Фрау Линден и её ученица

Красные шёлковые простыни скользили подо мной, не удерживая, будто я лежала не на ткани а на воде. Я вцепилась в них, но пальцы лишь скользнули, оставляя после себя холод, который сразу же растворился в жаре кожи. Я открыла глаза не сразу, будто выныривала. Рядом была Линден. Настолько, что я не видела её целиком, только ресницы, тень от них на щеках, приоткрытые губы. Её дыхание касалось моих губ, и от этого внутри всё сжималось сильнее, чем от любого прикосновения. Она наклонилась. Или уже была рядом я не уловила момент. Поцелуй начался так тихо, что я сначала даже не поняла, был ли он. Просто тепло, её близость. Я ответила...или мне показалось, что ответила. Реальность будто провалилась. Её руки были на мне, но где именно, я не могла сказать. Спина выгнулась сама, будто кто-то тянул меня вверх, и я уже не различала, где заканчиваюсь я и где начинается она. Я пыталась удержаться за что-то, за простыни, за воздух, за неё но всё ускользало. Даже мысли. Только тело помнило. Я чувствовала её ближе, чем можно было выдержать. И одновременно...будто между нами оставалось расстояние, которое невозможно преодолеть. Я выгнулась сильнее, не понимая, откуда во мне это движение. Бёдра подались вперёд сами, дыхание сорвалось, но звук словно застрял где-то внутри. Она была везде. И нигде. Касалась и исчезала. Я тянулась за ней, пыталась поймать, удержать, но вместо этого только сильнее терялась в ощущениях, которые становились всё плотнее, всё… невыносимее. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и всё оборвётся. Я это знала. Тело уже было на грани, дрожало, сжималось, готовое сорваться —••• Я резко вдохнула.... Выходит… сон. Я резко выдохнула и со всей силы ударила кулаком по одеялу. Ткань глухо смялась под рукой единственное, что осталось настоящим. Всё остальное исчезло. Только тепло между ног никуда не делось то и дело что, пульсировало, напоминало, сводило с ума своей незавершённостью. И этот привкус на губах… Я закрыла глаза на секунду, будто можно было вернуться. Но нет. В дверь постучали. — Можно? В проёме показалась мама, уже одетая, с чашкой кофе в руках. — Доброе утро. Завтрак готов. Она увидела меня — растрёпанную, потную, с красными от недосыпа глазами, и замерла на пороге. Потом шагнула внутрь. — Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, мам. — Я замялась ровно на секунду, а потом соврала на ходу, глядя куда-то в стену: — Сон ужасный приснился. Всё в порядке. _Нееет, сон был одним из лучших в моей жизни. И ничто меня так не испугало, как осознание, что всё это было как наяву. Потому что оргазм я получила. Самый настоящий. Без неё._ — Иди умойся, — мама коснулась моего плеча, разворачивая к двери. — Тебе станет легче. Я кивнула и вышла в коридор. В ванной долго смотрела на себя в зеркало, на затёкшие глаза, на припухшие губы, на шею, на которой не было ни одного следа. Как будто ничего и не было. Сегодня мы пишем очередную контрольную по химии. Я увижу её. И сделаю вид, что мне ничего не снилось.Что я не чувствую до сих пор её пальцы там, где их никогда не было. Быстро позавтракав, давясь омлетом и запивая его кофе, который обжигал горло, вылетела из дома. Ноги сами несли меня в кафе, но на полпути вспомнила: смены нет. Вчера ночью Клара отписалась, что отменила утреннюю смену, только забежать за кофе надо было. Варя написала, что приедет через десять минут. Значит, время ещё было. Я рванула к школе. Коридоры встретили меня гулкой пустотой ни учеников, ни учителей, никого. Кабинет химии был открыт. Я заглянула внутрь но там было пусто. _Но раз дверь открыта, значит, она где-то рядом._ Я поставила стакан с кофе ей на стол,тот самый, который она любила. Поставила и тихо вышла, стараясь, чтобы меня никто не заметил. На парковке уже стоял Эрик. Увидев меня, он расплылся в улыбке и раскрыл объятия. Я уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах его куртки. — Ты подготовилась к контрольной? — спросил он, когда мы отстранились. Я вздохнула. — Нет. Бегала глазами по листам, но ничего не отложилось. — Не переживай, я помогу, — он подмигнул. Я легонько толкнула его в локоть. — Я справлюсь, — сказала решительно, хотя внутри всё сжималось от мысли, что сейчас увижу её. Вскоре подъехала Варя. Она выскочила из машины и сразу налетела на меня с объятиями такими крепкими, что я пискнула. А потом, поцеловала меня в губы. По-дружески, но всё же в губы. Эрик закатил глаза, делая вид, что его это всё ещё удивляет, хотя давно привык. Варя тут же переключилась на него, обняла, чмокнула в щёку. — Пошли, — скомандовала она. — вас ждёт химия. Я наклонилась к Варе и шепнула прямо в ухо — Варь, мне нужно потом тебе кое-что рассказать. Она моргнула, давая понять, что услышала. _Она найдёт для меня время. Всегда находит._ Прозвенел звонок, и мы разошлись по классам. Странно, но за последнее время отношения в классе действительно улучшились. Мальчики перестали коситься на меня как на чужую, некоторые даже здоровались первыми. Девочки тоже, пара человек из хорошисток иногда улыбались, перекидывались парой фраз. Но группа Лары — нет. Лара всё так же смотрела на меня сверху вниз, будто я была грязью под её идеальными кроссовками. Глазами она показывала желание укусить, задеть, унизить. Я встречала этот взгляд с огорчением, но без прежней дрожи. Она больше не пугала меня. Просто... утомляла. Иногда... обижало. Фрау Липпман вошла в класс, по обыкновению стремительная и собранная, достала карту Европы, и урок закрутился, столицы, реки, границы. Занятие по немецкому шло как всегда: строгая, но справедливая. Нашему однокласснику Мустафе она дала ещё один шанс написать внутренний монолог. В такие моменты я понимала, что она, самый справедливый человек, которого я здесь знаю. Проходя по рядам, чтобы проверить задания, она дошла и до меня. Моё задание было далеко от идеала: много грамматических ошибок, за которые другие учителя могли бы снизить баллы. Но фрау Крассельт просто объяснила мои ошибки, не снижая оценку сразу. И в этот момент становилось легче, а в голове мелькала мысль: я не глупая. Математика — стандартно. Цифры успокаивали. Чего не скажешь о Английском... Английский был моей болью. Я всё ещё путалась во временах, проглатывала окончания, а когда волновалась — а я волновалась всегда, слова и вовсе разбегались по углам. Учительница, фрау Поль женщина с острым языком, не упускала случая указать на мои ошибки. Она выглядела очень нелепо, разноцветные короткие волосы как у единорога, и одежда полная безвкусица. Вечно пыталась выглядеть круто но всегда безуспешно. На ее ногах всегда были ботильоны единственное что ей шло. И черный на вид мужской портфель. Ах да, и последний штрих это большой магнитофон который она несла как чемоданчик. В левой руке. Она не кричала, нет. Она просто... высмеивала. Тонко, интеллигентно, но от этого не менее больно Я не люблю английский именно из-за нее. — Анна, может, в России учат другому произношению? — спросила она сегодня, когда я запнулась на простейшей фразе. — Но здесь, в Германии, мы говорим нэ иначе. Постарайся запомнить. Кто-то тихо хихикнул. Лара, сидевшая через ряд, откинулась на спинку стула с лёгкой улыбкой. Ей было легко и удобно, английский у неё действительно получался хорошо, а к тому же она была любимицей Поль. Её подружки заулыбались. Я сжала ручку так, что она хрустнула, и заставила себя промолчать. Спорить бесполезно. На большой перемене я съела батончик, который мама заботливо положила в сумку, и вместе со всеми вышла на улицу. Октябрь уже не баловал теплом, воздух был прохладным, с лёгкой колкостью, которая пробиралась под одежду. Пальто я не надела, только вязаный кардиган, но ветер всё равно забирался под рукава. На улице дежурила фрау Крассельт. Я сразу направилась к ней, её спокойное присутствие всегда действовало на меня как якорь. — Аннечка! — она засияла, увидев меня, раскрыла объятия, и я шагнула в них, чувствуя, как напряжение отступает. Мы стояли, переговариваясь о пустяках, о погоде, о предстоящем бале, о том, как её кот опять разбил вазу. Фрау Крассельт слушала с тем тёплым вниманием, от которого хотелось говорить и говорить. — Анна! — раздалось сбоку. Мы обе обернулись. К нам приближалась фрау Бергер — элегантная, как всегда, но явно не по случаю урока религии. Казалось, ей нужно было вести что-то совсем другое, а не проповедовать духовность. Я не имею в виду, что она должна была одеться как монахиня, но наряд выглядел так, словно она собиралась на подиум, а не в класс. Но остальным это, похоже, нравилось. Казалось, она ловила все взгляды и девочек, и парней. Даже некоторые учителя-мужчины невольно задерживали на ней взгляд. И сама она вела себя так уверенно, что эта уверенность действительно её украшала. — Какая приятная встреча, — пропела она, останавливаясь рядом. Я молчала. Только чуть приподняла бровь, глядя на неё в ответ. — Анна, ты с каждым днём всё краше и краше, — произнесла она. — Прямо не похоже на тебя. Я продолжала смотреть на неё, не меняя выражения лица. _Пусть говорит._ — Работа в кафе не надоела? — продолжала Бергер, поигрывая бровями. — Фрау Крассельт, вы знали? Наша Анна по ночам трудится. Такая молодец. Фрау Крассельт перевела взгляд на меня — в нём читалось лёгкое удивление. — Я не знала. Поздравляю, Анна. Это ответственно. — Да, — кивнула Бергер. — Особенно ночные смены. Какая смелая. — Знаете, фрау Крассельт, — её голос почти опустился до шёпота, но я слышала каждое слово — Анна и вправду молодец: хорошо учится, освоилась здесь, работу нашла, друзей… и Линден. — Фрау Бергер, — голос Крассельт стал твёрже, — если вы на что-то намекаете, предлагаю говорить прямо. Или не говорить вовсе. Бергер перевела на неё взгляд, и на секунду в её глазах мелькнуло раздражение. — Я просто делюсь наблюдениями. Я решилась вмешаться: — Вы правы. И работу нашла, и друзей, и фрау Линден. Спасибо ей, помогает освоиться… особенно с химией. Крассельт шагнула вперёд, становясь между мной и Бергер: — Думаю, наши ученицы заслуживают уважения, а не двусмысленных намёков. Если у вас есть претензии к Анне — милости прошу к директору. А здесь, на перемене, предлагаю оставаться в рамках приличий. Бергер усмехнулась, но отступила. — Какая вы заботливая, фрау Крассельт… прямо наседка. Ну-ну. Мальчики рядом начали драться, и Крассельт тут же вмешалась, оставив меня и Бергер одну. — Ну ты и дрянь… — вырвалось у меня, когда я повернулась к ней. Бергер замерла. Её лицо на секунду потеряло свою сладкую маску. Кажется, мои слова её задели. Я выпрямилась, поправила рукава, будто на них была осада, которую нужно отряхнуть. Она посмотрела на меня долгим взглядом, а потом спросила тихо: — Ты её любишь? Я замерла. Смотрела на неё, не отвечая. — Любишь, — кивнула она сама себе. Я не проронила ни слова. Только сжала челюсть. — А она тебя? — Бергер наклонила голову. — Ты хоть раз говорила ей, что любишь её? Скулы напряглись. Пальцы начали тереться друг о друга. — Не говорила, — продолжила она за меня. — Боишься. Боишься услышать… или вовсе не услышать ничего. — Да что ты обо мне знаешь? — с грубостью выпалила я. — Всё. Я моргнула быстрее обычного. Самое ужасное было в том, что она права. Я не знала, что в голове у Линден. Скажет ли она «да»? Или промолчит? Или просто использует меня, пока ей хорошо? — Ты трусливая, Анна, — сказала Бергер, сказала без насмешки. Её слова задели меня сильнее, чем любая угроза. Потому что в них была правда.