Фрау Линден и её ученица

                           Утро в школе началось иначе, чем обычно.       Никаких голосов в коридоре, никакой привычной суеты — только стук каблуков где-то далеко и звонок, прозвучавший слишком резко, будто он забыл, что никто не торопится. Я поднялась на этаж, где располагался наш класс, и вошла в аудиторию, почти не оглядываясь.              Некоторые уже сидели за партами, рассевшись поодиночке. Никто не разговаривал. Я села на своё предпоследнее место и поставила рюкзак на пол.              Герр Айхгорн, учитель истории всегда приходил за две минуты до звонка. Сегодня его не было даже через три.              Я молчала, как и все. Телефоны — под запретом, да и вряд ли кто-то бы стал проверять сообщения. Мы просто сидели, будто сцена замерла и актёры не знали, когда им выходить.              Кто-то украдкой переглядывался, кто-то стучал ручкой по столу. Я уставилась в пустую доску, в              линию света, падавшую с окна — тонкую и колкую. Было ощущение, будто время подвисло, и никто не знал, что с ним делать.              Дверь скрипнула. Вошёл мужчина из администрации. Он не стал смотреть по сторонам, просто ровным голосом произнёс:              — Урока не будет. Прошу всех спуститься в игровую комнату. Без вопросов.              Он уже обернулся, когда один из учеников всё же не выдержал:              — А что случилось?              Мужчина остановился, на мгновение обернулся, но голос его остался прежним:              — Всё в порядке. Просто спуститесь.              Я встала, перекинула лямку рюкзака через плечо и пошла за остальными. Мне было все равно почему его не было.              «За то могу отдохнуть целый блок, а не урок.»              Когда мы все зашли, конечно же одноклассники накинулись то на бильярд, на теннис на настольный футбол и на приставку. Поэтому мне пришлось сидеть в уголке и делать вид что мне нравится разукрашивать детские рисунки.              — Пойдём, Анна, — мягко коснулся моего плеча Эрик. — Фрау Линден всех собирает в той комнате, — он указал пальцем в сторону кабинета.              Я убрала фломастеры в сторону и последовала за ним.              — Отлично, все в сборе, — начала Линден, оглядывая нас. — Сегодня уроков больше не будет: досиживаете этот, потом идёте на «Демократию» — и по домам.              — Почему? — спросил Эрик, остановившись в дверях.              — Многие учителя отсутствуют, — спокойно ответила Линден, даже не взглянув на него.              Когда она закончила говорить, я развернулась, прикрыла за собой дверь и вернулась на своё место. Взяла фломастер — всё тот же красный — и              продолжила аккуратно закрашивать плащ Леди Баг. Вокруг слышались голоса. Дверь за моей спиной снова отворилась и закрылась с лёгким щелчком..Я почувствовала, как кто-то приближается. Я не оборачивалась. Рядом остановились, и на плечо легла тень. Я знала чья она.              — Это… кто? — раздался над ухом голос Линден. — У неё… пятнышки? Или это аллергия?              Я улыбнулась, пытаясь не засмеяться.              — Это Леди Баг, — спокойно ответила я, не поднимая глаз. — Герой. Она спасает Париж.              — В таком наряде? — засмеялась Линден. —       Амбициозно.              — А вы попробуйте. Там всё серьёзно. Колдовство, бабочки, маски, у каждого свои травмы.              Она присела рядом на край стола, склонившись к рисунку.              — А у тебя — какие?              — Травмы... или маски? — спросила я чуть тише.       Она не ответила. Только рукой чуть подвинула коробку с фломастерами.              — Шахматы хочешь? — внезапно предложила она. — Здесь есть доска.              Я наконец подняла на неё взгляд.              — Только если вы будете играть чёрными.              — Договорились, — кивнула Линден. — Но я не поддаюсь.              Она уже копошилась у книжной полки, отодвинула стопку старых журналов и достала оттуда складную деревянную доску. Фигуры — слегка потрёпанные, но массивные, чёрные лакированные и белые матовые — лежали в жестяной коробке.              Я медленно подняла бровь.              Она расставила фигуры быстрыми, привычными движениями. Чёрные — её. Белые — мои.              1. e4 e5                     — Так чем вообще планируешь заниматься в будущем? — Линден покрутила в пальцах коня, прежде чем поставить его.              — Хочу на права сдать, — ответила я, переставляя коня на Nf3, даже не глядя на неё.              2. Nf3 Nc6              — Серьёзно? — Линден фыркнула. — Ты же даже на скутере ездить боишься.              — Это не взаимосвязано.              Чёрный конь встал напротив белого. Линден взяла чашку кофе с подоконника.              — Ну ладно. Представляю тебя за рулём. Тихо едешь, все сигналят, а ты…              — Bc4, — перебила я, выдвигая белого слона по диагонали прямо на слабое поле f7.              Линден скосила глаза на доску, потом на меня.              2. ... Bc5                     — Ага, классика, атака на f7, — хмыкнула она, двигая своего слона зеркально.              — Я и не просила, чтобы вы поддавались, — спокойно заметила я.              3. c3              — Готовишь d4, да? — Линден сразу раскусила идею.              — Да.              — Ну уж нет. 3. ... Qf6.              Чёрный ферзь рванул в центр, защищая e5 и одновременно нацеливаясь на слабую пешку f2.              — Нечестно, — буркнула я.              — Всё честно, — Линден откинулась назад. — Ты — белая, я — чёрная. Так и в жизни.              4. d4 exd4 5. cxd4              Доска задышала напряжением.                     — Ну же, — Линден слегка усмехнулась. — Покажи, на что способна.              Я сделала размен. Линден снова задумалась, держа в руках чёрного слона.              5. ... Bb4+              — Шах, — сказала она.              6. Kf1              — Боишься разменять слона? — прищурилась она.              — Боюсь потерять темп.              — О, так ты ещё и стратег, — усмехнулась Линден.              Она выиграла одну партию за другой.              — Тебе бы потренироваться, — заметила она.              Я смотрела на её игру — как точно она просчитывала всё наперёд. Это было красиво.              — Это было… потрясающе. Мои поздравления, —              тихо сказала я.              — Так что, ты намерена дальше заполнять тетрадь рисунками? — её голос был тихим. — Или рискнёшь обыграть меня в шахматы?              — Второе, — я откинулась на спинку стула, словно принимая вызов.              — Хм, как я и предполагала.                     