взволнованным и явно озабоченным судьбой Индро; Кубенка сосредотачивал все свое внимание лишь на том, чтобы лошадь оставалась между ног, Янош с пустоватой улыбкой осматривался по сторонам, а лицо Птачека не выражало ровным счётом ничего, но смотрел он прямиком на своего заплутавшего оруженосца и не отводил взгляда. В поводу Ян вел запасную лошадь, принадлежавшую, собственно, Индро.       Богута спешился, подошёл ближе.       — Индро! Что на тебя нашло? Исчез, никому ничего не сказал, мы уже облазили все окрестности, пока тебя искали! — старый приходской священник внимательно оглядел своего давнего собутыльника, задержавшись взглядом на грязи, рваной одежде и, конечно, поморщившись от соответствующего запаха, — Давненько я тебя не видывал похожим на убогого попрошайку.       — Неужели ты никогда не напивался настолько, что и не помнишь, как куда-то забрел? Уж у кого-кого, а у тебя должен быть такой опыт, Богута, — ответил ему Индржих, защищаясь.       — Ну, что ж, справедливо, — хмыкнул священник, — Было дело, было… Например, пару месяцев назад…       — Да, справедливо, и вы оба не знаете меры, и оба можете сгинуть в любой момент в любой придорожной канаве, — встрял Ян Птачек, перебивая Богуту, — Ха-ха, посмотрите на меня, я Индро, я лежу черт знает где, вы меня как хотите зарезать, в шею или в живот?       — Я не думал… — начал было оправдываться Индро, но Ян не позволил, вновь перебивая. Только сейчас пришло осознание, что из всех присутствующих Птачек — единственный, кто был трезв.       — Да! Ты не думал! Я из-за тебя уже который час в седле, выискиваю тела в траве! А он не думал, — пан надменно хмыкнул, поудобнее пристроился на спине лошади, всем своим видом показывая, что подобные ночные вылазки несколько ниже его социального статуса.       Индржиху оставалось лишь вздохнуть, взобраться на коня и отправиться назад к Чертовой Дыре вместе со своими провожатыми. По дороге в основном молчали; Индро вел свою лошадь в хвосте, за ним пристроился лишь Богута — но тот, кажется, начинал засыпать прямо в седле. Уже ближе к злосчастной таверне Индро поравнялся с паном Птачеком и вновь завел разговор. Остальные плелись чуть поодаль от них.       — Ты, вроде как, сам хотел начать совершать подвиги, разве нет?       — Да, хотел. Только вот я думал, что это твоя задача — удерживать меня от глупостей, разгула и прочего: никак не наоборот. Я не против спасти тебя из плена или выручить в бою, но подбирать пьяного оборванца…       — Трезвого уже! — начал вновь защищаться Индро, — Правда, бодун мучает…       — Да чтоб тебя, — тихо воскликнул его пан, и дал своему коню шенкеля. Лошадь устремилась вперед, и жеребец Индржиха инстинктивно прибавил шагу. Непонятно было, что отвечать Птачеку, и на пару минут воцарилось неловкое молчание, перебиваемое лишь звуком копыт.       — Я чувствую себя идиотом, — сказал Ян тихо, сверля взглядом какую-то неизвестную никому более точку вдали.       — Разве это не является, м-м-м… правдой? — Индро попробовал сказать эту фразу больше шуткой, улыбнулся, построил гримасу. Пан нахмурился и ответил очень тихо:       — Является.       Дальше разговор как-то не завязался.              Внутри Чертового Логова все было как обычно — вусмерть пьяные, члены шайки продолжали кутить. Моментально Индро захотелось присоединиться — хотя бы опохмела ради: последствия долгого пьянства все никак не хотели его отпускать. Большинство мужчин сидели по центру, сдвинув столы, и наблюдали за игрой в кости на особенно крупные для простых солдат ставки. Никто особо не обращал внимание на вновь пришедших. Жижка, сидевший чуть в стороне подле Черта, впрочем, заметил возвращение процессии и довольно ухмыльнулся.       — Ну и что я говорил? — обратился Жижка к Яну, почти крича, чтобы было слышно сквозь гомон солдатского веселья, — Не пропал наш Индржих! Я знал, что он может из любой передряги выйти целым, а тут — подумаешь, в дерьме малясь измазался.       — Ха, ха, — ответил ему Птачек по слогам, делая резкие паузы между неискренними смешками, упорно смотря куда-то мимо собеседника: звучал он совсем не весело, — Все ровно как ты и говорил, повалялся бы и пришел сам.       — Именно так! — командир подошел поближе, оглядел всех остальных — пересчитывал, наверное. Губы его чуток скривились, стоило ему получше рассмотреть, как никудышно сейчас выглядел Индро.       — Видишь ли, Жижка, я исполнял панский долг и проявил заботу о своем самом верном человеке, который не раз вызволял меня из беды, и я считаю это абсолютно нормальным и достойным человека благородной крови.       Таверна погрузилась в смех, впрочем, вряд ли комментарий Птачека был тому причиной. За столом побеждавший до этого мужик выкинул неудачный бросок.       — Паныч, твое волнение за своих людей, конечно, похвально, но следует его поумерить. Индро парень ценный, однажды явно станет достойным командиром, может, даже Радциг его признает законным сыном. Он может за себя постоять: тем более, и Сигизмунд, и пражане ушли. А ещё тебе следовало бы прислушиваться к мнению людей, чуть более закалённых жизнью, чем ты сам.       Словесная перепалка обещала быть проигрышной для Яна Птачека, так что Индржих решил вмешаться в ход дела:       — Я очень рад, что ты высокого мнения обо мне, Жижка, но в этот раз, возможно, пан Ян поступил правильно. Видишь ли, я… э-э-э… перебрал немного, и потерялся. Черт знает сколько ещё времени мне пришлось бы возвращаться назад, если бы не его усилия.       Сухой Черт, все это время с интересом наблюдавший за происходящим, засмеялся своим уже привычно зловещим смехом, но комментариев никаких не дал. Жижка же продолжил:       — Если ты после пьянки привык просыпаться у черта на рогах, то следует потренироваться в этом извечном искусстве. Можешь начинать, да прямо сейчас! — люди за всеми столами вновь засмеялись, обратили внимание на появление старых собутыльников и уже начали подзывать пришедших за стол и предлагать пива. Соблазн стал очень велик, но вместе с ним пришел и страх, что стоит алкоголю коснуться губ, как он снова напортачит.       — А может, мне наоборот, стоит пить поменьше. Я бы воздержался, хотя бы ради разнообразия.       — Ого. Да сегодня ты выдаешь мудрые мысли, Индро. Так держать, — вставил свои пять грошей Птачек. Он все еще выглядел обиженным.       — Ай, желторотые мальцы, — покачал головой Жижка, — Вам еще учиться и учиться; как мелюзга, ей-богу! Все солдаты пьют беспробудно, иначе и не бывает. Тут, кажись, все, кроме вас двоих, это понимают.       Несколько любопытных глаз обратили внимание на происходившее у дверей. Простые парни со смешинкой в глазах оглядывали Индро как глупца. Благо, многие все еще увлеченно следили за игрой в кости, но и этого было достаточно, чтобы заставить Индржиха огрызнуться.       — Разве пристало командиру принижать своих десятников прям при солдатне? Может, мы и молоды, но не щенки! Не для простых мужиков — это уж точно, — возмутился он.       Усатый командир насупился, осмотрелся по сторонам — и мужики тут же поотворачивались, не сговариваясь. Жижка заглянул в свою кружку и все же согласился:       — И то верно. Быть может, и я сегодня перебрал. Кубенка! Найди этой ораве пьяниц занятие получше, а мне стоило бы выспаться.       — Чего?! Я не собираюсь прекращать пить, и ты меня не заставишь, — встрял в диалог Сухой Черт, — Я вообще планировал кутить с тобой до рассвета.       — Тебе и не придется ничего лишнего делать — прикрикни на парней, если Кубенку не послушаются, да отправляйся на боковую. А нажремся в другой раз.              