Я выдохнула, заставляя себя успокоиться. _Я лучше буду наслаждаться моментом, чем спрошу у неё. Лучше буду считать, что её ответ был бы «да», чем узнать, что это не так. И лучше не спрошу, пока она сама не скажет._ Бергер смотрела на меня не отрываясь. Потом воображаемо плюнула мне в ноги. — Не забывай, кто я для тебя. Ещё раз скажешь что-то подобное, в следующий раз я не стану это игнорировать. Она бросила на меня короткий взгляд и, развернувшись, направилась к школе. Ветер трепал волосы, и внутри пульсировала одна мысль, от которой хотелось завыть. Вульгарная учительница была права. Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. — Анна, — Крассельт коснулась моего плеча. — Что это было? — Не знаю, — прошептала я. — Она просто... она меня почему-то не любит. Крассельт посмотрела в сторону уходящей Бергер. — Если что-то не так, ты скажи мне. Поняла? Я кивнула. — А теперь иди. Звонок скоро. В классе было пусто, ни одного ученика. Только Линден. Она сидела за учительским столом. Волосы собраны в тугой пучок, но несколько непослушных прядей выбились и мягко ложились на лицо, касаясь скул. В ушах, серьги с матовыми жемчужинами. Чёрный пиджак, под которым угадывалась белая майка. Классические брюки. Каблуки. Она подняла голову, увидела меня, и её лицо осветилось улыбкой. А потом улыбка погасла. Она встала, обогнула стол и подошла ближе. Остановилась в шаге. — Что случилось? Ты злая. Я молчала, сжимая кулаки. Внутри всё кипело от разговора на улице. — Анна, — Линден коснулась моего локтя. — Что Я подняла на неё глаза. — Что с тобой? — спросила Линден, всё ещё касаясь моего локтя. — Всё в порядке… просто переволновалась. — Ты плохо врёшь Я отвела взгляд. — Я и не стараюсь. Уголок её губ едва заметно дрогнул. — Тогда не ври мне. Пальцы сжали мой локоть, будто проверяя, отдёрну ли я его. — Это из-за уроков? — тихо спросила она. Сама того не заметив, Линден подкинула мне удобное оправдание. — Да… из-за уроков. День просто сумасшедший. Я хотела сказать что-то ещё, но в коридоре послышались голоса учеников. Линден отступила на шаг. — Садись, — сказала она тихо. — Урок начинается. Я прошла за свою парту. Села. Смотрела, как она поправляет пиджак, как убирает выбившуюся прядь, как становится фрау Линден, которую знает вся школа. Но я знала другую.И сейчас мне казалось, что я теряю и ту, и другую. — Раздай всем листы, — приказала Линден, даже не взглянув на меня. Я встала, механически прошла между рядами, раздавая бумагу. Вернулась на место. В листе было пусто. И в голове тоже. Я смотрела на задания и не понимала ничего. Первое — мимо. Второе — даже условие не читала. Третье — буквы плыли перед глазами. Рядом Эрик строчил как пулемёт, даже не поднимая головы. Лара через ряд грызла ручку, но писала. А я просто сидела, уставившись в одну точку, и понимала, что не могу начать. Слова Бергер не выходили из головы, застряли где-то внутри и снова и снова возвращались, цепляясь за одни и те же мысли. И почему-то становилось стыдно — за то, как резко это вырвалось, за это «дрянь», за то, что я вообще это сказала… и за то, что заметила, как её это задело. Я подняла взгляд на Линден. Она спокойно что-то писала в планшете. Снова посмотрела на свой лист. _Если бы она не любила меня, мы бы не были так близки. Но… а если ей просто хорошо со мной?_ Я провела рукой по лицу и, не удержавшись, уткнулась лбом в ладони. Виски гудели, пальцы сами сжались, словно я пыталась удержать хоть одну ясную мысль, но они всё равно ускользали, рассыпались, не давая сложиться во что-то цельное. В голове было слишком много, и в то же время ничего. Всё смешалось, стало вязким, тяжёлым, и от этого казалось ещё более странным и невыносимым. Минуты тянулись. Кто-то сдавал, кто-то дописывал. Я даже не заметила, как Линден объявила, что время вышло. Лист остался пустым. Я сдала его, не глядя ей в глаза. Собрав свои вещи, я покинула кабинет химии, даже не оглянувшись. Спустилась на второй этаж к стенду с расписанием, вечно они его меняют, то учителя болеют, то у них дела. Лучше проверить заранее.Подошла к стеклянному стенду, вгляделась в листы. Пусто. На два дня вообще ничего не было. — Совсем забыла, — выдохнула я вслух. День матери и день отца. Праздники. — Привет, — раздалось сзади на русском. Я обернулась. Линден стояла в двух шагах. Она сделала шаг ко мне и, не говоря ни слова, подняла мой тест так близко, что я невольно подняла взгляд. — Что это? — Моя работа, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. Будто она сама не знала. — Господи, — выдохнула она устало. — Анна, это работа на шесть. Ты вообще понимаешь? Я молчала. — Почему пусто? — Линден смотрела на меня в упор. — Ты не готовилась? — Не готовилась, — ответила я. Она усмехнулась. — Потому что выходные ты провела не за учебниками, а за ужином в гостях у Вари, да? — Причём тут это? — Я за тебя переживаю, — отрезала Линден. — А ты, видимо, переживать за себя не собираешься. Хочешь остаться на второй год? Провалить экзамены? — Я не думаю... — Ты не думаешь вообще, — перебила она. — Голова забита чёрт знает чем, а контрольная пустая. Шесть, Анна. Самая низкая оценка. И что мне с этим делать? Я сжала губы. — Не знаю. Линден выдохнула, провела рукой по лицу. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — может, сожаление? — но она тут же спрятала это. — Придётся переписывать. После праздников. Подготовишься как следует, и перепишешь. Ясно? — Ясно. Она развернулась и ушла, даже не взглянув на меня. Я осталась стоять у стенда, сжимая пустой лист, когда услышала шаги. Линден возвращалась. Она подошла ближе, остановилась напротив. Глаза уже не такие колючие. — Ты поняла тему? — спросила она тихо. Я покачала головой. — Нет. Материал с каждым днём сложнее. Я разрываюсь на трёх языках, фрау Линден. Если шесть — значит шесть. Она протянула руку и взяла меня за локоть. — У меня сейчас окно, — сказала она. — Пойдём. Я покажу тебе эксперимент, а ты запишешь реакции. Щелочные металлы с водой. Наглядно, и ты сразу поймёшь, как работают уравнения. Я подняла на неё глаза. — Ты не злишься? — Злюсь, — честно ответила она. — Но не на тебя. На себя. Что не заметила, как тебе тяжело. Она провела пальцами по моему локтю. — Почему ты не сказала, что не понимаешь? Я бы помогла. Всегда. Я хотела ответить, но она добавила тише: — Или ты просто не хотела проводить учебное время со мной? — Как ты могла такое подумать? — выдохнула я. — Лин...Я замолчала, подбирая слова.— Я не могу дать тебе ответ на этот вопрос. Не потому что ты сказала правду. А потому что я сама не знаю. Я думала, что сяду за учебники и всё пойму. Сама. А не вышло. Она слушала, не перебивая. Её пальцы всё ещё двигались по моему локтю, круговые движения, стали меня успокаивать и вновь смотреть на нее влюблёнными глазами. — Пойдём, — сказала она наконец. — В лабораторию. Я кивнула. Линден достала кусочек натрия, бросила в воду — и тот зашипел, забегал по поверхности, вспыхнул жёлтым пламенем. — Видишь? — она говорила увлечённо. — Натрий реагирует с водой, образуя гидроксид и водород. Реакция экзотермическая, поэтому водород воспламеняется. Записывай: 2Na + 2H2O → 2NaOH + H2↑. Она принялась за расчеты, быстро записывая на листке стройные ряды уравнений. Сначала терпеливо объясняла теорию, а затем перешла к задачам из контрольной, то и дело задавая мне вопросы. Я отвечала, сначала робко, но затем, заразившись её уверенностью, всё решительнее. ​— Ну как? Было сложно? — спросила она, откладывая ручку. — Знаешь, нет. Кажется, я снова полюбила химию. — Тебе стоило сразу сказать мне об этом, — мягко упрекнула она. — Попросить о помощи. ​Я покачала головой: — В последнее время мы только созванивались, ты была так занята. Я не хотела быть эгоисткой и отнимать у тебя драгоценное время. ​Она на мгновение замолчала, всматриваясь в моё лицо. — Неужели ты всегда будешь думать только о моем удобстве, забывая о себе? — Всегда, — твердо отозвалась я. ​Она осторожно взяла мои ладони в свои, согревая их, и долго разглядывала пальцы, словно читая на них мои мысли. — Какая же ты упрямая... — Это именно та черта моего характера, которую я в себе обожаю, — улыбнулась я в ответ. ​На её лице расцвела мягкая улыбка, и на щеках показались очаровательные ямочки. Не удержавшись, я подалась вперед и коснулась губами одной из них. ​— Обожаю, когда ты улыбаешься, — прошептала я. — Обожаю видеть эти ямочки. — А когда улыбаешься ты, — она заглянула мне прямо в душу, — твои глаза становятся невероятно нежными. Совсем как сейчас. ​В дверь кабинета постучали. Мы отпрянули друг от друга, словно от удара током. Чтобы