На «Демократии» класс сидел сонно, как будто тема не слишком вдохновляла. Эрик, устроившись на последней парте, положил голову на руки и моментально отключился. Иногда я тыкала его локтем — не из доброты, а чтобы учитель, с его цепким взглядом, не устроил ему допрос.              Учитель объяснял что-то о разделении властей и о том, как устроен парламент. Слушать его было любопытно — не из-за темы, а из-за того, как он двигался по классу.              Я пыталась конспектировать, но мысли всё время возвращались к утренней партии. То, как она              смеялась, когда ставила мне шах… как уверенно она предугадывала мои ходы. Сравнивать её манеру вести урок и играть в шахматы было странно похоже: ни одного лишнего движения, всё точно по плану.              Эрик снова клюнул носом.       — Проснись, — шепнула я и толкнула его.              Когда прозвенел звонок, я осознала, что половину темы о парламентских партиях просто пропустила.              Эрик, зевая, предложил:              — Давай я провожу тебя до дома?              — Не нужно, — я покачала головой. — Сама доберусь.              И, почти бегом, я направилась в кафе, где меня ждала смена.              •••       Следующий день встретил нас тёплым, почти летним вечером. Сумерки сгущались, но воздух оставался мягким, а лёгкий ветерок, проникая в кафе, приносил с собой свежесть. Я торопливо              убирала стойку, пока Клара, повесив фартук на крючок, уже собирала вещи.              — Ну всё, детка, я закончила. Побежала. До завтра, — Махнула рукой.              Я проводила её взглядом и, убедившись, что кафе опустело, села на стул у стойки. В такие часы гостей почти не бывает.              Но вскоре за дверью раздались шаги и приглушённые голоса. Судя по звучанию, я подумала, что вошла целая компания. Я поспешно убавила звук на телефоне и поднялась, чтобы встретить новых гостей.              Каково же было моё удивление, когда я увидела не шумную толпу, а лишь двух человек. И не кого-то незнакомого, а моих учительниц — фрау Бариш и фрау Линден.              — Добро пожаловать в La Pause! Что будете заказывать? — профессионально произнесла я.              Линден смотрела мне в глаза — туда, где таится моя безумная любовь к ней.              Её губы, алые от помады, казались ещё ярче на фоне лёгкого румянца, рассыпанного по щекам. Когда она повернула голову, взору открылись чёткие скулы, в которые я влюбилась ещё сильнее. А под нижней губой — родинка, её изюминка, манящая, будто созданная для поцелуя.              Взгляд её, чуть затемнённый дымчатыми тенями, светился у самых бровей, а сама она смотрела на меня с ехидной усмешкой. Дуги её бровей — ровные, безупречные — словно чертили в воздухе линии невидимого очарования.              Сегодня на ней был чёрный свитер и узкие джинсы, облегающие стройные ноги и бёдра. Она казалась выше меня — наверное, на каблуках. На запястье поблёскивал золотой браслет, а на указательном пальце — всего одно кольцо, простое, без камней. Но в этой лаконичности была её суть — элегантная, без лишнего блеска, и оттого ещё более неотразимая.              Фрау Линден приподняла бровь и заметно улыбнулась, собираясь ответить, но её перебила фрау Бариш:              — Это та самая Анна? — с интересом обернулась фрау Бариш к Линден. — О которой ты так много говорила?              Я приподняла бровь, сдерживая улыбку.       — Надеюсь, только хорошее. Хотя если и нет — вряд ли это остановило бы вас, фрау Линден.              Бариш хохотнула, прижав ладонь к груди:              — Ах, как ты с ней разговариваешь! Обожаю. Прямо видно, почему ты про неё столько шептала.              Линден чуть склонила голову и на мгновение отвела взгляд — но уголки её губ медленно поднялись.              — Анна? Ты здесь работаешь?              — Да, — спокойно кивнула я.              — Мы не помешали? — уточнила Бариш, уже усаживаясь за столик у окна.              — Совсем нет. У нас сегодня тихо. Чай? Кофе? Что-нибудь сладкое?              — Что посоветуешь? — бросила Линден, уже разглядывая витрину с выпечкой.              Я заметила, как она мельком посмотрела на меня.       А потом быстро отвела взгляд, словно это я интересовалась ею.              — Я бы предложила вам кофе по моему особому рецепту, — продолжила я, наливая воды в машину. — И к нему — свежайшие синабоны.              Фрау Линден, услышав знакомые слова, на секунду оторвалась от витрины и посмотрела на меня. Она искренне мне улыбнулась и подмигнула.              — Конечно, — сказала она мягко. — Тогда мне — именно это.              Когда я подала кофе и тёплые синабоны, аромат сразу же окутал столик. Бариш сделала глоток, прищурилась, удивлённо кивнула:              — Подожди… откуда у тебя такой рецепт? Это же… не похоже на обычный кофе. Как будто с перцем? Или… с гвоздикой?              Линден, не дожидаясь моего ответа, спокойно поставила чашку и сказала:              — Это я её научила.              Бариш рассмеялась:              — Конечно. Всё ясно. Ты, значит, сначала нас учишь, потом уводишь самых смышлёных себе в кофе-подмастерья?              — Самых смышлёных? У меня только одна такая, — ответила Линден, нежно поглаживая мою руку, лежавшую рядом с ней.              Я спокойно смотрела в её карие глаза — такие знакомые, родные, словно в них можно было утонуть и обрести покой. А её взгляд скользил по моим чертам, будто торопясь запечатлеть каждую деталь, словно даже мгновение без созерцания было для неё потерей.              Женщины увлеклись разговором — о выставке, о новой школьной программе, о какой-то ученице из параллельного класса. Слова между ними текли легко, с прерывистыми всплесками смеха и              краткими паузами, в которых, казалось, каждый знал, что хочет сказать, но наслаждался молчанием.              Я незаметно направилась в кладовую — не потому что была занята. Просто… иногда лучше не подслушивать. Даже если речь вроде бы не о тебе.              Я задержалась в кладовой дольше, чем нужно, стоя в полумраке между ящиками с сиропами и коробками салфеток. Голоса за тонкой стеной всё ещё были слышны, но теперь тише. Линден говорила медленно, мягко, как бывает, когда человек чувствует себя в безопасности. Я невольно улыбнулась — редко удаётся услышать её в таком тоне.              — Анна, — раздалось вдруг. Голос фрау Бариш. — Перестань прятаться, иди к нам.              Я обернулась, словно меня действительно застали за чем-то тайным. Бариш и Линден уже выглядывали за угол и махали рукой.              — У тебя ведь перерыв? Присядь с нами. Мы всё равно не торопимся.              Я на мгновение замялась — а Линден, словно почувствовав это, спокойно добавила:              — Это ведь твоё кафе. Ты имеешь право выбирать себе гостей.              Я вернулась в зал и села напротив, скрестив колениф. Бариш уже отломила кусочек синабона и, указывая на кофе, заметила:              — Ты точно не хочешь запатентовать это? Я бы купила килограммами. Хоть домой, хоть в учительскую. У нас там всё либо кислое, либо бурое.              — Анна делает его лучше, чем я, — произнесла Линден, чуть наклонив голову к чашке.              Я улыбнулась, но ничего не ответила. Бариш отпила кофе, закусила губу, будто о чём-то подумала, и сказала:              — А что ты хочешь делать дальше, Анна? После школы?              — Следователем быть хочу, — спокойно ответила. — Уголовное право, допросы, логика. Всегда              тянуло.              — Серьёзно, — протянула Бариш. — Ты, значит, тех, кто плохо себя ведёт, не отпустишь?              — Только если признаются честно, — заметила я, и Линден невольно укрылась рукой.              С их молчаливого согласия я отстранилась, поднялась из-за стола, заметив, что возле зеркала на подоконнике закончились салфетки. Повод почти формальный, но он мне был нужен. Пространство между нами становилось слишком плотным, как воздух перед грозой. Собирая пустую упаковку, я направилась в кладовую.              Щёлкнула дверь, мягко хрустнул картон. Я опустилась на корточки, роясь в ящике с запасами — искала салфетки, или, может, просто повод задержаться подальше.              Я вздохнула и оперлась локтями на край коробки, когда за спиной что-то изменилось. Не звук, не дыхание — просто ощущение, будто тень стала ближе.              Чья-то рука коснулась моей талии.                     Такая тёплая, медленная. Настолько мягкая, что я сначала даже не поняла — Линден это, или просто моё воображение решило сыграть на вечернем напряжении.              — Бариш ушла, — сказала Фрау Линден шёпотом, стоя позади.              Я замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как её ладонь чуть приподнимает меня за талию, чтобы я выпрямилась.              Поднималась медленно — не от тяжести, а от нежелания отпускать этот миг. Её дыхание касалось затылка, близкое, тёплое, нарушающее тишину между нами.              — Любишь прятаться? — прошептала она.              Я ощутила, как волна жара накрывает меня с головой — губы внезапно пересохли, а в висках застучало. Меня потянуло развернуться, прижаться к ней вплотную, слиться в одном порыве, где уже не будет места ни осторожности, ни притворству.              Её губы — я так отчетливо представляла их вкус: помада с лёгкой горчинкой, тепло, влага... Мои пальцы сами собой сжались в воздухе, будто уже ощупывали изгибы её тела — грудь, талию, бёдра. Я хотела чувствовать, как она дрожит под моими прикосновениями, как её дыхание сбивается, как в её голосе появляются те самые нотки, которые она не сможет контролировать.              Как она будет стонать моё имя.              Как её ногти вцепятся в мои плечи.              Как она прикусит мою губу, пытаясь заглушить собственные звуки, но я не дам — прижму её к стене, заставлю потерять контроль, сорву с неё всё это напускное спокойствие...              Но пока я лишь стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Один шаг — и всё это станет реальностью. Один шаг — и я уже не смогу остановиться.              Руки на моей талии будто стали тяжелее, горячее, я чувствовала их даже через ткань рубашки. Имя сорвалось прежде, чем я успела подумать:              — Линден... — имя сорвалось с губ шёпотом, больше похожим на стон.              Её руки заметно напряглись. Учительница чуть склонила голову, взгляд коснулся меня сбоку с приподнятой бровью, будто спрашивая без слов: как ты меня только что назвала?              — Я… эм… — я сглотнула, запнулась — Я… просто… проверяю, как ваше имя звучит… вслух… ну… на случай… если забуду.              Это, наверное, было самое идиотское, что я могла ляпнуть. Я невольно сощурилась, чувствуя, как к горлу подступает густой, обжигающий стыд.              На мгновение повисла гробовая тишина. Потом я услышала тихий, сдержанный смешок, который вдруг перешёл в мягкий, искренний смех. Линден наклонилась ко мне ближе, и я почувствовала, как её лоб осторожно коснулся моей спины, как будто она не могла устоять от этой нелепости и искала опору.              Я зажмурилась, будто этим могла обмануть время, задержать мгновение и ещё чуть-чуть почувствовать её тихое, прикосновение к моей              спине.              — Господи, Анна… — её голос дрогнул от смеха, низкий и тёплый, совсем не похожий на тот холодный тон, которым она обычно меня отчитывает. — Иногда ты совершенно невозможна.              Я застыла, сердце колотилось, а глупая улыбка сама расползалась по лицу. Я даже не знала, что сильнее кружит голову – её руки на моей талии, её смех или то, что она буквально прижимается ко мне, пусть и случайно.               Она убрала руки, но не отошла, оставаясь рядом, будто всё ещё искала способ быть полезной. Я вздохнула, развернулась и наклонилась к очередной коробке. Салфетки внутри упрямо зацепились за полоску скотча. Я дёрнула — слишком резко.              Учительница шагнула ближе и в этот момент носок её туфель, зацепился за край коврика. Я заметила, как она резко качнулась, пытаясь сохранить равновесие.              Я не успела отпрянуть. Её ладонь скользнула по              моему плечу в попытке удержаться, другая нащупала воздух, но не нашла опоры. Наши тела столкнулись, и мы, потеряв центр тяжести, покатились вниз.              Мы рухнули вместе, её плечо больно врезалось мне в грудь, а в следующую секунду я поняла, что она оказалась прямо между моими коленями. Её ладонь упёрлась в пол рядом с моим лицом, другая всё ещё цеплялась за мою рубашку, будто боялась окончательно потерять равновесие. Наши дыхания смешались, горячие и сбивчивые, а расстояние между лицами оказалось слишком опасным, слишком неприлично коротким, чтобы можно было просто отшутиться.              Меня вдруг пробрало от абсурдности ситуации – так глупо, что сдержаться было невозможно. Я, сдавленно хихикая, уткнулась лбом ей в плечо, а всё тело предательски дрожало от смеха.              Линден замерла на секунду, уставившись на меня, будто я внезапно заговорила на языке эльфов. Но затем её пальцы разжались, и она рассмеялась в ответ – низким, бархатным смехом, от которого стало ещё теплее.              — Может, ты уже встанешь с меня? — Линден чуть приподняла бровь. — Я, конечно, не против, чтобы мы так лежали, но здесь пыльно и неудобно.              Я задержала взгляд на её лице — на этих губах, которые только что были так близко, на тёмных глазах, в которых ещё дрожал отблеск нашего смеха. Потом медленно поднялась, отряхнула колени и протянула ей руку.              Её пальцы на миг замерли в моих, слегка сжали — будто невольно, будто не решаясь отпускать, — но всё же разжались, оставив на коже лёгкое, почти невесомое тепло.               — Вот бы Бариш увидела нас сейчас, — пробормотала я, больше чтобы разрядить напряжение.              Линден фыркнула и поправила рукав.              — Она бы умерла от зависти.              Мы молча привели друг друга в порядок.       Я поправила её растрепавшийся хвост — он смешно сбился набок, как у школьницы. Она не              двинулась, позволила. Потом сама осторожно стряхнула пыль с моего плеча.              Её пальцы коснулись моего виска, заправляя выбившуюся прядь. Я задержала дыхание. В другое время я бы отстранилась. Сейчас — не смогла.              Мы включили фонари на телефонах и искали выход, протянув ей руку, она сразу вложила свою и прошлась вперед. Мы вышли из кладовки, держась за пальцы — не за руки, нет, слишком быстрая нежность нас бы спугнула.              Сердце бешено колотилось, будто рвалось наружу, но я собрала всю свою смелость — буквально в кулак — и проговорила, чуть сбивчиво:              — Вы невероятно красивы, когда чем-то увлечены... Когда задумываетесь, когда будто растворяетесь в моменте. — Голос дрогнул, но я продолжила, глядя прямо в её глаза: — Мне бы так хотелось, чтобы вы увидели себя такой... Хотя бы раз.              Линден замерла с чашкой в руках — кофе больше              не интересовало её. Губы приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Вместо этого уголки её рта дрогнули, затем медленно поползли вверх, пока наконец не расцвели в той самой улыбке, которой она обычно одаривала только книги в предрассветной тишине.              — Я… — выдохнула она, но не закончила.              Линден вдруг стала удивительно... неустойчивой. Ее взгляд метнулся к моим пальцам, сжатым вокруг чашки, затем — резко в сторону, будто обжегся. На мгновение задержался на полу, потом ускользнул к окну.              — Анна… — прошептала она, совсем тихо, и вдруг улыбнулась. Такой робкой, осторожной улыбкой, что у меня защемило в груди. — Ты тоже.              Я задержала взгляд на её шее, на тонкой цепочке, которая лежала так идеально, словно чьи-то руки часами вымеряли её положение. Но потом взгляд сам предательски скользнул ниже. Под строгим пиджаком ткань едва обтягивала её грудь, и мне вдруг показалось, что даже воздух вокруг неё знает, насколько она совершенна. Упругая, чётко              очерченная, без единой фальшивой линии, будто созданная не природой, а мастером, который вложил в этот изгиб всю точность и страсть мира. Я невольно представила, как тонкая ткань слегка поддаётся под пальцами, как она прячется под деловой строгостью костюма, но просит, чтобы на неё посмотрели ещё раз…              — Дорогая моя, — её голос разрезал воздух мягко, как острый нож по шёлку, — или ты планируешь съесть меня взглядом, или наконец скажешь, что уже насмотрелась.               Я резко отвела глаза, ладонь сама закрыла лицо, будто могла стереть с него выданный с головой румянец. Сердце гулко ударяло в висках.              Линден чуть склонила голову набок, наблюдая за мной так, будто читала любимую книгу и знала каждую страницу наизусть. В её глазах не было ни раздражения, ни настоящей суровости — только ленивый интерес, от которого становилось ещё жарче.              — Знаешь, Анна, — её голос прозвучал низко, мягко, почти лениво, но с тем самым остриём, что резал ровно по коже, — я не из тех, кто запрещает              смотреть. Просто… — уголок её губ приподнялся, — в следующий раз хотя бы не прячься за этот жалкий предлог про «узор на пиджаке». Ты ведь смотришь совсем не туда.              Она откинулась на спинку стула, явно наслаждаясь моим смущением.              Я попыталась вывернуться, спрятать смущение под маской шутки — хоть как-то выйти из этой ужасной сцены, пока не сгорела от стыда.              — Как будто вы на мою не смотрите, — пробормотала я, стараясь, чтобы это прозвучало весело. Вышло неловко.              На мгновение она замерла. А потом засмеялась.              — Мы теперь это будем обсуждать? — тихо спросила она. — Ты удивительно смело выбрала тему для спасения ситуации.              Она сцепила пальцы на чашке, медленно поворачивая её по блюдцу.              — Хотя... — добавила она, — если начать сравнивать, нам придётся зайти довольно далеко.                     Я сделала вид, что вдыхаю аромат кофе, хотя в нос мне стукнуло только одно — жар, исходящий от её слов.              — Ну что ж, я пойду. Как у вас там говорят... в гостях хорошо, а дома лучше, — Линден выговорила пословицу с заметным акцентом, особенно на слове «лучше», слегка утрированно, как будто нарочно подчёркивая, что это чужой для неё язык.              Я лишь улыбнулась, подошла ближе, чем следовало, чтобы помочь надеть пальто. Аккуратно поправила ткань у самой шеи, будто убирая невидимые пылинки, но на самом деле просто не могла заставить себя отстраниться.              Она развернулась, и вдруг её руки мягко, но уверенно сомкнулись вокруг меня, скользнув по моей спине. Я вжалась в неё сильнее, будто это было единственным безопасным местом на свете, и, почти жадно, глубоко вдохнула её аромат. Мой нос коснулся её кожи, и я поймала себя на том, что вдыхаю снова, медленно, словно хотела запомнить её запах навсегда. Она не сказала ни              слова, не отстранила, лишь продолжала гладить меня по спине, давая мне возможность утонуть в этом мгновении ещё чуть-чуть.               — Мне нравится, что ты перестаёшь прятаться за маской, в тебе просыпается любопытная дерзость. Мне льстит, что именно я её пробуждаю.              Я замолчала, и где-то в самой глубине души признала — она права. Я менялась. И мне это нравилось.                     •••              Прошло несколько дней. Мы с фрау Линден виделись ежедневно — днём и вечером, разбирали задания, повторяли темы, готовились к экзамену. И каждый раз, когда она заходила в кафе или я приходила к ней в класс, что-то внутри меня будто замирало.              