Нельзя сказать, что Кубенка рад был этой идее, или что у него в принципе водились идеи, что можно сделать в такой ситуации, но Янош быстро подсобил товарищу, предложив занять пьяную ораву пересчетом запасов алкоголя. И полезно, быть может, и не так сильно озлобятся на приказ.       Индро уже собирался отправиться на боковую и попробовать заснуть по-человечески, но пан Ян остановил его:       — Э, нет, друг мой. Сначала водные процедуры.       Делать нечего, пришлось отмываться в речке неподалеку — банщицы глубокой ночью не работали.              Индржих сидел в речке: отмывался да рассматривал окружавший его пейзаж. Звёзды светили ярко, ветра не было; где-то вдалеке, кажется, уже начинал заниматься рассвет. Вокруг было довольно симпатично, словно и не было совсем неподалеку столь грязного места, как Чертова Дыра. И уж явно было лучше увлекаться местными красотами, чем погружаться в собственные мысли. Однако, как ни старался он отогнать раздумья, одиночество все равно подталкивало к размышлениями — и не самым приятным. В руках просыпалась дрожь, но уже не от похмелья. Индро с каждой минутой становилось все некомфортнее, хотелось встать и пойти куда-то — хотя бы к соседнему камню! — найти себе место. Однако, сколько бы раз он ни сменил позицию, ощущение возвращалось вновь. Стоило прикрыть глаза, и вместо речки и звёзд юноша видел лицо Эрика, полное ненависти, слышал его ядовитые слова. С каждым новым видением он оттирал себя от грязи все яростней, до боли на коже. Мысль проскочила сначала незаметно — нужно выпить. Только вот с каждой минутой она становилась более громкой, более отчаянной, и чем больше розовел горизонт, тем более неотвратимым казался проигрыш бутылке. Так тянулось долго — может, даже пару часов, пока, наконец, к нему не подошёл Богута.       — Эй, Индро. Кажется, тебе не помешало бы исповедоваться.       Парень вздохнул. Был выход проще — можно напиться. Тогда все пройдет само собой, и новый день будет тяготить уже не так сильно.       — Отче, я грешен — прелюбодействую, чревоугодничаю, и так далее по списку. Вряд ли для тебя это является новостью.       — Хотя бы вылезай из воды, пока не подхватил лихорадку. Немало бравых мужчин в могилу свела совершенно глупая хворь.       Индро обтерся, оделся в чистое. Рассвет был в самом разгаре. Богута предложил ему подогретого вина, и искушение, словно дикий зверь, подкралось намного ближе. Хотелось кусать локти, выставить вперёд данное себе слово, но в конце концов теплый нектар полился в глотку, и образы начали отступать.              Уже сидя вдвоем за столом в корчме, старые товарищи продолжали пить и помалкивать. Хмель начал брать свое довольно быстро — только сейчас Индржих вспомнил, что не ел уже черт знает сколько времени. Опьянение пришло быстро, и, к тому же, начало тянуть в правом боку: сначала где-то под ребром, а затем боль начала отдавать и в спину, и в руку, и юноша все никак не мог усидеть ровно. Но пить продолжал.       — Что ты думаешь об осаде, парень? — украдкой спросил Богута, когда увидел, что вино возымело свой эффект.       — Что? — едва вытянул Индро себя из глубин собственного сознания, — Дерьмово было, вот и все. Рад, что закончилось.       — Так если рад — надо радоваться! А ты впадаешь в грех, за которым я тебя прежде не заставал.       — Это какой же? — мгновенно душу сковало ужасом: что, если Богута?..       — Уныние, само собой, — отвечал старик, отхлебывая вина.       — Неправда, — возмутился Индро, но больше наигранно. Обвинение отнюдь не было таким уж страшным или возмутительным, — Я просто выпиваю, как все, делов-то. Подумаешь, забрел один разок дальше, чем планировал…        На минуту воцарилось молчание, и двое мужчин просто продолжали пить. Взгляд Богуты, тем не менее, был проницательным, словно бы он пытался прочесть все то, что происходило у Индржиха в голове.       — Каким он был, твой первый?       — Кто?       — Человек, которого ты убил.       Индро не знал, как ответить на этот вопрос. Внутри невольно пролетела вереница образов, один омерзительней другого, от последнего убитого пражанина, через месиво того, что он творил, до того, самого первого. Несмотря на выпивку, а может, кто знает, благодаря ей, из угла корчмы на него уставились усталые глаза, которые по всем законам, мирским и божьим, уже наверняка не могли смотреть ни на кого.       — Я не знаю, кем он был. И не помню его лица. Он рылся по карманам мертвых из Скалицы. Он…       Горло свело судорогой, больше Индржих сказать ничего не мог, даже если бы и хотел. Глаза в углу загорелись осуждением.       — И много было потом похожих дней? Таких, что ты отнимал у человека жизнь?       — Слишком много, — опустил Индржих голову, чуть не кладя ее на собственную грудь.       — Я… что ж, не удивлен. Ты всего недели две сидишь на одном месте, и посмотри, что с тобой стало. Пойди трудиться в кузницу, поухаживай за девушкой, с конем своим новым позанимайся — нельзя больше ждать, пока судьба снова заставит тебя отнимать жизни. Нужно дело, нужна цель!       — Да не могу я! — разозлился Индро, встав с табурета, — Просто не могу! И уехать не могу, я обещался остаться на службе у пана Яна, а он сидит тут и… точно так же бухает!       — Ну так не оставайся, — Богута тоже повысил голос, — Езжай к отцу, займись делами государства, если общение с панами тебе больше по нраву.       — Не могу.       — Все «не могу» да «не могу». Было бы желание, найдется и способ. Убеди своего пана заняться чем-то полезным, если уж решил не отступаться от слова. Помогите пострадавшим в войне, например. Для тебя это работа, а Птачек поучится вызывать уважение у простых людей: тем более, он, кажись, не меньше твоего унывает. Вот увидишь, станет чуть легче на душе.              Когда Индро проснулся, было уже заполдень. Чертова Дыра лишь начинала просыпаться, но пана Яна в их общей комнате он не обнаружил. Собравшись да протерев глаза, Индржих решил все же, что попробует вытащить своего господина хоть на какое-то занятие, окромя пьянства.       Птачек нашелся снаружи корчмы сидящим на скамье. Он был весьма собран и занят чтением книги при ярких лучах солнца. Любопытствуя, Индро заглянул в книгу. Текста он разобрать не сумел, ибо это была, кажется, латынь, но разглядел картинку на одной из страниц — та изображала рыцаря, полностью одетого в зелёное. Ян устало вздохнул, но ничего не сказал, так что Индржиху пришлось начинать самому:       — Немного непривычно видеть тебя за чтением книги.       — В таком случае, мой дорогой друг, тебе придется долго удивляться. Помимо скукоты из формального образования, к которому я с ранних лет был принужден, мне довелось прочесть немало куда более интересных произведений.       Птачек коротко взглянул на друга, сдвинув брови. Видно было, что ему хочется обсудить что-то еще — но совсем не литературу. Только вот к такому разговору Индро был совсем не готов.       — И какие книги превелико образованный юный пан любит читать?       — Романтические, конечно, какие ещё? Истории о рыцарях, боевой славе, доблести и прекрасных дамах… В этих историях все намного менее грязно, чем в жизни. И намного менее занудно — даже с учётом того, что пьяным книги читать не очень весело.       — Я вообще пришел позвать тебя на охоту, Ян.       Птачек прикрыл книгу и удивлённо посмотрел на своего оруженосца.       — Неужели? Что ж, тебе не повезло: я не хочу. Из чего следует, что я не поеду.       