вернуть себе хоть каплю уверенности, я резко села на стул. ​— Войдите, — голос фрау Линден прозвучал безупречно ровно, ничем не выдавая недавнего момента. ​В дверном проеме показалась фрау Крассельт. — Анна, я так и знала, что найду тебя здесь, — улыбнулась она. Я выдавила ответную улыбку, стараясь не выглядеть неловко. — Я... я не совсем разобралась в теме и попросила помощи у фрау Линден. ​— Да? — Крассельт приподняла бровь. — Но ведь химию ведут еще и фрау Энгманн, и Некрон. ​— Да, но я её классный руководитель. И, в конце концов, я здесь главная, — отрезала Линден, перебивая и отвечая за меня. ​Я поспешила смягчить ситуацию: — Просто у всех разные требования, фрау Крассельт. А контрольные работы нам дает именно фрау Линден. ​Крассельт понимающе кивнула: — Конечно, Анечка, я понимаю. ​Затем она повернулась к коллеге: — Фрау Линден, если вы не возражаете, не могли бы мы сегодня поменяться дежурствами на третьем этаже? Осталось всего два урока, а мне очень нужно успеть к врачу. ​— Разумеется, фрау Крассельт. — мягко ответила Линден. — Благодарю. ​Когда дверь за ней закрылась, я тяжело вздохнула. — Жаль... я хотела еще немного позаниматься. ​— Ты шутишь? — Линден иронично выгнула бровь. — Конечно, мы продолжим. ​— Но как же дежурство? — Думаешь, директриса будет лично проверять, стою ли я в коридоре? Увидев меня рядом с тобой, она даже обрадуется. ​Я кивнула, но слова про «радость» заставили меня задуматься. — А почему... почему она должна обрадоваться, увидев меня? ​Линден на мгновение замешкалась. Она мягко коснулась своих волос и закусила губу, подбирая слова. — Эм... я имела в виду, — она чуть покраснела и отвела взгляд, потирая кончик носа, — что она увидит ученицу, которой нужна поддержка, и будет рада, что я уделяю время своим подопечным. ​— Ну и пусть, — улыбнулась я, принимая это объяснение. ​— Начнем, — фрау Линден решительно захлопнула учебник и отложила мои конспекты в сторону. ​— Чтобы тебе было интереснее, давай сыграем в одну игру. ​Она стерла с доски все записи, оставив идеально чистую поверхность, и встала у своего стола. Её манящий жест пальцем заставил меня подойти ближе, хотя я всё же сохранила небольшую дистанцию. ​— Условия такие: за каждый правильный ответ я буду тебя целовать. А если ответишь верно на все вопросы, в конце тебя ждет нечто большее. Договорились? ​Я лукаво прищурилась, чувствуя, как внутри всё затрепетало от азарта. — Но я ведь совсем не успела подготовиться... Давай лучше наоборот: ты будешь целовать меня за каждый неправильный ответ? ​Линден лишь усмехнулась, принимая мой вызов: — Мечтай. ​Она выпрямилась, приняв вид строгого экзаменатора, хотя в её глазах плясали искорки. — Первый вопрос. Что такое катализатор? ​Я на секунду задумалась, глядя на неё, и ответила максимально уверенно: — Это вещество, которое ускоряет реакцию, но само при этом не расходуется. Фрау Линден довольно улыбнулась, признавая точность ответа. Она сделала решительный шаг вперед, полностью стирая границы между нами. Её рука уверенно легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя меня затаить дыхание. ​— Верно, — выдохнула она прямо мне в губы за мгновение до того, как сократить последнюю каплю расстояния. Она приблизилась так близко, что я почувствовала её дыхание. Кончик языка скользнул по моей нижней губе. Она усмехнулась. И, не давая мне опомниться, коротко поцеловала, но так, будто полностью контролировала этот момент. Две секунды.Не больше. Я едва успела осознать нахлынувшее чувство жара, как она отстранилась, оставляя после себя лишь привкус триумфа и легкое головокружение. ​— Верно, — коротко бросила она. — Вижу, стимул работает безотказно. ​Я лишь дерзко ухмыльнулась, не сводя с неё глаз. Линден медленно прошла через кабинет к окну, заложив руки за спину, и обернулась, ловя на себе мой ожидающий взгляд. ​— Второй вопрос. Расскажи мне об окислительно-восстановительных реакциях. Что происходит с электронами у окислителя, а что у восстановителя? ​Я замялась, пытаясь выудить из памяти нужную строчку. Таблица, которая утром казалась элементарной, сейчас расплывалась перед глазами. — Окислитель... он отдает электроны? — неуверенно начала я. — А восстановитель их принимает? ​— Хм... — Линден задумчиво зашуршала листами в руках, делая вид, что проверяет меня. — Верно лишь наполовину. Что же мне с тобой делать, Анна? ​Я сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. — Раз ответ правильный наполовину, то и поцелуй пусть будет только в щеку. ​— Согласна, — выдохнула она. ​Она подошла, её губы мягко коснулись моей щеки, обжигая кожу, но, вопреки моим ожиданиям, она не спешила отстраняться. Её дыхание щекотало мне шею, а близость дурманила похлеще любых химических реактивов. ​— Неужели этих поцелуев хочу только я? — прошептала она мне почти в самое ухо. — Сделай свои ответы менее сухими, Анна, иначе рискуешь остаться ни с чем. Линден медленно отступила на полшага. Она нарочито медленно переложила конспекты на край стола. ​— Опиши мне процесс электролиза. Что происходит на катоде и аноде? И постарайся ответить так, чтобы мне не пришлось снова ограничиваться только щекой. ​Я сделала глубокий вдох, стараясь не смотреть на её губы, чтобы окончательно не потерять нить рассуждения. ​— На катоде происходит процесс восстановления, — начала я, делая шаг к ней, — там катионы принимают электроны. А на аноде — окисление, там частицы их отдают. ​Я замолчала, выжидающе глядя на неё. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, она могла его услышать. ​Линден молчала несколько секунд, словно взвешивая каждое моё слово. Затем она медленно сократила расстояние между нами, пока мы не оказались почти вплотную. ​— Безупречно, — прошептала она, её рука снова уверенно легла мне на шею. — Видишь, ты можешь, когда действительно этого хочешь. ​Её пальцы слегка сжали мой затылок, и я поняла, что на этот раз «награда» будет именно такой, какой я её представляла. Линден подалась вперед, её губы требовательно накрыли мои. Её язык уверенно вторгся в мой рот, и я ответила, забыв обо всём на свете. Мои руки скользнули по её талии, притягивая её еще ближе, пока между нами не осталось ни малейшего просвета. Я чувствовала тепло её тела, биение её сердца, и растворялась в этом вихре чувств. ​Когда она наконец отстранилась, чтобы набрать воздуха, наши лбы соприкоснулись. Я тяжело дышала, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка моего тела. Её взгляд был прикован к моим губам, глаза потемнели от желания. ​— Это... и есть твоя награда? — прошептала я, едва узнавая собственный голос. ​Линден провела большим пальцем по моей нижней губе, на которой остался след от поцелуя. ​— Это только начало, — мурлыкнула она. Линден чуть отстранилась, поправляя манжеты своей блузки, возвращая себе вид строгой преподавательницы, хотя сбитое дыхание выдавало её с головой. ​— Не расслабляйся. Мы еще не закончили, — её голос снова обрел стальные нотки, приправленные уловимым флиртом. — Четвертый вопрос. Расскажи мне про водородную связь. В каких молекулах она возникает и как влияет на свойства веществ? — Четвертый вопрос. Расскажи мне про водородную связь. В каких молекулах она возникает и как влияет на свойства веществ? Вопрос был не по теме, и я не знала никакого ответа. Даже на ум ничего не приходило. Я пыталась тянуть время, но без толку. Ничего не приходило. Увидев, что я не знаю ответа, Линден придвинулась ближе — хотела, возможно, поругать меня, сказать, что я останусь _без сладкого_, но не успела. Я сама поддалась навстречу, прижимая её к стене. На этот раз всем телом. Мы цеплялись друг за друга, обдавая жаром искрящихся ощущений. Ненасытная, нетерпеливая Линден прогнулась в спине, и я встретила её, крепко обхватив за талию. Мои губы брали своё. Язык проник в рот Линден, вытягивая из её груди рваный стон. Всё дальше углубляя поцелуй, мои руки сжимали её лицо. От нахлынувшего возбуждения я целовала её под каждым ракурсом, держа рядом с собой. Руки стремились запомнить изгибы её тела — талия была безупречной. Линден раздвинула немного ноги, и моя нога проскочила между её. Она сползала со стенки, но я её держала. Я ждала своего часа. Но пока... я сидела тихо, глубоко внутри, не в силах противостоять яркости страсти. Не могла сделать того, чего она хотела. Я была готова сгореть. Она поняла меня и ничего не просила своим телом. Линден таяла под моим дыханием, под моими настойчивыми, контрастными, прохладными пальцами, которые теперь очерчивали контуры её бедра. Оторвавшись на мгновение, Линден убрала с моего лица прядь волос и ухмыльнулась: — Я же сказала: за правильный ответ — поцелуй. Я сглотнула. Пламя уже утихло, но не погасло — не могло, пока мы всё ещё прижимались друг к другу телами. — Извини. — Жалеешь, что ответила неправильно? Наверное, должна была. Но... — Нет. ​Она медленно обвела взглядом моё лицо, задерживаясь на губах. — Помнишь, я просила тебя ничего не планировать на эти два выходных? Ты меня послушалась? ​Я сглотнула. — Да... я отменила всё, что только можно было. ​Линден мягко улыбнулась, и её рука коснулась моей щеки, нежно оглаживая кожу большим пальцем. — Умница. Я переезжаю. В тот самый квартал у леса, что ближе и к школе. — Она немного замешкалась. — Ты не смогла бы... помочь мне? Одной мне будет... очень одиноко с этим справляться. — Конечно, смогу! — слова вырвались слишком быстро, срываясь от переполнявших чувств. Я услышала её счастливый, немного сдавленный смешок. ​— Я рада, что ты меня слушаешься, — Линден одарила меня теплым взглядом. — Тогда договорились: я заеду за тобой в девять утра. ​Я шутливо поморщилась: — Давай лучше в десять? Хочется хоть немного выспаться в субботу. — Тогда в одиннадцать, — рассмеялась она и легонько, по-дружески, ткнула меня кулаком в плечо. — Я, признаться, тоже не против поспать подольше. ​На мгновение повисла уютная пауза, но я решила вернуть нас в реальность: — А когда мне пересдать контрольную? — Прямо сейчас, — Линден мгновенно переключилась на деловой тон. — Иди в