Варя уехала в Россию — её бабушка скончалась, и школа дала разрешение сопроводить семью. Две недели без неё… даже странно осознавать, что мы не увидимся так скоро.              Ранним утром я почти бежала на работу — просто потому, что надеялась застать там фрау Линден. Мне не нужна была беседа, даже её голос… достаточно было просто увидеть её, пусть мельком.              Поэтому за час до начала своей смены я уже была в кафе, расставляла стулья, протирала столы, то и дело бросая взгляд на дверь.       Но она так и не появилась. Моя смена, растянувшаяся вместо часа почти на два, подошла к концу, и, немного разочарованная, я направилась в школу, пытаясь убедить себя, что встречу её хотя бы там.              Уже у входа я заметила фрау Крассельт и ускорила шаг, направляясь к ней.              Мы обменялись парой дежурных фраз и, будто сами собой, дошли до дверей учительской. Наш разговор тянулся легко, но чувствовалось, что каждая из нас думает о чём-то своём, не договаривает.              — Ну, что, Анна, — её ладонь легла на плечо. — Если кто-то позволит себе лишнего — сразу скажи. Я не потерплю, чтобы тебя кто-то обижал.                     Но её взгляд уже давно скользнул мимо, за спину. Голос стал тверже, медленнее — она говорила в пространство, но адресовано это было совершенно конкретному человеку.               Чужое прикосновение легло на моё плечо. Я вздрогнула, обернулась, и перед глазами возникла фрау Линден. Глаза её, однако, были направлены не на меня. Они пронзали фрау Крассельт, с тенью презрения, будто каждая секунда этого зрительного контакта — вызов, а улыбки и вежливости вдруг не существует.              — Анна, — её голос прозвучал низко. — Пошли. Сегодня занятия для тебя отменяются. У нас экзамен на носу… будем разбирать тексты. И, возможно…              — Экзамен по немецкому языку? — перебила фрау Крассельт, сложив руки на груди. — Тогда, думаю, будет разумнее, если займусь этим я. Всё-таки я преподаю язык. Не химия же, в конце концов.              На долю секунды у фрау Линден дёрнулась бровь.              — Химия, к вашему сведению, — предмет логики и структуры. В отличие от некоторых видов гуманитарных манипуляций.              — Ах, логика? — усмехнулась Крассельт, не меняя мягкого тона. — Простите, но мне казалось, что учителю важнее понимать ученика, а не навязывать ему своё раздражение.              Фрау Линден сделала полшага вперёд.       — Я прошу вас, — сказала она холодно. — Не вмешивайтесь туда, где однажды уже отказались помочь.              Лицо Крассельт на мгновение напряглось.       — Это был не отказ. Это была профессиональная этика, — процедила она сквозь улыбку. — Но, похоже, вы её трактуете вольно.              «Похоже, у них свои незакрытые счета… а я лишь повод, чтобы выпустить когти.»              Фрау Линден кивнула, почти насмешливо.       — О, не сомневайтесь. Я всё чаще сталкиваюсь с вольной трактовкой — и не только этики.              Она повернулась ко мне:                     Её пальцы скользнули к моему локтю. И я, будто по привычке, подчинилась этому немому приказу, шагая рядом.              Опустившись на свободный стул, я даже дыхание старалась делать тише, не издав ни единого звука, словно любое слово могло нарушить хрупкий баланс между нами.              — У нас осталось всего три дня, Анна. Сегодня — последнее занятие, — сказала она, будто констатировала факт.              — Хорошо… значит, подготовимся на высшем уровне, — попыталась я отозваться уверенно.              Она едва заметно улыбнулась.       — Не нужно изнурять себя. Ты усвоила больше, чем думаешь. Ты справишься.              — Надеюсь, — выдохнула я сухо, пряча глаза, потому что в голосе моём слышалось куда больше, чем просто сомнение.              И мы приступили к нашему последнему занятию. Экзамен, как мы уже знали, состоял из двух              частей, и на этом занятии мы решили начать с устной — просто потому что так было удобнее. Мы спокойно прошли через всё, что запланировали, а потом плавно перешли к письменной части.              Работать с ней удивительно легко, уютно. Мы больше не сидели напротив, как раньше, — теперь рядом. Время от времени мы смеялись: я поворачивалась к ней, чтобы встретиться взглядом, поймать ту самую искру и разделить её. Она иногда мягко касалась моего плеча, бросала быстрый взгляд с улыбкой. Это занятие было не столько подготовкой к экзамену, сколько встречей двух людей, которым приятно быть рядом и делать одно общее дело.              — Я не сомневалась, что ты выберешь меня. Умеешь же чувствовать, к кому стоит приближаться.              И, будто ничего не случилось, она отвела взгляд, открыв ноутбук.              Я не ответила — слова застряли где-то глубоко внутри, но отчётливо почувствовала тонкую нить манипуляции в её голосе.              Когда урок подошёл к концу, я неторопливо стала собирать свои вещи, будто каждое движение могло задержать время и позволить мне остаться рядом с ней ещё немного. Поблагодарила её за последний индивидуальный урок и, чувствуя на себе её взгляд, тихо вышла из комнаты, оставив за спиной закрытую дверь.              Идя в сторону своего класса, я заметила вдали Эрика — моего нового соседа по парте. Он улыбнулся и, не говоря лишних слов, забрал у меня портфель, неся его до самой двери.              Позже, уже сидя за партой, я достала банан, перекусила неторопливо, запивая сладким соком. За окном тихо текла жизнь, а я позволяла себе просто смотреть в никуда, ни о чём не думая… пока рядом вдруг не прозвучало неуверенное, чуть дрожащим голосом:              — Слушай… может, прогуляемся после уроков? — нерешительно предложил Эрик, глядя на меня так, будто заранее готовился услышать отказ.              Я обернулась. Меня охватило странное волнение, почти настороженность.              «Почему вдруг? Он ведь никогда особенно не разговаривал со мной»              — Интересно... с чего такая внезапная заинтересованность?              — Ну… ты новенькая. Я подумал, может, тебе нужна помощь, — пробормотал он.              Я чуть не усмехнулась. От этого было даже… неприятно.              — Новенькая? — повторила я. — Я тут уже год. А ты вспомнил об этом только сейчас?              Он хотел что-то сказать, но я уже не могла остановиться.              — И к тому же… какая помощь? Каждый раз, когда у нас парная работа, вы все так ловко отворачиваетесь, стоит мне хоть на кого-то посмотреть. Словно я заразная.              