Фрау Линден и её ученица

Лихорадка и слабость отступили окончательно, словно их и не было. Линден больше не приходила, ни с бульоном, ни с карандашами. И я не поднимала с мамой тему того рисунка и нашего ночного разговора. Мама быстро поставила меня на ноги, её куриный суп, строгий режим и новая, молчаливая забота сделали своё дело. Поэтому, позавтракав она положила мне на тарелку на один бутерброд больше, чем обычно. Выходные выдались на удивление спокойно. Утром я позвонила фрау Линден но она не взяла трубку. В кафе сегодня была обеденная смена, поэтому после неё, я встретилась с Варей. Мы забрели в маленькое кафе недалеко от моего дома, заказали по огромному куску чизкейка и болтали обо всём подряд. Варя рассказывала про свою новую подработку, я слушала вполуха, краем глаза поглядывая на телефон. — Ну что, идём? — спросила Варя, допивая латте. — Давай у тебя ужастик какой-нибудь посмотрим, а потом погуляем? Я кивнула. Мы пошли ко мне, включили какой-то старый фильм ужасов, который обе уже видели, и просто лежали на кровати, лениво перебрасываясь комментариями. К концу фильма стемнело. Накинули куртки и вышли в вечерний город. Воздух был прохладным, на улицах почти никого. Мы просто бродили, разглядывая витрины и слушая музыку в наушниках на двоих. Когда мы вернулись ко мне уже под вечер, я наконец заглянула в телефон. Сообщение от Линден. Одно. «Была занята, прости. Что-то важное?» Я долго смотрела на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Написала: «Ничего, я понимаю». Потом стёрла. Снова написала: «Всё в порядке, просто соскучилась». Снова стёрла. В итоге оставила только: «Ничего, я понимаю». Отправила и сразу закрыла чат, убирая телефон в карман. И дальше приступила к делам. — Пойдём готовить? — спросила Варя, разуваясь в прихожей. — Давай устроим ужин? Зайдя на кухню, я достала овощи, Варя нашла макароны в шкафу. Она резала помидоры, я ставила воду. На разделочной доске зашкворчал чеснок на сковороде, запахло маслом и зеленью. Варя напевала что-то себе под нос, я машинально помешивала соус Телефон лежал в кармане молча. Я не проверяла его. Просто готовила ужин, слушала Варю, смотрела, как за окном зажигаются огни в соседних домах. — Варь, — я помешивала соус, глядя, как пузырьки лопаются на поверхности. — Мама знает. Она замерла с ножом над помидором. — В смысле знает? Всё знает? — её голос упал до шёпота. — Не всё. Но про Линден… про нас. Она нашла рисунок, который Линден оставила, когда я болела. Варя отложила нож и села на стул. — И что она сказала? — Она… — я запнулась, подбирая слова. — Она показала мне свои старые фотографии. С девушкой. У неё тоже была такая история, в молодост представляешь? Варя молчала. Я обернулась. — Твоя мама… яблоко от яблони не далеко падает. Я улыбнулась, тыкая пальцем в её плечо. — Я даже не знала. Всю жизнь не знала. А она просто хранила это в шкатулке. Варя взяла помидор, повертела в руках и отложила. — А рисунок? — спросила она. — Покажешь? Я вытерла руки полотенцем и ушла в комнату. Принесла портрет, всё ещё аккуратно спрятанный в папку между учебниками. Протянула Варе. Она держала его очень бережно, кончиками пальцев, будто боялась повредить. Долго рассматривала линии, тени, подпись в углу. Потом подняла на меня глаза. — Анют, это же безумно красиво, — тихо сказала она. — Она тебя такой видит. Спокойной. Счастливой. Знаешь… в этом рисунке столько нежности. Столько того, что словами не передать. Она протянула мне портрет обратно. — Я так рада за тебя. Правда… ты заслуживаешь, чтобы кто-то смотрел на тебя вот так. Чтобы кто-то оставался с тобой, даже когда ты болеешь. Чтобы рисовал тебя спящей. — Она улыбнулась. — И что мама знает — это, наверное, хорошо. Теперь ты не одна в этом. У тебя есть мы. Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает тёплый ком. Спрятала рисунок обратно в папку, вернулась к плите. — Макароны переварятся, — сказала Варя, вставая. — Знаю, — ответила я, выключая огонь. Ели мы в тишине, но это была не та тишина, от которой хочется говорить. А та, в которой ничего не нужно объяснять. Мы доели ужин, закинули посуду в посудомойку и пошли в мою комнату. Варя стянула с меня второе одеяло, завернулась в него коконом и уже через пять минут посапывала на моей кровати. Я легла рядом. Сама и не заметила как отключилась. В час ночи телефон завибрировал на тумбочке. Экран вспыхнул в темноте: «Лин». Я схватила трубку и выскользнула в коридор, прикрыв дверь. — Алло? — Спишь? — её голос был тихим. — Спала, — шепнула я. — Я только что освободилась. — Она ненадолго замолчала. — Ты не выйдешь? Я замерла на секунду, потом кивнула в пустоту: — Спущусь. Натянула джинсы, набросила куртку поверх пижамной футболки и выскользнула за дверь. Сбежала по лестнице, путаясь в шнурках. Она стояла у подъезда, опираясь на капот машины. В свете фонаря её лицо казалось бледным и очень уставшим. Увидев меня, она выпрямилась. — Зайду? — спросила она подходя ближе. Я замялась, переступила с ноги на ногу. — У меня там Варя. С ночёвкой. Линден посмотрела на тёмные окна, потом на меня. Её лицо оставалось спокойным, но я заметила, как дрогнули губы. — В твоей комнате? — Да. — На одной кровати? — спросила она тем же ровным тоном, но теперь я чётко уловила эту ноту. — Ну да, — я чувствовала себя немного виноватой, хотя вины не было. — У меня только одна кровать. Она отвела взгляд, сжала ключи в руке. — Понятно. — Фрау Линден…Лин — Ладно, — перебила она. — Я поеду домой. Ты отдыхай. Она потянулась к дверце, но я перехватила её руку. — Подожди. Ты злишься? — Не злюсь. — Ревнуешь? Она молчала. Потом выдохнула, и её плечи опустились. — Глупо, да? — тихо сказала она, не глядя на меня. — Взрослая женщина, а веду себя как подросток. Я не ответила. Вместо этого я сделала шаг вперёд и обняла её. Просто обняла, положив голову ей на плечо. Она на секундочку замерла, а потом её руки легли мне на спину. Не сильно. — Я правда соскучилась, — сказала я тихо. — И ты единственная, к кому я хочу прижиматься по ночам. Она ничего не сказала, только медленно и успокаивающе погладила меня по спине. Потом отстранилась ровно настолько, чтобы видеть моё лицо. В свете фонаря её глаза казались тёмными и очень уставшими. Я сама потянулась к ней. Осторожно положила ладони на её шею, пальцами коснувшись нежных скул, слегка приоткрыла губы и притянула её ближе, чтобы неторопливо прикусить верхнюю губу, словно дегустируя что-то драгоценное. Затем, разжав поцелуй, я снова и снова находила её губы, не в силах остановиться. — С самого начала хотела так сделать, — прошептала ей в ухо, уткнувшись в изгиб шеи, где пульсировало тепло, где было так спокойно, что хотелось остаться навсегда. Она закрыла глаза, и я почувствовала, как её пальцы доверчиво сжались на моей талии, удерживая рядом. — Спасибо, — выдохнула она, когда мне пришлось отстраниться. — За что? — Что сказала правду. И что вышла. Я поеду домой, — тихо сказала Линден, опуская руки. — Подожди. — Я поймала её пальцы, сжала в своих. — Я хотела тебе кое-что сказать. Ты всегда была занята, я всё откладывала… поэтому скажу сейчас. Она замерла, не вырывая руки. Смотрела на меня выжидающе. — Спасибо за рисунок, — начала я. — Сначала я не поверила, что это ты. Думала, показалось. А потом увидела подпись и… — я запнулась, подбирая слова. — Он идеальный. Ты видишь меня такой… какой я сама себя не знаю. Я каждую ночь смотрю на него перед сном. — Я подняла на неё глаза. — И хочу ещё один. Только уже с тобой. Она моргнула, во взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Со мной?