тренинг и напиши её еще раз. ​Она нырнула в свою сумку и вытянула оттуда свежий лист. Я замерла, заметив, что задания там совсем другие. — Неужели ты думала, что я дам тебе тот же вариант? — она чуть прикусила губу, глядя на моё озадаченное лицо. — Надеялась... — вздохнула я, забирая листок. ​— Ты справишься, Анна, — уверенно произнесла она, начиная расстегивать пуговицы своего белого лабораторного халата. ​Я наблюдала за её четкими движениями и вдруг вспомнила недавний разговор: — То, что ты сказала фрау Крассельт... Она обернулась ко мне, как раз вешая халат на крючок: — Что именно я сказала? — Что ты здесь главная. Это правда? ​Линден выпрямилась, поправляя пиджак. — Да. Директриса четко дала понять: это мой кабинет. И здесь решаю я. Тебя это смущает? ​ — Шутишь? Наоборот, меня это возбуждает. ​— Неужели? — Линден слегка наклонилась, выглядывая из маленького окошка лаборантской. Её взгляд встретился с моим, и в нём промелькнуло искреннее восхищение. — Обожаю твою смелость. ​Она отвернулась к столу, а я, глядя на её тонкий силуэт, едва слышно прошептала: — А я люблю тебя... ​Слова сорвались с губ тише самого лёгкого вздоха. Я знала, что она не могла их услышать, но мне стало легче от того, что они наконец прозвучали — пусть и только для стен этого кабинета. ​В этот момент резкий звонок на перемену разорвал тишину коридоров. Магия момента не исчезла, но стала более приземлённой. Линден подошла ко мне, и мы вместе, почти синхронно, принялись убирать учебники и реактивы. ​Когда в сумке оказался последний тетрадный лист, она подошла ко мне вплотную. ​— До завтра, Анна, — тихо сказала она. ​Её губы накрыли мои в прощальном поцелуе. В пустом классе отчётливо прозвучал мягкий звук этого прикосновения. ​— До завтра, — ответила я, чувствуя, как на губах всё ещё горит вкус её поцелуя. ​Когда я вышла в пустой коридор, эхо моих шагов казалось слишком громким в наступившей тишине. Но не успела я дойти до лестницы, как дверь кабинета снова приоткрылась, и знакомый голос заставил меня обернуться. ​— Анна! — Линден стояла в проеме, прислонившись к косяку. На её лице больше не было строгости. — И спасибо за кофе. Ты меня по-настоящему пробуждаешь. ​Прежде чем я успела что-то ответить, она с улыбкой отправила мне воздушный поцелуй. — Ну наконец-то. Я обернулась и увидела как Варя направляется ко мне. — Ты ждала меня? — Конечно, — она взяла меня под локоть. — Ты же поговорить хотела. — Точно. Прости, пожалуйста, Варь. Я думала, мы поговорим по телефону. — Нет, — она покачала головой. — Хочу в живую. Пошли в кафе. Я согласилась, и мы вместе отправились туда. Зайдя внутрь, в нос сразу ударил аромат кофейных зёрен и круассанов. Знакомый до боли запах. — Надоел уже этот запах, — закатила я глаза, поворачиваясь к Варе. — Преувеличиваешь, — усмехнулась она. Мы быстренько поздоровались с Кларой, та махнула нам из-за стойки, и сели в середине зала. Это было единственное свободное место. Я взяла из барной стойки два кофе и десерт, немного повозилась, раскладывая всё перед подругой. Потом села напротив. — Так о чём ты хотела поговорить? — спросила Варя, делая глоток. Я замялась. — Не знаю, уместно ли это, когда мы кушаем. — Тебе что, приснилось что-то сексуальное? — она приподняла бровь. — Откуда ты знаешь? — выпалила я и тут же прикусила язык. Варя удивлённо посмотрела на меня, потом её лицо расплылось в широкой улыбке. — Я просто предположила. — Варь… — Рассказывай, — она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. — И не смей ничего утаивать. Я вздохнула и смотрела на пенку капучино, которая медленно оседала, и не знала, с чего начать. — Мне приснилось, что мы с ней… — начала я и замолчала. — С фрау Линден? — тихо уточнила Варя. Я кивнула. — И всё было так… реально. Я проснулась и чувствовала её пальцы на своей коже. Хотя их там не было. Всё было так реально, — повторила я, глядя в кружку. Варя слушала, и на её лице появилась улыбка. Её нижняя губа чуть приподнялась, соприкоснувшись с верхней, будто у обиженного ребёнка. — И это уже не первый раз, — призналась я тихо. — Я часто думаю о ней в сексуальном плане. Хочется дать большего, но мне очень страшно. Варя выпрямилась, придвинулась поближе, хоть мы и сидели друг напротив друга. — Почему? Я пожала плечами. — Не знаю, Варь. Я боюсь сделать что-то не так. Хотя чувствую себя очень уверенно, когда она рядом. Один раз я уже пыталась. Опустила голову, сжала кружку в руках, будто гадая на кофейной гуще. — Ты уже пыталась? — Варя подала голос тихо. Я медленно кивнула. Несколько раз, для убедительности. — Я стояла на коленях и расстегнула её брюки. А потом… руки задрожали. Мне было больно, что не сделала того, чего она хочет. — Она обиделась на тебя? — спросила Варя. — Нет, — я покачала головой. — Поддержала. Сказала, что такое бывает. — Я подняла на подругу глаза. — Но мы же не можем тянуть с этим вечность. Варя молчала. Потом протянула руку и сжала мои пальцы. — Ты не обязана делать всё сразу. Идеального секса не существует. Есть только вы — и ваше желание понять друг друга. — А если я её разочарую? — А если нет? — парировала Варя. — Ты сама сказала — она поддержала. Значит, она готова ждать. Ты сможешь это сделать, — Варя говорила так, будто она знала что-то, чего не знала я. — Тебе нужно сделать первый шаг, хоть где-то, хоть в чём-то. Она взрослая женщина, Анна, она не убежит никуда. — Она уже это делала, — ответила я, сжимая кружку так, что побелели костяшки. — Значит, в этот раз она этого не сделает, — отрезала Варя. — Просто попробуй. Начни, а дальше само пойдёт, поверь мне. Отключи мозг, слушай только тело, только то, чего хочет сердце. Ты же с ней такая смелая, я видела. Ты не боишься говорить ей то, что другие боятся сказать даже себе. Почему в этом плане ты вдруг стала такой робкой? Если тебе этого хочется — а тебе хочется, иначе бы ты не мучилась, то почему ты не можешь просто взять и сделать? — Я не знаю, — прошептала я. — Я боюсь, что сделаю что-то не так, что она разочаруется и что я не оправдаю её ожиданий... — Тогда почему тебе это снится? — перебила Варя. — Ты же сама говорила мне, что рядом с ней она тебя возбуждает. Что ты чувствуешь каждую клеточку, когда она просто смотрит на тебя. Это не страх, Анна, а желание, просто ты боишься себе в нём признаться. Я молча, смотрела в кофейную гущу, и понимала, что она права. Опять права. — Ты уже пыталась однажды, — Варя накрыла мою руку своей. — И она не убежала, не отвернулась. Значит, она готова ждать. Но если ты будешь ждать вечно, то ничего не изменится. Она сжала мои пальцы. — Это ещё не всё, что я хотела тебе сказать, — выдохнула я напряжённо. Варя вновь стала внимательной, её лицо посерьёзнело. — Слушаю. — Фрау Бергер, — начала я, но она перебила: — А что с ней? Предмет она знает хорошо, мне даже религия понравилась. — Ты что, выбрала религию? — удивилась я. — Ну да, чтобы мы вместе готовились к урокам. — Спасибо, Варь. Она кивнула, и я продолжила, собираясь с силами. — В общем, когда меня выбрали старостой класса, у нас было собрание вечером в актовом зале. Не хочу вдаваться в подробности, но… фрау Бергер соблазняла меня. Я накрыла лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Она делает это постоянно, — вырвалось у меня. — То дорогу перегородит, то скажет кому-то что-то не то, то… — Стой, — Варя подала голос. — Как она тебя соблазняла на собрании? За коленку что ли трогала? — Она сидела напротив, — тихо ответила я. — Ну слава богу, — выдохнула Варя, но я не дала ей успокоиться. — Бергер просунула ногу мне между бёдер. Мне дальше вдаваться в подробности? На мгновение я не узнала Варю. Её лицо, обычно такое спокойное и чуть насмешливое, исказилось, она выглядела паникующей, растерянной, будто я только что сказала что-то, что не укладывалось в её картину мира. — Она что… просунула? — переспросила Варя, голос её сел. Я подняла на неё уставшие глаза. — Просунула, — подтвердила я. — И двигала ей. Весь вечер. Пока я сидела и делала вид, что записываю. Варя молчала. Смотрела на меня так, будто видела впервые. — Почему ты ничего не сказала? — наконец выдохнула она. — А что бы это изменило? — горько усмехнулась я. — У неё есть рычаги дорогая, и она умеет ими пользоваться. Но что я могу сделать? Пожаловаться директору? И чем это кончится? Скандалом, проверками, вопросами к Линден, к нам… Я не хочу этого. Варя глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Я не могу сказать Линден тоже, — продолжила я, каждое слово вырывалось с трудом. — Бергер сказала, что даже если я расскажу, она пойдёт к директору. И тогда будет хуже всем. Мне, Линден, тебе, всем, кто хоть как-то со мной связан. Варя сжала мои пальцы сильнее, но ничего не сказала. — Но она этого больше не сделает, — добавила я тише, будто убеждая саму себя. — Она хотела преподать мне урок. — Какой урок? — голос Вари был ровным. — Что мне будет хорошо с ней, — я усмехнулась горько, глядя в стену. — Что я совершаю ошибку, выбирая Линден. Что я должна быть с кем-то… с кем-то вроде неё. — Анна… — Я чувствую себя проституткой, Варь, — вырвалось у меня, и я сама испугалась этого слова. — Почему это всё крутится вокруг меня? — Мы что-нибудь придумаем, — сказала Варя, всё ещё обнимая меня за плечи. — Нет, Варь, — покачала я головой, вытирая слёзы. — Она больше ничего не сделает. — Почему ты так уверена? — Варя отстранилась, заглядывая мне в лицо. — Она сегодня поняла, что я люблю Линден. И назвала меня трусливой. Потому что я не могу признаться Линден в своих чувствах. — Но вы же… как бы встречаетесь? — осторожно спросила Варя. — Встречаемся, — кивнула я. — Но она не знает, что я безумно её люблю. Может, догадывается, но не знает, насколько сильно. Насколько это всё… поглощает меня. У Вари не нашлось для меня слов, и я продолжила, чувствуя, как слова льются сами, будто прорвав плотину. — С ней, Варь, я забываю всё плохое, что меня окружает. С ней я становлюсь собой. Настоящей. И я боюсь потерять это. Боюсь, что если скажу «я люблю тебя», она испугается. Или поймёт, что не