Эрик нахмурился и замолчал. Мне показалось, он даже немного съёжился. Может, я сказала резко, но я устала делать вид, что не замечаю. Их молчание, их избегание — всё это ранило.                     К счастью, зазвенел звонок. Он тихо отвернулся. Остался с этой своей грустью на лице — а я осталась со своей правдой.              Началась математика с герр Веземаном. Он был одним из тех учителей, на которых хочется смотреть. Харизматичный, живой, с лёгкой улыбкой, он объяснял примеры у доски, и я слушала, стараясь погрузиться в тему — пока Эрик не сказал:              — Мне стыдно. За всех. И за себя.              Я обернулась.              — Я… я давно хотел с тобой подружиться. Но когда были парные задания, меня всегда звали друзья. Я… я просто шёл за ними, — он замолчал, потом тихо добавил: — Ты права. Ты уже не новенькая. И не нуждаешься в нашей помощи.              Я посмотрела на него серьёзно. Внутри всё будто снова кольнуло — потому что правда была в другом.              — Я нуждалась, Эрик, — сказала я. — Особенно              когда не могла найти спортзал, который, как оказалось, вообще за два километра от школы. Или когда не знала, где взять книги. Или когда не понимала домашнее задание и не знала, у кого его спросить… Потому что меня так и не добавили в вашу группу. Хотя фрау Линден просила. Она даже дала вам мой номер.              Я отвернулась, чтобы не показать свою обиду.              — Мне было обидно.              Эрик молчал. Потом негромко:              — Прости. Это… я попросил фрау Поль посадить меня с тобой. Я хотел подружиться. И если у меня ещё есть хоть один шанс…              Я посмотрела на него. Он был искренен. Не умел красиво говорить, но в его словах не было фальши.              — Я не прошу жалеть меня, — сказала я, чуть тише. — Мне не нужно, чтобы кто-то «исправлял ошибки». Просто… если хочешь попробовать — по-настоящему, не потому что надо… тогда ладно.              Он замер, потом, будто проверяя:              — То есть… давай попробуем?              Я чуть кивнула:              — Давай. Но без "новенькой", хорошо?              Он улыбнулся уголком губ:              — Хорошо. Тогда — давай попробуем.              После уроков Эрик догнал меня у выхода из школы, легко коснувшись моего локтя, чтобы я обернулась.              Эрик подхватил мой портфель и, кивнул в сторону улицы:              — Слушай… может, зайдём вон в то кафе? Говорят, там отличное место.              Я узнала вывеску и едва не рассмеялась — он указал именно на то, где я работаю.       — Давай, — ответила я невинно, скрывая улыбку. — Говорят, там и правда хорошо.              — Ну, тебе я верю, — он улыбнулся в ответ. — Я там ещё ни разу не был.              Мы двинулись в сторону кафе. Сегодня я была здесь не продавщицей, а гостьей, и это ощущалось странно, но приятно. Как только мы вошли, Клара заметила меня и почти сразу подошла к нашему столику.              — Добро пожаловать в La Pause! Что будем заказывать? — она чуть прикрылась меню, а потом, воспользовавшись тем, что Эрик отвёл взгляд, незаметно подмигнула мне, явно решив, что он мой парень.              — Клара, перестань, — тихо фыркнула я, — это мой одноклассник.              Эрик удивлённо посмотрел на меня, приподняв брови.       — Ты её знаешь? Она твоя подруга?              Я едва заметно улыбнулась.       — Можно и так сказать… просто я тут часто бываю, — ответила я уклончиво, наслаждаясь тем, как он пока ничего не подозревает.              Клара, едва сдерживая смешок, сказала:       — Нашу Анну здесь знают все — она тут работает              Эрик только слегка приподнял брови, удивление было едва заметным.       — Ну… я догадывался, — сказал он с лёгкой улыбкой.              — Отлично, — подхватила Клара, будто ничего необычного не произошло. — Анна будет кофе и синнабон, а ты что закажешь?                     Эрик вдруг замялся, глядя на меня так, будто пытался угадать правильный ответ.       — Мне… — он поднял глаза и чуть удивлённо улыбнулся, — мне то же самое.              Клара кивнула, записала заказ и направилась к стойке.              Когда нам наконец принесли кофе и синнабоны, мы начали трапезу, и Эрик, словно стараясь поддержать разговор, спросил о моей жизни в России и о том, почему я переехала сюда.              От его вопроса внутри всё сжалось, словно кто-то              резко затянул узел в груди. Но я заставила себя выдохнуть и, стараясь говорить легко, отмахнулась:       — По личным причинам.              Он понял намёк и больше не касался этой темы, переключаясь на другое — расспрашивал про Варю, про учителей, про нашу школу.              Сначала я чувствовала неловкость, будто этот разговор был обязанностью, а не желанием. Но постепенно он показал себя удивительно весёлым и лёгким в общении. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне действительно приятно сидеть здесь с ним. И тогда я позволила себе немного расслабиться и просто разговаривать.              После обеда я достала кошелёк, собираясь расплатиться, но Эрик резко остановил меня взглядом и почти приказал:       — Ты что? Даже не думай.              — Но я просто… хотела сама заплатить, — попыталась я возразить.              — Нет уж, — он уверенно покачал головой. — Я              мужчина, и я плачу. Больше даже не пробуй спорить.              Я улыбнулась, слегка пожав плечами.       — Ну хорошо… раз ты настаиваешь.              — Я читал, что в России мужчина всегда платит за женщину, — сказал он с хитрой улыбкой и, приподняв брови, добавил: — Так что я подготовился.              — Мне приятно, спасибо, — тихо ответила я.              Он расплатился за нас обоих, и, как ни в чём не бывало, снова забрал у меня портфель, провожая до дома.              — Ну что, до завтра? — спросил он у подъезда.              Я взяла портфель из его рук, кивнула.       — До завтра. И… спасибо тебе.              Эрик просто слегка улыбнулся, махнул рукой и ушёл.              «И с чего это он вдруг решил общаться со мной              вот так?» — мелькнула мысль, но я тут же отогнала её. Поднялась домой и весь остаток дня снова погрузилась в подготовку к экзамену.              •••               Новый день начался с мягкого света, пробивавшегося сквозь жалюзи в моей комнате. За ночь я уснула, не убрав с кровати учебники — подготовка к экзамену после работы отнимала много сил.              Утро в школе было привычно суматошным: звонки, шуршание тетрадей, перебранка в коридоре и тихие разговоры о предстоящих контрольных. Но мысли о предстоящем экзамене то и дело цеплялись за меня, не давая полностью расслабиться.              