— Линден медленно улыбнулась. Настоящей, тихой улыбкой. Она поднесла мою руку к своим губам и поцеловала костяшки. — Нарисую, — прошептала она. — Обязательно. — Ещё кое-что, — выдохнула я, отстраняясь на сантиметр. — Мама знает. Она замерла.— О нас? — голос сел почти до шёпота. — Да. Она нашла рисунок. — Я сжала её руку. — Мне так жаль, — выдохнула Линден. — Надо было положить его под подушку. Или отдать позже, лично. Я не подумала… — Нет, — перебила я. — Всё в порядке. Правда. Она смотрела на меня недоверчиво. — Я даже рада, что так вышло, — сказала я. — Потому что если бы не рисунок, она бы не узнала. А я бы не решилась рассказать. И мы бы продолжали делать вид, что ничего не происходит. — Я погладила её пальцы большим пальцем. — А теперь она знает. И она… не против. Даже наоборот. Линден долго молчала. Потом медленно выдохнула, и напряжение в её плечах растворилось. — Твоя мама... она необыкновенная. — Я знаю, — улыбнулась я. — Просто у неё это долго не получалось показать. Знаешь, она всегда была такой закрытой, — продолжила я. — Мы никогда не говорили по душам. Максимум, про учёбу, про сестру, про быт. А сейчас... всё изменилось. Мы говорили несколько часов. Она рассказывала о себе, я — о себе. И я просто… — я запнулась, подбирая слова. — Я счастлива. Что теперь могу делиться с ней всем. Даже этим. Линден медленно выдохнула.— Я рада, — тихо сказала она. — За тебя. За вас. Она помолчала, потом кивнула на дверь машины. — Посидишь со мной ещё? Я села на пассажирское сиденье, и она завела двигатель, чтобы включить печку. В салоне стало тепло, запотели стёкла. — Ты, наверное, устала, — сказала я, глядя на её профиль. — Поздно уже. — Нет, — она покачала головой. — Сегодня выходной. Я поехала в школу ночью, чтобы никого не встретить и спокойно поработать. Я улыбнулась. Это было так похоже на неё. — Думала обо мне? — спросила я, в голосе прозвучала детская, беззащитная надежда, что я так и не научилась скрывать. Она повернулась ко мне. В тусклом свете приборной панели её черты казались удивительно мягкими, словно кто-то размыл все острые края, оставив лишь тепло. — Да, — просто ответила она, и в этом слове уместилось всё, чего я так ждала.. — Если бы не думала, меня бы здесь не было. Она помолчала, потом добавила тише: — Я боялась, что ты обиделась. Из-за того, что я не отвечала. Что ты подумаешь… не знаю. Что мне всё равно. — Нет, — быстро сказала я. — Всё в порядке. Я понимаю. Я взяла её руку и положила себе на колено, переплетая наши пальцы. — Я просто рада, что ты здесь. — Я тоже, — сказала она. — Очень. Я тут нашла один фильм, — сказала Линден, всё ещё глядя на запотевшее лобовое стекло. — Может, посмотрим? Или ты хочешь спать? Я мотнула головой.