чувствует того же. Или просто… уйдёт. А я не переживу этого, Варь. Не переживу. Варя смотрела на меня долгим взглядом. — Ты не трусливая, — сказала она наконец. — Ты просто… бережёшь себя. И это нормально, когда боишься потерять то, что для тебя важно. Но, Анна, послушай меня: если она уйдёт только потому, что ты сказала ей правду о своих чувствах, значит, она не заслуживала тебя. А если останется, ты обретёшь то, о чём мечтаешь. В любом случае, лучше знать правду, чем всю жизнь гадать, что было бы, если бы ты решилась. Я кивнула, вытирая глаза. — Я знаю. Просто… не сейчас. Дай мне время. — Хорошо, — Варя сжала мою руку. — Но не затягивай. Любовь не терпит пустоты, Анна. Она любит, когда о ней говорят. Я улыбнулась сквозь слёзы. Мы замолчали. Кофе остыл, десерт остался нетронутым. Но мне вдруг стало легче, не потому что проблемы решились, а потому что я перестала нести их одна. ••• Утро началось с луча солнца, пробивавшегося через штору, и предвкушения большого дня. Я надела свою самую удачливую белую рубашку ту, что красиво облегала плечи, и джинсы, которые Линден как-то сказала, что мне очень идут. В комнату зашла мама. — Ты куда-то собралась? Я ткнула себя по голове. — Мам, прости, я забыла тебя предупредить. — О чём? — Фрау Линден переезжает и просит меня ей помочь. На эти выходные. Ну, сегодня день мамы и папы, поэтому… Мама закатила глаза. — Мы собирались в аквапарк, но ты уже взрослая. Решать тебе. — Ты не будешь возражать, если я… — Не буду, — перебила она. — Я тоже так поступала. Она улыбнулась, оглядела меня с ног до головы. — И в этом ты собралась? Переезжать? — А что такого? Нормальные джинсы. — Пойдём ко мне. Она взяла меня за руку и повела, как маленького ребёнка, хотя прекрасно знала, что я не люблю, когда она так делает. В своей комнате она порылась в шкафу и достала джинсовый комбинезон. — Мама, на улице не лето. И я выгляжу как разнорабочий. — На улице плюсовая погода. Ты думаешь, почему мы едем в аквапарк? — она протянула мне вещь. — А комбинезон тебе очень идёт. Ты похожа на меня. Я посмотрела на себя в зеркало. Он был из плотного синего денима, с широкими шортами до колен. На груди красовался большой карман, а лямки застегивались на блестящие металлические пряжки. Вещь сидела свободно, не сковывая движений, но при этом смотрелась по-немецки практично и стильно. Волосы я не стала заплетать, а просто собрала в высокий небрежный пучок закрепив его первой попавшейся резинкой. — Ладно, — сдалась я. — Я пошла в свою комнату за вещами. — Скажи спасибо, что ты в Германии, — крикнула мне вслед мама. — И что здесь непредсказуемая погода. — Да, спасибо. ​В 10:50 я уже стояла у окна, вглядываясь в дорогу. В 11:00, минута в минуту, к дому подкатила знакомая машина. Мое сердце сделало кульбит. Линден вышла, и у меня перехватило дыхание. На ней был тёмно-бордовый комбинезон с глубоким вырезом, открывавшим изящные плечи, ключицы и всю длину рук. Невысокие каблуки подчёркивали лёгкую походку, а коричневые очки в тон наряду делали её похожей на кинозвезду из старого фильма. — Ух ты... — выдохнула она. — Ты тоже в комбинезоне. Да ты в нём выглядишь потрясающе. Я смутилась, отвела взгляд, но потом снова посмотрела на неё. — Да, это был мамин. — У твоей мамы хороший вкус, — кивнула Линден. — У тебя тоже красивый комбинезон, — сказала я. Она усмехнулась, чуть склонив голову. — Знала, что тебе понравится. Я закатила глаза, но улыбнуться не смогла сдержать. — Садись, — она открыла передо мной дверь машины. — Нас ждёт переезд. Я села на пассажирское сиденье. — Что? — спросила она, не поворачивая головы. — Ничего, — ответила я. — Просто смотрю. — Смотри, — она улыбнулась. — Ты сегодня такая красивая, — сказала я уверенно, её взгляд на мгновение встретился с моим, прежде чем снова вернуться к дороге. Моя правая рука хоть и с дрожью, но легла на её бедро, а палец теперь рисовал круги на внутренней стороне, где пульс отчаянно бился, выдавая всё её смятение. Реакция была мгновенной. Её глаза тут же закатились под веки, и из груди вырвался тихий, счастливый вздох. На её губах расцвела та самая, безмятежная и торжествующая улыбка. — Наконец-то, — выдохнула она, и в этом одном слове было столько облегчения и тепла, будто она ждала этого целую вечность. Её пальцы шевельнулись, переплетаясь с моими. Проезжая очередной светофор, я решила сменить тему, от того, что происходило между нами в машине, у меня начинало кружиться голова, и нужно было за что-то зацепиться, чтобы не потерять себя окончательно. — Ты проверила мою работу? — спросила я, хоть мне и не было интересно об оценке. Линден кивнула, не отрывая глаз от дороги. — Проверила. Самую первую. Оценка два, двадцать девять баллов из тридцати пяти. — Ну, хорошо, — выдохнула я. — Конечно, хорошо, — она бросила на меня быстрый взгляд. — Не шесть же. Я закатила глаза, но улыбнуться не смогла удержаться. — Ну да, слава богу. Линден помолчала, потом спросила, не поворачивая головы: — Как дела в классе? — Намного лучше, — я пожала плечами. — Не переживай. Она сжала руль чуть сильнее. — Лара что-нибудь говорит? — Нет, — ответила я слишком быстро и тут же поджала губы, отворачиваясь к окну. Тишина в салоне стала тяжёлой. — Анна, когда мы только начали хорошо общаться, я кое-что у тебя попросила. Что это было? Я молчала, глядя на проплывающие за окном дома. — Не знаю, не помню. — Я просила тебя не лгать мне, — сказала она тихо, как будто рядом много ущей. — И ты наступаешь на одни и те же грабли. — Ложь во благо, — выдохнула я. — Говори уже, что там происходит, пока меня нет, — попросила она требовательнее. Я выдержала её взгляд секунду, другую, потом опустила глаза. — Дело не в Ларе. Она просто поддакивает. Всё из-за фрау Поль. — Из-за фрау Поль? — удивленно переспросила Линден. — Да, — кивнула я. — Она… позволяет себе лишнее на уроках. Комментарии, намёки. Лара просто ловит каждое её слово и разносит по классу. Линден молчала, и я чувствовала, как её взгляд сверлит мою макушку. — Но я не хочу, чтобы ты с ней говорила об этом, — добавила я быстро. — Пожалуйста. Только хуже будет. — Ты права, — сказала она наконец. — Если я вмешаюсь, станет только хуже. Но ты обещай мне, что если ситуация выйдет из-под контроля, ты скажешь. Не мне, так Крассельт. Оставшуюся дорогу мы проехали, не разжимая рук, обсуждая, как обустроим её новое гнёздышко. Вот мы и приехали. Это была не уютная двухэтажная вилла, а высокий, современный и по-своему элегантный небоскрёб. Линден захватила из багажника две самые лёгкие, но громоздкие коробки. И так, мы направились к подъезду. Подъезд поразил своей чистотой и стильным ремонтом, казалось, здесь уже можно было жить, не дожидаясь, пока закончатся все работы. Квартира была на двенадцатом этаже, и мы поднялись на лифте, который бесшумно скользил вверх. Мы вошли внутрь, и Линден с грохотом поставила коробки на паркет. Она с облегчением выдохнула, смахнула со лба прядь волос и окинула комнату довольным взглядом. —Ну? — с гордостью в голосе повернулась она ко мне. — Как тебе? Было красиво, стильно, но снова... _бездушно_. Как будто она купила готовый образ из журнала, но не вложила в него частичку своей души. Я медленно прошлась взглядом по стенам цвета мокрого асфальта, по глянцевым чёрным стеллажам, по минималистичному дивану, похожему на кусок отполированного базальта. Всё было безупречно, дорого... и _безжизненно_. Как выставочный зал в элитном мебельном бутике, где нельзя ничего трогать. — Здесь... очень стильно, — осторожно начала я. Линден сразу уловила фальшь в моём голосе. Её улыбка померкла. —Но? — мягко спросила она. — Говори, я не укушу тебя. — Здесь нет уюта, — вырвалось у меня наконец. — Как и в прошлой. Как будто...ты боишься оставить свой след. Она внимательно посмотрела на меня, а затем её плечи слегка опустились. Она подошла к панорамному окну, глядя на раскинувшийся внизу город. — Я такой человек, милая, — тихо сказала она. — Я не умею создавать этот... хаос, который ты называешь уютом. Мне нужен порядок и контроль. Я не знаю, как делать иначе. — Знаешь, — произнесла я, подходя к ней сзади и мягко обвивая руками её талию, — я была не права. Это не «нет уюта». Это — _твой уют_. Тот самый порядок и ясность, которые делают тебя... _тобой_. — Спасибо, — она произнесла это слово так тихо. Врят ли она сказала «спасибо» за комплимент, а не за понимание. За то, что я увидела её настоящую и не пыталась переделать. И мы начали. Сначала мы атаковали гору картонных коробок, заполонившую гостиную. — Осторожно, это хрупкое! — предупредила она, передавая мне завёрнутый в пузырчатую плёнку предмет. Оказалось, это был смешной керамический кактус в крошечной шляпе. Я рассмеялась, а она покраснела: — Подарок от бывшей ученицы. Глупость, но выбросить рука не поднимается. — Подарок? — удивлённо спросила я. — Ты с ней была так же близка... как со мной? Линден перестала разматывать плёнку. Она медленно подняла на меня взгляд, в глазах мелькнуло понимание. — Нет, — ответила она, очень чётко, глядя мне прямо в глаза. — Нет, Анна. — Она забрала из моих рук и отложила кактус в сторону и сделала шаг ко мне. — Тебе не стоит переживать. Она была просто ученицей. Талантливой, но... просто ученицей. — Линден мягко коснулась пальцами моей руки. — То, что между нами... этого не было ни с кем. Она не стала ничего доказывать дальше. Просто стояла и смотрела на меня, позволяя мне прочитать правду в её спокойном, открытом взгляде. Всё ненужное напряжение внутри меня растворилось. Я поднялась на цыпочки и нежно поцеловала её в макушку, туда, где тёмные волосы были особенно мягкими и пахли её шампунем. — Ладно, — просто сказала я. — Тогда давай быстрее разберём эти коробки. Мне не терпится увидеть, что ещё интересного ты прячешь. Гостиная оказалась просторной, точнее, она была совмещена с кухней, и от этого пространство казалось ещё больше. Свет падал из больших окон, заливая комнату мягким октябрьским солнцем. Мебель уже стояла. В центре комнаты, большой серый диван, такой глубокий, что, казалось, в него