На работе всё шло своим чередом — знакомые лица, привычные запахи кофе и свежей выпечки. Именно там я пыталась найти передышку и немного спокойствия среди постоянной суеты.              Вечером, когда я наконец оказалась дома, мама заглянула в комнату и, заметив моё утомление, сказала:              — Доча, вынеси мусор и прогуляйся, не забивай голову этим экзаменом.              — Хорошо, мам, — ответила я, собравшись с мыслями.              Взяв пакет с мусором и ключи, я вышла на улицу. Прощаясь с пакетом, я направилась в сторону кафе — хотелось захватить кофе и, прогуляться с ним.              Возле кафе, чуть в стороне от входа, стояла Клара, лениво прислонившись плечом к стене. Вечернее солнце играло золотистыми бликами в её светлых волосах, собранных в небрежный узел — мягкие волны слегка выбивались из прически, придавая ей непринуждённый вид.Она медленно курила,              Я подкралась сзади, резко обхватила её за бока и склонила голову к её шее.              — Я знаю, что это ты, — спокойно произнесла Клара, даже не оборачиваясь.              Я ловко выхватила у неё сигарету, сделала глубокую затяжку и выдохнула дым прямо ей в лицо. Вернув сигарету, улыбнулась:                     — Сделаешь мне кофе, бариста?              Она наконец повернулась, прищурилась и, не сводя с меня взгляда, затянулась снова. Дым, тёплый и резкий, коснулся моего лица, когда она так же нарочно выдохнула.              — Если сможешь меня удовлетворить.              Я вскинула брови, а она расхохоталась, запрокинув голову.              — Шучу-шучу, не смотри так. Пойдём... сделаю тебе лучший кофе в этом городе.              Я держала её за талию, пока мы заходили внутрь. Она ловко управлялась с кофемашиной. Сделав свой первый глоток, тёплая горечь разлилась по горлу, и вскоре мы вышли обратно на улицу.              — Анна, — вдруг прозвучало сзади.              Я обернулась, но солнечные зайчики, отразившиеся от витрины, слепили глаза. Лишь когда фигура приблизилась, я смогла рассмотреть знакомые черты.                     — Фрау Линден? — слова сами сорвались с губ. — Я думала, вы дома отдыхаете... Сейчас же уже вечер, и школа закрыта.              — А ты разве сегодня не в смене? — слегка склонив голову, она оглядела меня, будто проверяла, не в форме ли я.              — Нет. Вечерние смены у меня редко бывают, — я пожала плечами и подняла стакан. — Просто целый день учила экзамен и решила забежать за кофе, чтобы хоть немного взбодриться.              Линден заметно кивнула.       — Понимаю. Если ты не занята… не составишь мне компанию? — предложила она. — Только подожди секунду, я тоже возьму кофе.              Я чуть улыбнулась, глядя, как она заходит в кафе.              — Твоя любимая уже здесь, — с улыбкой сказала Клара, протягивая мне сигарету.              — Ну что, пойдём? — учительница подняла на меня взгляд.              Мы пошли по улице, бок о бок, в сторону тихого сквера. Вечернее солнце почти спряталось за крышами домов, а воздух был тёплым и пах свежескошенной травой. Линден делала неторопливые глотки кофе, не спеша начинать разговор, будто проверяла, кто из нас первой нарушит тишину.              Пока Линден отвернулась, я невольно провела взглядом по её наряду: белая, идеально сидящая по фигуре юбка чуть выше колена подчёркивала прямоту её осанки, бежевые классические каблуки придавали походке ту самую хищную мягкость, от которой невозможно отвести глаз. Тёмно-синяя майка, заправленная в юбку, обрисовывала плавные линии талии, глубокий вырез смелой дугой открывал ключицы, а жемчужное ожерелье на шее играло светом при каждом её движении.              — С тобой так и не общаются в классе?              — Нет. Вначале я пыталась найти общий язык, но если они не хотят, то я не стану навязываться.              ФрауЛинден чуть прищурилась.              — Может, ты просто не в своей тарелке?              Я остановилась.       — Вы предлагаете мне уйти в другой класс?              Она тоже остановилась и обернулась ко мне.              — Я тебя никуда не отпущу, — продолжила она, глядя прямо в глаза. — Привыкай, Анна. Если я что-то решила, спорить бесполезно.              Она развернулась и пошла дальше, а я молча двинулась следом, ощущая странное тепло от её слов.              Я, стараясь разрядить напряжение, приподняла брови и лукаво улыбнулась:       — Ну… если что, могу перейти к фрау Крассельт. Она, кажется, будет только рада приютить меня.              Линден остановилась как вкопанная и медленно повернула ко мне голову, прищурив глаза с таким видом, будто я только что сказала нечто чудовищное.       — Анна... если ты хоть раз произнесёшь такое вслух при ней, у нас с тобой будет серьёзный разговор.                     Я не выдержала и рассмеялась, представляя их обеих в одной комнате, и как Линден смотрит на меня с этим же видом, только вдвое строже. Она сначала держала серьёзный вид, а потом, видимо, тоже не выдержала и коротко усмехнулась.              — С тобой… удивительно легко, Анна, — сказала она чуть мягче, откинув с лица выбившуюся прядь. — Душевно. Даже спорить приятно.              Я лишь улыбнулась в ответ, стараясь запомнить эту редкую минуту, когда её холодный барьер казался таким...хрупким              Линден рассказывала — легко, с оттенком той мягкости, которую позволяла себе редко. О России, о людях, о запахах рынков, где ей однажды бесплатно дали виноград, просто потому что она была иностранкой. О том, как прохожие предлагали помощь, как язык казался ей сначала колючим, грубоватым, но потом вдруг раскрылся в своей глубине.              — Два года, — говорила она, глядя куда-то в темноту перед собой. — Два года, и я поняла, что могу объяснить почти всё.                     Я слушала её, ловя каждое слово.              — Меня это поражает, — призналась я. — Русский язык — не самый лёгкий.              Она усмехнулась, искоса взглянув на меня.              — О, не стоит недооценивать силу мотивации, — произнесла она.              Я прищурилась, промолчала и просто пошла рядом.              И вдруг, будто между делом, прозвучало:       — Так… у тебя вообще кто-то есть? Парень?              Линден задала этот вопрос так же невозмутимо, как обсуждала любую другую тему — словно спросила, люблю ли я дождь или предпочитаю чай вместо кофе. И, не меняя шага, прошла дальше, будто её реплика не требовала никакой реакции.              