— Твои поцелуи меня только пробуждают. Она тихо усмехнулась. Потянулась к бардачку, достала небольшой планшет, установила его на подставку между передними сиденьями. Экран тускло осветил салон. — Залезай назад, — кивнула она. — Там удобнее. Мы перебрались на заднее сиденье. Она открыла плед, который, кажется, всегда возила с собой, и укрыла нас обоих. Я прижалась к её плечу, чувствуя, как по телу разливается медленное, уютное тепло. На экране потекли титры, золотые буквы на чёрном. Линден смотрела вперёд, сосредоточенная, но весь мир сузился до неё — до того, как свет экрана ласково касается скулы, до мелкой, едва заметной заботы в движении рук, поправляющей плед, чтобы тепло не ускользнуло. Моё тепло. Осторожно, словно боясь развеять что-то хрупкое, тело поднялось, село на колени, и опустилось рядом, прильнув всем своим существом к ней, пока сердце стучало так громко, что казалось — услышит. — Ты не против? — выдохнулось едва слышно. Ответа не последовало. Только её рука обняла за талию и притянула ближе, укутав в плед, в своё пространство, в запах, который хочется запомнить навсегда. Голова нашла пристань на плече, пальцы зарылись в мягкую ткань свитера. Под ладонью билось чьё-то сердце. — Так хорошо? — спросила она тихо, почти не шевеля губами. — Да, — выдохнула я. Фильм шёл, отбрасывая тени на потолок. Иногда лёгкий комментарий с её стороны, иногда — смех, звенящий в полутьме. Но настоящая история разворачивалась не там, в чужих кадрах. Она была здесь, в складках пледа, в тесноте заднего сиденья, в том, как плечи касаются, как дыхание смешивается с дыханием. Признаться? На экране происходило что-то невнятное. Всё внимание на тепло, что исходило от неё, на запах волос, на руку, случайно лёгшую рядом. Когда ещё выпадет такое, сидеть в машине, где мир сжался до размеров заднего сиденья, где снаружи целая вселенная, а внутри только двое? И в этот момент, прижавшись чуть ближе, я понимала: это лучше любого кино. Потому что здесь нет сценария. Нет дублей. Есть только она, плед, и сердце, которое бьётся так, будто впервые. ••• Меня разбудил её тихий, нежный, чуть хрипловатый со сна голос. — Анна… Просыпайся, солнце уже скоро… Я открыла глаза — и увидела её. Линден сидела рядом, уже не такая собранная, как всегда. Волосы выбились из когда-то аккуратного пучка, свисая растрёпанными прядями. Одна пуговица рубашки была застёгнута неправильно, она заметила это следом за мной и тихо выдохнула, поправляя. Четыре утра. Мы проспали в машине почти три часа. Я села, окончательно продирая глаза. В салоне было жарковато — печка работала всю ночь, стёкла полностью запотели. Линден распустила остатки пучка, тряхнула головой и быстро собрала волосы в низкий хвост. Потом застегнула рубашку до конца, ту самую, которую я вчера расстегнула, просто чтобы чувствовать тепло её кожи под пальцами. Надела туфли, поправила воротник. Мы вышли на улицу. Воздух был холодным и прозрачным, словно выстуженным стеклом. Ни одной машины, ни одного прохожего. Только мы двое и начинающий светлеть горизонт, розовеющий где-то за крышами. — Спасибо за кино, — сказала я, запахивая куртку. Она усмехнулась. — Ты его не смотрела. — Нашла себе кино поинтереснее, — ответила я, глядя на неё снизу вверх. Мы обнялись. Не быстро, не наспех. Крепко, словно пытаясь удержать этот момент, пока он не растворился в утреннем свете. Запах её волос, всё ещё пахнущих ночью и моим шампунем, её плечи под моими руками, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Она отпустила меня и села в машину. — Напиши, как доберёшься, — сказала я. — Напишу, — ответила она. Машина мягко тронулась с места, унося её прочь. Я стояла, смотрела вслед, пока красные огни не растворились в утренней дымке. Тихо, как мышка, я поднялась на свой этаж. Ключ повернулся в замке почти беззвучно. В коридоре было темно, родители спали. Я на цыпочках прокралась в свою