можно провалиться с головой. Под ним, ковёр такого же оттенка, чуть светлее, с длинным ворсом, который обещал быть мягким под ногами. Дел в гостиной, как мне казалось, было немного — всего одна коробка, которую нужно было разобрать, да и та оказалась не такой уж и большой. Линден приготовила для меня воду с раствором и тряпку, а сама принялась за коробку с бельём: достала покрывала, расправила их, чтобы можно было накрыть диван. Я взялась за окна, промыла их, потом протёрла подоконники, потом перешла на столешницу, где должен был стоять телевизор. Полки над ним тоже требовали внимания: на них осела строительная пыль, и я тщательно прошлась по каждой, не пропуская ни одной щели. Потом настал черёд ванной. Бетонные стены, глянцевый чёрный потолок и матовый серый пол. И в этом пространстве, как драгоценный артефакт, стояла массивная ванна угольного цвета. Рядом, контрастируя с общей темнотой, сияла лишь фурнитура смесителей. Линден, взяв губку и чистящии средства, мыла сантехнику, а я принялась распаковывать коробку с банными принадлежностями. Я расставляла маленькие стеклянные и пластиковые баночки с её косметикой на хромированную полку, украдкой читая названия на этикетках и улыбаясь тому, как много я о ней узнаю по таким мелочам. «Увлажняющий крем для чувствительной кожи», «Шампунь с аргановым маслом», «Пена для ванны с запахом Сандала и миндального масла». Каждая мелочь была подсказкой, частичкой пазла, из которого складывалась её повседневная жизнь. Взяв спрей для стекол, я приступила к мытью огромного зеркала над раковиной. В его отражении я увидела, как Линден бесшумно подошла сзади. Она не сказала ни слова, просто остановилась и смотрела на наше отражение. Птом её руки мягко обвили мою талию, а лицо уткнулось в изгиб моей шеи. Я почувствовала её глубокий вдох. Затем она, не отпуская, сделала несколько лёгких шагов из стороны в сторону, покачивая нас обеих в такт несуществующей музыке. Я рассмеялась и, отложив спрей, положила свои мокрые руки поверх её. — Минуту, — прошептала она мне в ухо и вышла из комнаты, чтобы вернуться с небольшим старомодным магнитофоном. Она знала, как я не люблю немецкие песни, и включила что-то американское, из 80-х. Ванная была настолько просторной, что мы могли танцевать, не боясь задеть что-нибудь. Её правая рука твёрдо лежала на моей талии, ведя меня в медленном, плавном вальсе, а левая была переплетена с моей. Иногда её пальцы слегка сползали чуть ниже, на моё бедро, и она пристально следила за моей реакцией в зеркало, ища малейший намёк на протест. Но я лишь сильнее прижималась к ней, утыкаясь носом в её плечо, и улыбалась во весь рот, позволяя ей вести себя куда угодно. Кухня поразила меня своим тотальным перфекционизмом. Вся посуда — тарелки, чашки, бокалы — были одного матово-чёрного цвета и строгой геометрической формы. Я никогда не видела такого. Пока я мыла полки, Линден не помогала. Она просто сидела на столешнице и смотрела на меня странным, тяжёлым взглядом. — Я делаю что-то не так? — не выдержала я. — С чего ты взяла? — она подняла бровь. — По твоему взгляду. Ты смотришь, как будто я кружку неправильно мою. Она спрыгнула и подошла ко мне вплотную. Линден взяла одну из чёрных чашек и поставила её криво. — Вот, — заявила она. — Теперь неидеально. И гораздо уютнее. Мы расхохотались и вновь продолжали работу. Стеллаж представлял собой груду ДСП, пластиковый пакет с фурнитурой и листок с иероглифами-инструкциями. Мы молча разложили детали на полу. — Ты держи, а я прикручу, — сказала Линден, на коленях, с шестигранным ключом в руке. Я прижала две боковины,стараясь держать их ровно. Она вставила ключ, её суставы побелели от усилия. — Verdammte Scheiße! — вдруг вырвалось у неё сквозь зубы. Ключ сорвался, звеня упав на паркет. — Он не вкручивается. Совсем. Я подняла ключ. — Может, не туда? —Всё туда! — она выдохнула, откинув чёлку со лба. — Эта... эта дерьмовая деталь кривая! Мы поменялись. Теперь я вкручивала, а она держала. Мои пальцы скользили, я чувствовала, как под ногтем забивается мелкая стружка. Но шуруп, с противным скрипом, наконец-то вошёл в паз. — Получилось, — я выдохнула с облегчением. Линден посмотрела на меня, её напряжённое лицо расплылось в улыбке. — Danke (Спасибо). Когда последний винт был закручен, и стеллаж, наконец, стоял ровно и непоколебимо, мы принялись за коробки с книгами. Линден вскрывала их тем же канцелярским ножом, а я, сидя на корточках, начинала перебирать её книги. — Осторожно, это первое издание, — сказала, передавая мне томик в потёртом переплёте. Я бережно взяла книгу. — «Избирательное сродство» Гёте, — прочитала я вслух и подняла на неё взгляд. — Весёлое чтение. Она фыркнула, принимая у меня следующую стопку. — А ты что любишь? Кроме, разумеется, школьной программы. Я задумалась, пропуская через пальцы корешки. — Мне нравятся русские писатели. Достоевский, Набоков... В их книгах столько страсти, отчаяния. Чувствуешь, как бьётся чьё-то сердце, даже сквозь перевод. — Достоевский, — протянула она, ставя на полку книгу Гессе. — Всё эти муки совести и надрыв...типично русское. А Набоков... это уже другое. Она взяла у меня из рук томик Цветаевой на русском. — А это? — она провела пальцем по кириллице, которую не могла прочесть. — Цветаева. Стихи о любви. — Я улыбнулась. — Очень безнадёжные и очень сильные. У тебя есть книги на русском, а ты даже читать их не умеешь — У меня не было учителя. Она внимательно посмотрела на книгу, потом на меня. — Научишь меня когда-нибудь? Хотя бы пару фраз. — Это сложно, — предупредила я, передавая ей последнюю книгу из коробки. — Меня не пугают сложные вещи. Мы закончили с книгами. На полках, рядом с немецкой классикой, теперь стояли русские корелки. Мы убирали следы строительной пыли, протирали полы, вешали шторы. И с каждым часом, с каждой разобранной коробкой что-то в пространстве начинало меняться. Спальня встретила нас сумеречным полумраком. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь горизонтальные жалюзи, рисуя на черной стене и темном паркете длинные золотые полосы. Воздух был неподвижным и тихим, как в святилище. Мы устроились в самом центре комнаты, на мягком ковре, окруженные последними нераспакованными коробками. Самыми личными. Я придвинулась к ней вплотную, сзади, обняв её и положив подбородок на её плечо. — Эта — самая интересная, — она протянула руку и притянула к нам небольшую деревянную шкатулку. Внутри не было драгоценностей. была шкатулка памяти. Лежали потрёпанные билеты на поезд в Зальцбург, несколько пожелтевших фотографий, она, лет в семнадцать, с гитарой на фоне гор, странная металлическая запонка в виде скрипичного ключа. — Это от первого оркестра, где я играла, — Она взяла мою руку и вложила в ладонь холодный металл. — Больше я его никому не показывала. — А это, — она достала крошечный конвертик с засушенным цветком, — от моего первого... увлечения. Преподавательница по рисованию. В коробке оказалось много вещей — целая жизнь, разложенная по мелочам. Она доставала их по одной, показывала мне и рассказывала, что каждая из них для неё значит. Я слушала, не перебивая, ловя каждое слово. Мне хотелось узнать её всю. — Теперь ты, — она обернулась и руки скользнули вниз, ладони легли на мой живот, прижимая к себе. — Я всё рассказала. Хочу знать всё о тебе. Каждая твоя тайна теперь будет моей. — Хорошо, что я выбрала тебя. В уголках её губ дрогнула тень улыбки. —Мне нравится, что ты перешла на «ты». В такие моменты... — она медленно провела ладонью по моему боку, от талии до бедра, заставив меня вздрогнуть, — ты показываешь, какая ты на самом деле смелая девчонка. Гардеробная стала нашим последним рубежом. За огромным окном давно потемнело, но мы не чувствовали усталости, лишь приятное возбуждение от завершения общего труда. Светлая комната с матовыми белыми шкафами до потолка и блестящими хромированными ручками была полной противоположностью мрачной эстетике остальной квартиры. Линден, стоя на невысокой стремянке, развешивала в дальнем углу свои строгие костюмы. Я в это время распаковывала коробки с её блузками, аккуратно расправляя каждую на плечиках. — Держи, — она спустилась и протянула мне пакет, из которого выглядывал уголок знакомого шёлка. — Помнишь? Тот самый шарф,что она накинула мне на плечи в тот вечер, когда я дрожала от холода после вечерней смены. — Он до сих пор пахнет тобой, — тихо сказала Линден, глядя на ткань в моих руках. — После того вечера... когда ты убежала, а я закрыла дверь... я не смогла его убрать. Он лежал на моей подушке. Я иногда обнимала его всю ночь. И мне было... тяжело. Я прижала шарф к лицу, вдохнула. Да, едва уловимый, но всё ещё узнаваемый запах моих духов смешался с ароматом её сандалового дерева. Я не стала ничего говорить. Слова застряли где-то в горле. Мы молчали. Каждая думала о своём. Я сделала шаг вперёд, накинула шарф на её плечи, взялась за концы и медленно, очень медленно потянула их на себя — так, что её лицо оказалось в сантиметре от моего. Её губы накрыли мои. Всего на две, может, на три секунды. Она отстранилась первой, сняла шарф с плеч, аккуратно сложила и положила в шкатулку, где уже лежали другие дорогие ей вещи. — Теперь он будет лежать тут, — сказала она, закрывая крышку. Слёзы подступили к глазам, хотели литься ручьём, но я сдержалась. Не хотела выглядеть слабой перед ней. Не после того, что она сказала. Она немного улыбнулась, всё ещё глядя на шкатулку. Я не сказала ни слова. Просто стояла рядом и смотрела на её профиль, освещённый мягким светом. — Нужно поспешить, а то уже темнеет, — сказала я, понимая, что это единственное, что могу произнести, чтобы перевести тему и привести себя в порядок. Линден кивнула и отвернулась к коробкам. Я опустила глаза и увидела на дне одной из них чёрный дневник, ничего на обложке, ни единой надписи. — Лин, а что это? — спросила я, протягивая руку. Она обернулась, увидела дневник в моих руках, и её лицо на секунду стало напряжённым. Она мягко, но твёрдо забрала его. — Это? — она пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Неважно. Так, по работе. Линден швырнула дневник на стол — как ненужную вещь, и я заметила, как он упал корешком вниз, приоткрыв несколько страниц. Но я не успела разглядеть, что там. Линден уже стояла спиной, открывая следующую коробку. Переезд был официально завершён. Последняя коробка из гардеробной отправилась на балкон, и мы, обессиленные, повалились на пол гостиной, прислонившись спиной к дивану. Линден заказала пиццу, и мы сели есть, ведь мы даже не обедали. Вид у нас был на потрясающий ночной город. — Здесь очень красиво, — тихо сказала я, наблюдая за мерцающими огнями. — Да, — так же тихо согласилась Линден. Сидя на чистом полу, мы обе были грязными в этой шикарной квартире. — Если ты не против, я пойму душ, — сказала я, стряхивая пыль с коленей. — Смою с себя этот переезд. — Конечно, иди, — Линден кивнула. — Я пока найду нам фильм и приготовлю место. Я зашла в ванную и сняла замки с комбинезона, стянула его, чувствуя, как плечи наконец-то расправляются. Внезапно в дверь постучали. Я приоткрыла. — Вот, полотенца принесла, — Линден протянула мне стопку белого мягкого полотенца. — Мы забыли их положить. — Спасибо, — я быстро чмокнула её в щёку и закрыла дверь. В ванной было просторно и душевая кабинка, и отдельно стоящая ванна. Я выбрала кабинку. Включила воду, и горячие струи ударили по плечам, смывая пыль, напряжение, весь этот долгий день. Я стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как вода стекает по спине, по ногам, как уходит тяжесть из мышц. Когда я выключила воду и вышла из кабинки, всё помещение было в пару. Зеркало, которое я так тщательно мыла пару часов назад, запотело наглухо ни отражения, ни чётких линий, только белая пелена. Воздух стал густым и влажным. Я не стала вытираться. Сразу накинула на голову маленькое полотенце, закрутив волосы, а большим обернулась вокруг тела, подоткнув край на груди. И только тогда почувствовала, как приятно быть чистой. Выйдя из душа, увидела, что Линден уже поставила фильм на паузу, приготовила место на диване, пледы, подушки, всё как полагается, и теперь что-то делала на кухне. — Иди тоже прими душ, — сказала я, поправляя полотенца на себе. — Знаешь, как полегчает. Линден обернулась, посмотрела на меня. — А ты красиво смотришься с моим полотенцем, — заметила она, чуть улыбнувшись. — Пойду, когда доделаю нарезку. — Оставь, — я махнула рукой. — Я сама всё сделаю. Иди же. Она помедлила секунду, потом кивнула. — Спасибо. Линден ушла в ванную, а я быстро нарезала ягоды и фрукты — аккуратно, не торопясь, чувствуя, как приятно делать что-то простое, домашнее, для нас. Разложила всё на большой тарелке, поставила на низкую тумбочку возле дивана, туда, где обычно ставят чашки и тарелки, чтобы не тянуться далеко. Поправила пледы, проверила, удобно ли сидеть. Всё было готово. Я села на диван, но потом посмотрела на себя и поняла, что нужно переодеться. Пошла в спальню и начала искать одежду у себя в сумке. В это время Линден уже тоже вышла из душа. Она была такой... мокрой, что я невольно сглотнула. Внизу живота завязался тугой узел, а тело немного задрожало — от холода или от неё, я не поняла. Я опустилась на кровать. Она подошла к зеркалу, и полотенце на её бёдрах задралось, открывая влажную кожу, на которой блестели капли воды. Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Всегда немного ускользающая, она знала, как держать меня на поводке. У неё получалось не додавать ласки, но при этом оставлять намёки на будущее. Как в тот раз, когда мы были зажаты между домами в тёмном переулке. Уверена ли я сейчас в себе? В том, что меня влекут девушки? Уверена ли, что могу разделить с ней ложе? Или мне просто не хватало материнской ласки, и я нашла это в ней? Может, я ошибаюсь на её счёт? Зависть. Ревность. Отношения.... Целый букет чувств, от которых в животе связывается узел, а голову просто кружит. — Как приятно после душа, — сказала она, вытирая волосы. Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Она повернулась ко мне, и в свете торшера её мокрые волосы блестели, как шёлк. — Ты что-то искала? — спросила она, кивнув на сумку. — Да, — я заставила себя отвести взгляд. — Одежду. Переодеться. Её взгляд скользнул по моим коленям, задержался на них дольше. Увидев, что я заметила её вольность, Линден улыбнулась, медленно облизала губы и откинулась на кровать, заставляя меня сидеть на краю спиной к ней. Она говорила что-то незначительное. О школе, о переезде, о каких-то мелочах. Я слушала вполуха не потому что мне было не интересно, просто в голове звучали мысли куда более яркие, чем школа или переезд. Я медленно, с большим страхом легла рядом. Делая вид, что меня она не смущает. — И оказывается, он забыл добавить тетраборат натрия, — сказала она. — Что? Извини, — я моргнула, возвращаясь в реальность. — Надо же, ты меня слушаешь! — она усмехнулась. — А я думала, ты витаешь в облаках. Я говорила про мальчишку из девятого класса, — пояснила она. — Про его неудавшийся эксперимент. Она положила руку мне на плечо и чуть придвинулась ближе. Полотенце задралось ещё выше, и я увидела её, влажную после душа грудь. Капля стекла вниз, между грудей. По моей спине пробежали мурашки. — Там интереснее, чем со мной? — спросила Линден, не пряча улыбки, указывая взглядом на собственную грудь. Я сглотнула. — Ты можешь помолчать? Я пытаюсь успокоить себя, но твой рассказ про девятый класс мне этого не даёт. Линден легонько ударила меня по бедру и засмеялась. — Меня ещё никто не просил молчать. Я засмеялась в ответ, и напряжение немного отпустило. Ладонь она конечно же оставила на моей ноге. Потом она посмотрела на меня снова и затихла. В голове не было ни одной приличной мысли. Сон, приснившийся накануне, вспыхнул перед глазами такой яркий, жаркий, до дрожи реальный. Я отвела взгляд в сторону, на её ключицу, где выбивались мокрые пряди из-под полотенца. Оно было уже лишним. Я медленно стянула его с её плеч, ткань скользнула по коже и остановилась где-то на середине груди. Медленно, боясь спугнуть этот момент, я коснулась губами её груди. И так же медленно отстранилась, чтобы увидеть её реакцию. Линден закрыла глаза. Её пальцы чуть сжались на моей талии. Потом она открыла их и я увидела в её зрачках своё паническое лицо. — Переживаешь, — сказала она. Это был не вопрос. Я кивнула. Боялась, что если заговорю, голос будет дрожать слишком сильно. — Если ты думаешь, что я остановлюсь… то нет, — выдохнула я. — Я хочу. Я хочу сделать тебе приятно. Просто боюсь всё испортить. — Испортить? — переспросила она. Я вздрогнула, нервно сглотнула воздух. Она начала медленно водить рукой по моему телу успокаивая, замедляя мой пульс. — Мне хорошо с тобой, — сказала она просто. Я закрыла глаза, набрала в лёгкие побольше воздуха и выдохнула вместе со страхом: Уже не было так страшно. Я просто смотрела на неё и хотела её. Всё тело горело от этого простого, чёткого, невыносимого желания. Я хотела Линден. Я хотела свою учительницу. Моё тело придвинулось к ней так, что наши колени соприкоснулись. — Я не переставала думать о тебе в сексуальном плане, — сказала я, и голос не дрогнул. — Я представляю тебя голой в своих снах. Мне снится секс с тобой — каждую ночь, почти каждую. И мне не стыдно. Линден внимательно слушала, с полуприкрытыми глазами, и в уголках её губ затаилась лёгкая улыбка. Её это забавляло. Или заводило — я не могла понять. — Я не могла быть сконцентрированной на уроках, — продолжила я, чувствуя, как слова льются сами. — Смотрела на твои руки, когда ты писала на доске, и представляла, как они касаются меня. Смотрела на твои губы, когда ты объясняла формулы, и думала только о том, как бы я хотела их целовать, прямо при всех. Её дыхание стало чуть глубже. Я заметила, как дрогнули её пальцы на моей талии. — Я думала о тебе, когда ложилась спать, когда просыпалась, когда была в душе, — я говорила тише, но твёрже. — Представляла, как ты входишь в ванную, как снимаешь с меня полотенце, как смотришь на меня мокрую, касаешься там, где я сама себя касаюсь, думая о тебе. Она сглотнула. Я видела, как движется её кадык. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала я, наклоняясь ближе, почти касаясь губами её уха. — Я хочу тебя...сейчас. На этой кровати, на этом полу, мне всё равно. Я просто хочу тебя. — Ты сводишь меня с ума, боже...— выдохнула она. Она притянулась ко мне, чтобы снять полотенце. Она хотела вести меня, но мои руки не позволили. Мне не нужна была помощь, я всё хотела сделать сама. — Хочу раздеть тебя, как раздевала в своих снах. __Неужели я не боюсь? Неужели я наконец сказала то, что хотела? Если меня тянет к тебе...