Я замерла на секунду, не зная, то ли удивиться, то ли рассмеяться. Неловкость кольнула остро — я даже перемялась с ноги на ногу. Всё-таки              учительнице не слишком подобает задавать такие вопросы… пусть даже сейчас мы просто гуляем, а школа осталась где-то позади.              Она бросила на меня короткий взгляд, заметив моё замешательство, и с самым невинным выражением лица добавила:       — Ну… девочки в седьмом классе уже девственности лишаются. Вот и стало любопытно — у тебя-то кто-нибудь есть? В твоём классе почти у всех парни.              И, будто окончательно добивая мою выдержку, лукаво подмигнула.              Я вскинула брови, не удержав усмешку.       — Даже не буду спрашивать, откуда у вас такие сведения.              Её глаза вспыхнули чем-то озорным, но она лишь чуть склонила голову, ожидая ответа.              — Нет, — я пожала плечами. — Нету.              Она чуть замедлила шаг и медленно приподняла подбородок, будто заново приглядывалась ко мне, оценивая что-то невидимое.              Она скосила на меня взгляд, чуть прищурившись, и её губы тронула та самая лениво-хищная улыбка.              — Значит, и девушки у тебя нет, — произнесла она спокойно, будто просто факт.              — Почему вы так решили? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.              — Чувствую.              Она сказала это так невозмутимо, что у меня перехватило дыхание. Щёки предательски вспыхнули, а слова будто застряли в горле. Линден же шла дальше, словно ничего особенного не произошло, оставив меня переваривать её фразу и этот странный, слишком проницательный взгляд.                     — Никогда не думала, что скажу это… но вы единственная немка, которая мне не… ну… не противна, — слова сами сорвались с губ, и я тут же прикусила язык. — То есть… я неправильно выразилась… я имела в виду, что другие…              Линден подняла руку, мягко останавливая поток моих оправданий.       — Не надо, я поняла, — пояснила она. — Скажу по секрету: я наполовину австрийка. Так что можешь не записывать меня в чистокровные немки.              Я удивлённо посмотрела на неё.       — Я так и думала, — пробормотала, немного смутившись. — Ну… не сразу австрийка, но точно не совсем немка.              Открытый взгляд выразил крайнее удивление.       — Вот как… И что же меня выдало?              Я замялась, но всё-таки тихо ответила:       — У вас… другой тип кожи. Чуть темнее, теплее оттенок.              Линден выразительно коснулась пальцами виска, усмехнувшись.       — Ах да… как же я сама до этого не додумалась.              Мы расхохотались так, что прохожие обернулись, и Линден, едва сдерживая улыбку, легко коснулась моего локтя.              — Хорошо, что ты оказалась в этом городе…              рядом, — тихо шепнула она, будто эти слова сами вырвались, без привычной сдержанности.              «Значит, я для неё не пустое место.»              — Я тоже рада, — тихо ответила я, почти боясь разрушить этот момент.              Мы шли медленно, шаг в шаг. Когда впереди показался парк.              — Как думаете, у меня получится сдать экзамены? — вдруг спросила я. — Иногда мне кажется, что я слишком упрямая и… делаю всё по-своему.              Линден едва заметно усмехнулась.       — Это не недостаток. Твой характер — прямой, упрямый, и… мне это очень нравится. Ты не из тех, кто сдается. У тебя есть внутренняя сила, и если направить её в нужное русло, ты справишься со всем.              Я приподняла взгляд, немного растерянная её словами.       — Вы… правда так думаете?              — Уверена. И знаешь, если ты так же упорно              будешь готовиться, как упорно спорить со мной, экзамены тебе точно покорятся.              — А если я сдам экзамены… вы согласитесь выпить со мной кофе? Ну… как маленькое празднование, — сказала я, словно между делом, но сердце отозвалось сильнее, чем хотелось бы.              — Я и так пью с тобой кофе, — усмехнулась она, чуть приподняв бровь. — Разве тебе этого мало?              — Это другое, — ответила я, глядя прямо в неё, — это будет награда. Для упрямой ученицы, которую вы… — я сделала паузу, — очень цените.              Линден слегка склонила голову, и в её взгляде промелькнуло что-то мягче обычного — тень улыбки, неуловимая, будто она сдалась на секунду.              — Упрямая — это ещё мягко сказано, — тихо заметила она. — Но, кажется, я начинаю любить твою прямоту.              Я на секунду растерялась, будто эти слова упали прямо в грудь.              — Тогда… договорились? — спросила я чуть тише, но с вызовом.              — Если сдашь, — она сделала паузу и прищурилась, — я не просто выпью с тобой кофе. Я позволю нам поужинать.              — даже так?              — Даже так.              — Надеюсь, вы держите слово, ведь я намерена теперь серьёзно, — сказала я, глядя на неё испытующе.              Линден закатила глаза, театрально вздохнула:       — Говорю же, упрямая…              Мы шли рядом, смеясь над глупыми шутками, поддразнивая друг друга, и с каждым шагом Линден становилась всё более настоящей — без своей холодной маски, просто лёгкая, живая. Она рассказывала о самых разных вещах: о книгах, о странных случаях из жизни, иногда с таким заразительным азартом, что я только кивала и слушала, боясь перебить.                     Не заметили, как опустилась ночь, будто кто-то щёлкнул выключателем, и вокруг осталась только мягкая тьма и редкие огни фонарей. Мы повернули обратно, но разговор не закончился — напротив, стал ещё теплее. Говорили уже не про экзамены, а про нас. Кто что любит, какие фильмы и сериалы пересматривали до дыр, какая музыка звучит в наушниках по вечерам… и каждый раз, удивлённо смеясь, находили, что вкусы у нас совпадают почти во всём.              Казалось, будто мы знали друг друга гораздо дольше, чем позволяла реальность, и этот вечер просто напоминал о том, что мы когда-то уже делили такие разговоры и смех — где-то, в другой жизни.              Когда мы подошли к кафе, Линден остановилась и мягко посмотрела на меня.       — Я проведу тебя, — сказала она тихо.              Мы шли рядом, и уже у подъезда она остановилась, словно не желая отпускать этот момент. Линден обняла меня искренне и по-настоящему.              Я не могла сдержаться, прижалась крепче, глубоко вдыхая её знакомый аромат, который всегда казался мне одновременно успокаивающим и манящим.              В этот момент казалось, что время остановилось — всё вокруг исчезло, остались только мы, наши дыхания и мягкое тепло объятий.