комнату, скинула куртку прямо на пол, стянула джинсы, натянула шорты и рухнула в кровать, переводя дыхание. — Где ты была? — раздался сонный голос из-под одеяла. Я вздрогнула. Варя. Я совсем забыла, что она здесь. — Выйти решила, — прошептала я. — Воздухом подышать. — В час ночи? Я молчала секунду, потом выдохнула. — Линден приезжала. Варя перевернулась на бок, приподнялась на локте. В темноте блестели её глаза. — И? — спросила она уже без сонливости. — И… — я запнулась, но улыбка сама полезла на лицо. — Мы сидели в машине. Смотрели фильм, болтали. Потом уснули. Проснулись в четыре утра. — В машине? — Варя фыркнула. — Боже, Анна. Ты как в подростковом сериале. — Я и есть подросток, — напомнила я. — А она? Я зарылась лицом в подушку, пряча улыбку.— Она ночью в школе работала. Чтобы никого не встречать. И приехала ко мне после этого. Варя молчала. Потом её рука нашла мою спину и легла сверху. — Влюблённая дурочка, — сказала она тихо. — Знаю, — ответила я в подушку. Она обняла меня сзади, прижалась тёплым животом к моей спине. Я почувствовала, как напряжение последних часов медленно уходит, растворяется в этом простом, надёжном тепле. — Варь, — прошептала я. — Я так счастлива. Правда. Здесь, с вами… с ней. С тобой. С Эриком. Я раньше не знала, что так бывает. Что можно просто… цвести. А не выживать. Она погладила меня по волосам. — Ты и правду расцвела, — тихо сказала она. — Я помню тебя в начале. Ты была как сжатая пружина. А сейчас… ты мягкая. Тёплая. — Она помолчала. — И это прекрасно. Я хотела что-то ответить, но она легонько шлёпнула меня по плечу. — А теперь замолчи. Нам нужно выспаться. Завтра, то есть уже сегодня, я хочу нормальный завтрак, а не твои страдания о большой любви. Я тихо засмеялась и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Варь. — Утра, — поправила она, уже засыпая. — Спокойного утра. За окном начинало светлеть. Впервые за долгое время я в верила что все будет хорошо. ••• На выходных мы с Варей решили, что нам жизненно необходимы новые платья. Бал уже скоро, а в шкафу — тоска зелёная. — Я хочу что-то длинное, — мечтательно протянула Варя, разглядывая витрину. — Чтобы прямо по полу шло. И разрез. Обязательно разрез. — А я хочу просто не выглядеть как школьница на выпускном, — вздохнула я. Мы обошли, кажется, все магазины в радиусе пяти километров. Варя таскала меня в примерочные, заставляла крутиться перед зеркалом, фоткала и тут же показывала, где «вот здесь топорщится» и «этот цвет тебе не идёт». Я делала то же самое с ней. Мы спорили, смеялись, иногда просто тупили в ценники и разводили руками. В итоге, после трёх часов хождений, мы сидели в фуд-корте с двумя стаканами колы и полным отсутствием платьев. — Всё, — объявила Варя, откидываясь на спинку стула. — Я сдаюсь. Тут ничего нет. Только или детское, или «мамочка на выпускной». — Закажем из России, — сказала я. — Там хотя бы цены адекватные. И выбор. — Думаешь, успеем? — с сомнением спросила она. — Должны. Достав телефоны мы начали листать сайты. Это оказалось даже интереснее, чем ходить по магазинам. Можно было не вставать, не мерить, просто тыкать пальцем в экран и говорить «о, смотри, это прикольно». Варя скидывала мне ссылки, я ей, свои находки. Мы ржали над уродскими моделями, спорили про длину, цвет и фасон. Примерно через час отец Вари подвёз меня до дома. Она чмокнула меня в щёку, пообещала продолжить вечером и убежала, оставив после себя лишь лёгкий запах духов и странное тепло на коже. Отец Вари пригласил нашу семью к ним на ужин. Переглянувшись с ней, я