Индржих, конечно, понимал, что не сможет уговорить пана заняться чем-то действительно полезным, но охота казалась беспроигрышным вариантом. Пожалуй, Богута был прав — Ян и правда предается великому унынию, раз уж даже не желает выбраться в лес. С другой стороны, заставить Птачека поднять свою благородную задницу с насиженного места — тоже своего рода дело. Только вот диалог никак не вязался. Пан отвечал отказом на любые предложения, и вскоре перешёл к своей любимой тактике: начал припоминать владения, Пиркштайн, голубую кровь и прочее. В последнее время Птачек обыкновенно вел себя намного лучше, чем во времена, когда сидел без дела в Ратае, так что было удивительно — и крайне неприятно — видеть, как он снова берется за старое. Дело не шло, так что Индро развел руками и оставил пана наедине с его историями.              Вечером было пиво. Индржих, как ни старался, воздержаться не смог. Чуть позже в корчму пришел и пан Ян, подсел к нему и предложил дорогого вина. Сам вельможный юноша уже был достаточно поддат, чтобы это было заметно.       — Я пришел извиниться. За сегодняшний день. И за последнюю неделю, пожалуй, тоже. Несмотря ни на что, ты… ну… друг мой.       — Ну, не так все было и плохо: ты и хуже вещи творил — но ничего, помирились же как-то, — ответил Индро немного удивленно: всего лишь панское упрямство, и уже так извиняется?       — Ты не понимаешь… Мне Гануш дал денег, чтобы я нашел место получше, а я просто взял и начал их пропивать… м-м-м… здесь. Как будто мне не хватило с этими парнями сидеть в осаде. Но на самом деле я просто ничего не хочу, только забыть все ужасы последних недель. Только вот… мне с каждым днём всё хуже и хуже, и тебе, видимо, тоже.       Индро вздохнул. Единственное, что радовало, так это то, что Ян смог высказать, хотя бы поверхностно, то, что у них обоих было на душе. Как ни крути, а до этого лета ни один, ни второй не участвовали в настоящих боях, не принимали тяжёлых решений. И если после осады Тальмберга оба они были в окружении родных краев и близких людей, то сейчас оказались в чуждом отшибе — с компанией, с которой повелись лишь из нужды, а не по желанию. И пусть Жижка был прекрасным командиром, да и остальных было за что полюбить, это все равно были скорее бандиты — не те люди, подле которых Индро хотел провести остаток жизни. Он сделал глоток предложенного вина:       — Тогда поехали на охоту. Завтра же, как только встанем.       — Мне все ещё не хочется, — ответил пан с тихим вздохом.       — И мне тоже. Но если мы ничего не поменяем, то, наверное, лучше не станет.       — Я знаю, что ты прав. Возможно, завтра с утра тебе придется тащить меня насильно. Обещаю больше кричать, чем отбиваться.              Остаток вечера провели, пытаясь всё-таки повеселиться. У Индржиха снова кололо в боку, и он, как мог, игнорировал это неприятное ощущение. Во всяком случае они с Птачеком перекинулись парой весёлых историй, посмеялись — и все, казалось, начало возвращаться к тому, как было до осады: до лишений, голода и отчаянья; до того, как оба они натворили грехов. Юный пан, кажется, тоже проникся идеей о смене обстановки: даже изъявил желание отправиться на охоту. Заодно он поведал своему другу несколько историй, что случились уже после осады, но которым по причине беспробудного пьянства Индро свидетелем не был. Например, он рассказал, как наблевал на кошку в кустах, а потом чёртово животное растащило его недопереваренный ужин аж до купален, и местные девки знатно перепугались. Вся история сопровождалась заливистым смехом — весьма заразительным, надо сказать. Когда же хмель довел Птачека до кондиции более глубоких откровений, на свет вылезла следующая история, которую юный пан рассказывал, едва ворочая языком да постоянно теребя собственные пальцы:       — Я… Индро… Ты же знаешь, что я