сразу поняла — поиски платья продолжатся. А пока сидела на кухне, выбирая наряды на телефоне. Мама подсела рядом, обняв меня за плечи, и вместе мы скролили страницы. Она заглядывала через плечо, иногда покачивая головой: — Это слишком открытое…А это слишком закрытое. Здесь разрез большой, здесь маленький, зачем плечи открыты? — Это слишком вызывающе… Потом остановилась, присмотрелась: — Вот это нормально. Бери это. И улыбнулась, так, как улыбаются только мамы, когда вдруг видят в своём ребёнке уже не девочку, а девушку, которой скоро идти на первый бал. Через полчаса мы уже звонили в дверь их дома. Варя открыла, схватила меня за руку и потащила в свою комнату, даже не дав разуться. — Идём, идём, я там ещё кучу вариантов нашла! Она нашла платье, которое мне показалось слишком откровенным, я нашла ей, слишком скромное. Мы спорили, ржали, показывали друг другу самые уродливые варианты, которые только можно было представить. — Вы там скоро? — раздалось из коридора. Варина мама заглянула в комнату. — За стол садимся. Отложите свои телефоны хотя бы на час. — Ма-ам, мы платья выбираем! — Вот за столом и выберете. Вкусный ужин помогает принимать правильные решения, — улыбнулась она. Мы вышли в гостиную, где уже собрались все. Стол ломился от еды, домашние котлеты, картошка, салаты, маринованные грибы. Пахло так, что у меня свело желудок. — Садитесь, садитесь, — засуетилась Варина мама. — Варя, помогай гостям. Я оказалась между Варей и своей мамой. Взрослые что-то обсуждали на своих темах, папа с Вариным отцом заговорили про работу,, мамы обменивались рецептами. — Телефоны убери, — шепнула мне Варя и сама первой спрятала свой под стол. Я последовала её примеру и положила на стол. Мы ели, болтали, иногда переглядывались каждая, кажется, думала о своём. — Вкусно как, — выдохнула я, откусывая котлету. — Домашнее всегда вкуснее, — улыбнулась Варина мама. Отец Вари включил телевизор и погрузился в свою любимую тему — кто лучший канцлер: Ангела Меркель или Олаф Шольц. Мы с Варей переглядывались, подавляя смешки, и вставляли едкие комментарии: — Меркель хоть и железная, но железная с душой, — шепнула я. — А Шольц похож на учителя, который забыл, что у него сегодня урок, — добавила Варя. Наши отцы хохотали, мама Вари подливала вино, и на какое-то время кухня превратилась в тёплый остров, где все говорили одновременно и никто никого не слушал. Иногда взрослые спрашивали, что думает наша школа. Варя отвечала уклончиво, улыбалась своей лучшей улыбкой, той, что обычно срабатывала на учителей. Про Эрика она не сказала ни слова. Только что все к ней добры, и школа — хорошее место. Внутри мамы устроили настоящий саммит у плиты, обсуждая наш бал. Их голоса перебивали друг друга: — Платья нынче слишком откровенные, — вздыхала моя мама, нарезая овощи. — Открытые спины, разрезы до бедра, — качала головой мама Вари. — А в наше время стыдно было прийти с разрезом ниже колена! — воскликнули они хором, как по команде. Я закатила глаза. Боковым зрением заметила, что Варя делает то же самое. Наши взгляды встретились и мы обе засмеялись, прикрывая рты ладонями, как будто снове сидели за партой и передавали записки. Мы сидели за столом, и я как раз тянулась за очередной котлетой, когда телефон, лежавший экраном вверх, вдруг засветился и зажужжал. Машинально глянула. «Лин». Сердце пропустило удар. Подняла глаза — и сразу наткнулась на взгляд мамы. Она сидела рядом, и её лицо не изменилось, но было видно, как она смотрит на телефон, потом на меня. — Я на минутку, — постаралась, чтобы голос звучал ровно. Встала, положила салфетку на стол и вышла из-за стола под этим тихим, спокойным материнским взглядом. В коридоре почти бегом рванула в комнату Вари, закрыла дверь и только тогда ответила. — Алло? — Анна, — её голос был чуть хрипловатым. — Не вовремя? Выдохнула, прислонившись спиной к двери. — Нет, всё нормально. Просто в гостях у Вари. Сидим за ужином. — Ой, тогда давай позже… — Нет, — перебила быстро. — Всё хорошо. Что-то случилось? Она помолчала секунду. — Ничего не случилось. Просто весь день о тебе думала. Решила услышать голос. В груди разлилось тепло. Прикрыла глаза. — Я тоже о тебе думаю, — тихо сказала. — Весь день.... хотела тебя увидеть, — сказала я в трубку, пальцами беспокойно теребя край шторы. — Знаю, — тихо ответила Линден. — Ты придёшь на бал? — я отпустила ткань и прижала телефон к уху обеими руками, словно боялась упустить каждое слово. — Конечно, — она коротко рассмеялась. — Я ведь там тоже буду. Просто… официально. Усмехнулась, закатив глаза к потолку: — Ну да. Учительский стол, контроль за порядком. Очень романтично. — Именно, — Линден тоже улыбнулась, это было слышно по голосу. — Но это не значит, что я не буду там смотреть на тебя. Я замерла, прижав свободную ладонь к груди, где колотилось что-то неспокойное. — У меня для тебя будет кое-что, — добавила она загадочно. — Сюрприз? — я перешла на шёпот, хотя в комнате никого не было. — Может быть. Я услышала, как она отпивает что-то, чай, наверное и ставит кружку. — Хотела сказать, что напишем тест по прошлой теме, — вдруг вспомнила она. — Фрау Линден , ну какие тесты...— я отшатнулась от двери, развела руками, хотя она этого не видела. — Когда у всех голова забита чем-то другим! — Так надо, — твёрдо сказала она, но тут же смягчилась. — И ещё кое-что. Скоро День матери и отца, два дня не будет школы. Ничего на них не планируй. — Почему? — я нахмурилась, царапая пальцем по крашеному дереву двери. — Понадобится твоя помощь. — Расскажешь поподробнее? — наклонилась к телефону, прижав его плотнее. — Расскажу, но позже, — она вздохнула, и я представила, как она откидывается на спинку стула, закрывая глаза. — Ладно. Иди к своим. У вас там ужин. — Да, Варькины родители наготовили целый пир, — я улыбнулась, глядя на свои отражение в зеркале на шкафу — растрёпанное, счастливое. — Там так вкусно пахнет… — Тогда иди, — голос стал нежнее. — Наслаждайся. Дверь приоткрылась с лёгким скрипом. В проёме стояла мама, её рука лежала на ручке. — Анна, Варя тебя ждёт, — тихо сказала она, не мешая мне. Я кивнула, прикусила губу и снова прижала трубку к уху, отвернувшись к окну. — Мне пора, — прошептала. — Пока, — голос Линден стал почти дрожащим шёпотом. — Целую. — И я тебя. — я прикрыла глаза, прижав ладонь к стеклу, за которым уже темнело. Нажала отбой, долго смотрела на потухший экран. Потом спрятала телефон в карман и обернулась. Мама всё ещё стояла в дверях, прислонившись к косяку. — Всё хорошо? — спросила она, наклоняя голову. — Да, — я поправила волосы, пытаясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя. — Просто… она хотела услышать. Мама медленно кивнула, словно переваривая каждое слово. Потом чуть улыбнулась, улыбкой, которую я помнила с детства, когда она знала больше, чем говорила: — Соскучилась, наверное. Ты же у меня самая красивая, — она отступила, пропуская в коридор, и легонько тронула меня за плечо. — Иди. Варя там уже все уши прожужжала про платья, а отец её начал рассказывать, как сам на бал ходил в девяностые. Я длинно выдохнула, и пошла за ней. •••