ходил к той девке? — казалось, что Ян, едва раскрывший рот на тему девиц, должен бы звучать громко, уж явно не тише истории про несчастную кошку, но голос его сник так, что едва различался на фоне окружавшего их хаоса. Да и спину сгорбил как-то не по-пански. Индро поправился на своем стуле, брякнул пальцами по столешнице, а Птачек, тем временем, продолжил:       — Ну, это, как ее… Мы тут пару дней когда побыли, она — ну ее я, короче, поехал… Цветы там, вино, изыс-к-ная безделушка… Ну долго она не противилась, ноги раздвинула, все как положено. И трахнул я ее как надо вроде, и я не знаю даже, было это ну… Сделал я это… — он поелозил на месте, силясь продолжить, — Я должен был понять, что все так же, как и раньше было. Но Индро… мне понравилось, вроде и азарт есть и хуй стоит крепко, но… не так весело было… почему-то… — держался пан все так же напряженно, лишь взглядом словно выискивал что-то в глазах у своего друга.       Индржих, хоть и сам был уже сильно пьян, сжал челюсти. Он не понимал, что Ян хотел ему донести, и, главное, зачем. Не обрадовался он и мысли, что ему неприятно думать об амурных похождениях друга. Только вот чего ещё можно было ожидать? Индро решил, что между ними все должно быть как раньше — и ведь именно так пан себя и вел… ну, примерно всегда. Индржих, впрочем, вспомнил, как уединился с Розой в поместье Рутхардов; вспомнил он также, что даже тогда Ян отреагировал абсолютно нормально — проявил интерес к постельным геройствам друга. Перебирая все «за» и «против», Индржих все же решил, что несмотря ни на что, Птачека ждёт и невеста, и, уж почти наверняка, процесс создания новых бастардов — какой же пан держит свое достоинство только в супружеских покоях? Это неизбежная истина его положения, и проще не откладывать принятие этого факта в долгий ящик.       — Друг, тебе не стоило останавливаться на одной. В конце концов скоро ждёт свадьба! После нее блядствовать будет сложнее, — оруженосец через силу улыбнулся, усмехнулся, и залпом осушил остатки своей кружки. Птачек удивленно раскрыл глаза, словно бы оживился на краткий миг. Несколько раз он приоткрыл рот, лишь чтобы закрыть его вновь, прежде чем наконец ответил.       — Индро, я не о том хотел… ты не понимаешь… я… — он сделал небольшую паузу, стушевавшись на момент, взгляд дернулся в сторону, будто иное слово хотело вырваться наружу, — состарился кажись.       — Не-е-е, все так же молод, красив и достоин любой девки! Выпьем за твои подвиги в постели! — Индржих грубовато хлопнул его по плечу, схватил новую кружку и чокнулся ею об кружку пана, стоявшую на столе, и тот все же поднял ее и отпил, но как-то без особой охоты.       — Но Индро… я хотел… я хотел… — Ян вытянулся, словно тетива, готовый проронить свет на свои намерения, и тут же плюнул на свою затею, сгорбившись вновь, — Пошел ты в жопу.              После этого разговор шел весьма вяло. Оба юноши все больше погружались в собственные мысли, все меньше приятных поводов для обсуждения оставалось. Чуть позже Индржих вышел отлить, и застал Сухого Черта за тем же занятием. Мужчины молча полили мочой стену таверны, уже давно пожелтевшую и провонявшую соответственно, подтянули брэ. Индро не торопился внутрь — и стоял, по всей видимости, с таким угрюмым видом, что Черт решил его поддержать — в своей неповторимой манере:       — Эй, парень, уж не знаю, из-за чего ты страдаешь больше: из-за сожжения Малешова или из-за того, что мы сожрали твою псину, но пора тебе прекращать. На войне иначе не бывает: чем быстрее примешь это, тем лучше.       Это был удар ниже пояса, и Индржих тут же огрызнулся:       — Ты ещё припомни, как мы пражанина пытали. Небось у тебя и хер на такое встаёт.       — Ха-ха-ха, вот ты вроде щенок, а все же мысли правильные имеешь. Хер, может, у меня встаёт все же на грудастых девок, но и в пытке есть свое удовольствие — такое, которое иным образом не получишь.       — Ты омерзителен, — Индро сплюнул.       — Однако же ты и сам отведал супчик из собачки, — Черт улыбнулся так мерзко, как только было возможно.       Горло у Индржиха начало сводить.       — Было бы глупо… убить его, чтобы потом выбросить… мясо.       — Во-о-от, ещё одна мудрая мысль от нашего юного десятника! — и, рассмеявшись, Черт ушел восвояси.              Только Сухой Черт захлопнул за собой дверь корчмы, как Индржих тяжело задышал. Его мутило: и от вина, и от жутких вещей, которые его так нагло заставили вспомнить. Причем что Птачек, что этот урод, Гинек.       Стоило ему прикрыть глаза, как он увидел полные доверия глаза Барбоса, прежде чем Индро отошёл от него. Он позволил Черту зажать его меж ног, поднять песью голову и вскрыть ему горло кинжалом. Алая кровь брызнула под большим напором в заблаговременно подставленное ведро; пёс задёргался, в его вое слышалось бульканье. Ещё пара секунд, и он свалился; тело начала бить судорога — и через минуту он задрал голову, словно демонстрируя страшную рану на шее, и его лапы непроизвольно вытянулись. Пёс хватал ртом воздух, но это никак уже не могло ему помочь. Индржих в последний раз прикоснулся к его лбу, заглянул в Барбосовы глаза… Собака ещё прерывисто дышала, только вот Барбоса внутри уже не было. А ведь Черт говорил ему не смотреть. Но Индро не смог позволить любимому псу умирать без хозяина рядом. Затем он вспомнил, как тупо смотрел в тарелку. Ему дали самый большой кусок мяса вместе с кровяным супом: но все, что он видел в мутной жиже — жалобный взгляд пса. Он был готов выть, но съел, сколько мог — ему нужны были силы, нужно было, чтобы жертва Барбоса оказалась не напрасной. Впрочем, Птачеку все равно досталось полторы порции. В голове юноши начали проноситься новые образы. Огонь, он сам, с факелом, поджигает один из домов, навстречу из сеней, уже наполовину залитых огнем, выбегает женщина с ребенком, затем ее муж. Муж хватает топор, идёт на Индро, и… не проходит и секунды, как он протыкает мужика насквозь. Тот даже ещё не успевает осознать, что смерть неминуема, пытается атаковать, но, облаченный в сияющие доспехи, Индржих просто пинает его наземь. Мужчина хватается за рану в животе, подносит кровь к лицу, и вот здесь к нему приходит осознание. Он умрет, это решено, но впереди еще несколько часов муки. А Индржих просто идёт дальше.       Вернувшись в реальность, Индро зажмурил глаза ещё сильнее и схватился за голову. Стоило пропасть образам, уши заложило: крики, истошные, невыносимые; в памяти всплыли мольбы о помощи, визги, рыдания женщин…       Кое-как он забрел внутрь корчмы, почти ничего не видя перед собой. Ян уже позвал его выпить ещё вина, но оруженосец просто выдернул у какого-то солдата глиняный графин с самогонкой, и начал пить прямо из горла под одобрительные возгласы толпы. Довольней всех, кажется, был Черт. Обжигающе мерзкая жидкость лилась в горло, словно вода. Что было дальше, Индржих уже не помнил.              Проснулся он поздно, но в своей постели. Стоило ему повернуть голову, как к горлу тут же подступила тошнота. Он пытался сдержать позыв — разумеется, тщетно — и его вывернуло прямо на край своей кровати. За этим позывом последовало ещё несколько, рвота все больше растекалась по полу — но спустя полчаса, несмотря на позывы, ничего уже и не выходило. К удивлению Индржиха, на кровати рядом с ним сидел пан Ян: впрочем, узнать его он смог только по классическому желтому цвету его одеяний и по голосу:       — Индро, я знаю, что тебе очень плохо, но придется взять себя в руки и отправиться на охоту.       Этот день обещал быть очень, очень тяжёлым.