и даже если эта тяга разрушительна я не откажусь __ Наши вздохи стали единым целым. Она слегка навалилась на меня, и я приоткрыла рот. Её язык пробрался внутрь. Губы нежные, припухлые. Я прикрыла глаза. Её мокрые волосы спадали на плечи. От Линден пахло свежестью и моим любимым, не сравнимым ни с чем другим ароматом, принадлежащим лишь ей одной. Я поднесла два пальца к её губам. Она облизнула их, не отводя глаз, в них горела такая страсть, что у меня перехватило дыхание. Я опустила губы на её сосок, стала посасывать, целовать жадно, забирая её себе. Она извивалась подо мной, и я чувствовала, как её тело сжимается в такт моим движениям, как её дыхание срывается на крик. Я зарылась рукой в её волосы, притянула к себе, чтобы поцеловать. Продолжала сжимать и ласкать её грудь под её негромкие стоны. Она была безумная. Голая. Податливая. Каштановые волосы обрамляли её тело, спадая на грудь. Я целовала её в губы, в шею, в плечи не отрываясь, и чувствовала, как она тает подо мной. Я мягко разорвала поцелуй, переместилась к её ногам. Поцеловала одно колено, затем другое. Она бессознательно развела колени, позволяя мне двигаться дальше. Просунув руку между её бёдер, я медленно развела их, провела носом по внутренней стороне, тяжело дыша. Та не отвечала, просто отдалась желанию. Я хотела видеть больше, осторожно потянула за кончик полотенца, и Линден осталась обнажённой. Прекрасное, упругое тело было идеальным. Я смотрела и не верила, что это происходит наяву. Столько ночей я рисовала её в своём воображении, но реальность оказалась лучше любого сна. Она была совершенством. Её кожа покрылась мурашками. Я придвинулась ближе, поцеловала ту в пупок, коснулась его языком, затем влажной дорожкой опустилась ещё... провела языком, снизу вверх, едва касаясь влажных складок, подождала, следя за её реакцией. —Ахх.... Сдавленный стон и сведённые колени сказали мне всё, ей было хорошо. Я повторила движение такое же дразнящее, почти невесомое, самым кончиком языка очерчивая её разгорячённую кожу. Я хотела, чтобы она знала о моей сексуальной одержимости. Чтобы почувствовала каждый сантиметр, прежде чем ощутит самое яркое. Языком касаясь самой чувствительной точки, я начала медленно подниматься и опускаться, и представляла, каково ей сейчас. От этого моё собственное желание становилось невыносимым. Стоны Линден звучали как колыбельная, громкие, сдавленные, до мурашек по коже. Она пыталась удержаться, но тело предавало её, выгибаясь навстречу каждому прикосновению, соски затвердевали. Я гладила её грудь, сжимала, изучала, а её рука накрыла мою и сжимала вместе со мной. Я знала, что ей хочется остановиться. Не утопать в этом вожделении, не позволять эмоциям накрывать себя с головой. Она сопротивлялась, потому что теряла контроль, а терять контроль она не любила. — Медленнее.. ах! Её высокие стоны разлетались по комнате, и соседи могли их услышать, но она уже не могла остановиться. Для неё было невыносимо просто раствориться в удовольствии, отключить свою умную голову хотя бы на минуту. Я подняла руку, медленно провела пальцами от её груди к шее, погладила её губы, а затем прикрыла их, заставляя её стонать тише. Чтобы она наконец позволила себе чувствовать, не думая. Я оставила поцелуй на её бедре, почти у самого края, и дала ей секунду, чтобы перевести дыхание. Ее клитор пульсировал, я ощущала это языком. — Боже.. Ещё немного, и она вновь сжала колени одна нога мягко легла мне на спину, и я прижалась ближе, двигаясь настойчивее, сжала её бедра до красных пятен. Раскрыв влажные складки, вновь провела кончиком по самой чувствительной точке ещё раз и ещё. Понимая, что она скоро кончит, я сильнее прижалась бедром к её промежности, помогая двигаться быстрее. Я и сама не могла больше держаться. —... если ты продолжишь...я сейчас.. Она вцепилась в мои волосы, прижимая ближе, хотя ближе уже было некуда, выгибалась так сильно, что, казалось, сейчас сломает позвоночник. Я не останавливалась. Я чувствовала, как внутри нарастает волна, огромная, неотвратимая, — но я не давала ей обрушиться, то ускоряла движения, то замедляла, играла с ней, растягивала этот момент до бесконечности. Спустя некоторое время напряжение внутри неё лопнуло яркими искрами. Она вскрикнула, замерев на несколько секунд. Линден обессильно рухнула на кровать, перестав выгибаться. Накрыв её одеялом, я легла рядом. Её рука скользнула ниже, и я вдруг почувствовала её пальцы между своих ног. Она нахально улыбнулась. — Ты мокрая. — Было бы странно, если нет. — Откуда ты знала, что нужно делать? Ты уже это делала? Я пожала плечами, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Я просто вспоминала свой сон и… развратные фильмы. Линден усмехнулась, придвинулась ближе. — Покажешь мне потом, что это за фильмы? — Нет, — ответила я, пряча улыбку. — Ты была сегодня такой смелой. Все твои слова… то, что ты говорила… это возбудило меня. Она замолчала, потом спросила: — Где ты взяла эту смелость? Я повернулась к ней, облокотилась на локоть, трогая свои волосы, потому что не знала, куда деть руки. — Я видела, что ты этого хотела, — ответила я. — А мне хотелось сделать тебя счастливой. Линден покачала головой. — Опять ты думаешь о всех, кроме себя. — Нет, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Я тоже этого хотела. Больше всего на свете. Но я стыдилась своих желаний. Я никогда не делала первого шага. Боялась. Всегда была трусихой. — Это был лучший оргазм в моей жизни, — сказала она, глядя в потолок. Я усмехнулась. — Неужели? Я была настолько хороша? Она повернулась ко мне. — Ты шутишь? Ты была божественна. Теперь я понимаю, почему запретный плод сладок. Я сделала паузу, потом добавила: — Ты мой запретный плод. — Так что насчёт фильма? — выдохнула я, с трудом. — Какой ещё к чёрту фильм, — она хрипло рассмеялась и снова поцеловала меня, уже не скрывая своего намерения провести вечер совсем не за просмотром кино. — Я хочу сегодня наслаждаться тобой, — её голос прозвучал низко и хрипло, прямо у моего уха. — Каждым твоим вздохом. Каждым стоном. Хочу, чтобы ты забыла, как дышать без меня. — Я до сих пор не могу поверить, что это происходит, — призналась я, не сводя глаз с нее. — Что ты здесь. И что я могу вот так... просто трогать тебя. Она наклонилась и прижалась губами к моей шее, прямо под ухом. Её поцелуй был медленным, исследующим, заставляя меня выгибаться в её руках — Ты пахнешь ветром и свободой, — прошептала она, перемещаясь к ключице. — И чем-то таким... сладким. Как спелая груша. Я запустила пальцы в её волосы, чувствуя, как колени подкашиваются. — Я сегодня думала о том, как ты вдыхала запах моего халата. Это было давно, но всё же.— призналась она, её губы снова нашли мои. — Это было самое откровенное, что кто-либо делал для меня. Из груди вырвался вдох. Пальцы Линден невесомо заскользили, раздвигая мои бёдра. Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, только чувствовать. Каждое её прикосновение отдавалось во мне дрожью. Она села на меня и медленно укрылась одеялом, натянув его до самых наших плеч. В полумраке я видела только её тёмные, блестящие, с хитринкой глаза. — Моя очередь, — произнесла она, в голосе слышался тихий смех, мягкий, как шёлк. — Ты же не думала, что я отпущу тебя просто так, без ответа? Она наклонилась ближе, и её губы почти касались моих. — Ты была смелой. Теперь моя очередь показать тебе, на что способна учительница химии, когда ученица её так… вдохновляет. Она улыбнулась — улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, — и прижалась губами к моей шее. Шутливая фраза оказалась правдой: Линден не отлипала от меня полночи, заставляя изворачиваться, стонать и утопать в наслаждении ещё несколько раз.п ••• Ближе к утру мои глаза открывались несколько раз. Линден спала рядом, отвернувшись в другую сторону. На ней было кружевное чёрное бельё. Теперь при свете начинающегося дня я видела каждую деталь: тонкие бретели, ажурный край, то, как ткань облегает её спину. Я смотрела на неё и не могла наглядеться. Дышала, и не могла надышаться. А потом снова проваливалась в сон, унося с собой этот образ. Когда я проснулась в следующий раз, её уже не было. Кровать пахла Линден, но была пуста. Я поднялась, босыми ногами нащупывая прохладный пол, открыла её гардероб, взяла белую рубашку, длинную, до бёдер. Надела, застегнула не все пуговицы, поправила волосы и пошла на кухню, откуда пахло кофе. Она стояла у плиты, сосредоточенно держа в руке турку. Чёрный, чуть приоткрытый халат мягко скользил по её фигуре, и свет из окна очерчивал каждую линию, делая её ещё более недосягаемой. Она не заметила меня, слишком увлечённо наблюдала за тонкой струйкой кофе, поднимающейся пеной. Я подошла ближе и молча обняла её сзади, прижавшись щекой к её плечу. — Доброе утро, — прошептала я почти в её ухо. Она чуть вздрогнула, но тут же улыбнулась, не оборачиваясь. — Опять подкралась, хм? — Она слегка наклонила голову вбок, будто приглашая меня коснуться шеи. — Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума такими сюрпризами. — Я уже свела. — пробормотала я, целуя её в то место, где пульс отдавался под тонкой кожей. Она вздрогнула и тихо засмеялась, её смех отозвался вибрацией у меня на губах. — Ещё нет. Но ты близка к цели. Ещё пара таких атак, и этот кофе точно убежит. Она аккуратно сняла турку с огня, потом наконец повернулась ко мне в моих объятиях. Её руки, обвили мою шею. —Ты вообще спала? — она прикоснулась кончиками пальцев к моим векам. — А разве ты дала мне спать? — усмехнулась я. Та сняла халат, повернулась ко мне спиной. Вся спина была исцарапана. Я подошла ближе, провела пальцами по следам на её коже. — Это у меня вся спина исцарапана. — Не знала, что я так могу, — тихо сказала я. — Я знала. — И не предупредила? — А ты бы остановилась? — спросила она. Я промолчала. Потому что нет. Не остановилась бы — Я тут полчаса сражаюсь с этой туркой, а ты просыпаешься как принцесса, когда всё почти готово. — Значит, ты не только красивая, но и полезная, — не удержалась я от шутки, целуя её в кончик носа. Она звонко и беззаботно рассмеялась, этот звук наполнил кухню чем-то волшебным. Линден налила кофе в две крошечные чашки и протянула одну мне. —На, пробуй. Кофе был крепким, почти горьким, но для меня он был самым вкусным на свете. Потому что его сварила она. — Ну как? — она смотрела на меня с наигранным безразличием. — Идеально, — выдохнула я, и это была чистая правда. — Самый лучший кофе в моей жизни. Она рассмеялась и уткнулась носом мне в спину. Уже давно не утро, и мы проспали полдня. После завтрака мы всё-таки посмотрели фильм, который планировали. А потом ещё один — какой-то ужастик. Мы вместе готовили поесть. Что-то американское, ведь я всё так же не люблю немецкую кухню. Она хотела приготовить картофельный салат, но я мягко отказалась. — Ну почему? — надула губы Линден. — Потому что картофельный салат — это не еда, это грусть. — Тогда что? — Обычную пасту. И лёгкий салат. Линден кивнула, взяла телефон и заказала продукты. Пока ждали курьера, мы навели порядок в спальне после вчерашнего. Мокрые полотенца, кучей в угол. Постель, вся смятая, простыни свесились на пол. Я одёрнула их, расправила. Линден бросила сверху плед, как ни в чём не бывало. В дверь зазвонили. Курьер. Привёз всё до копеечки. Мы готовили молча. Я резала овощи, она помешивала соус, иногда наши руки сталкивались на разделочной доске, и она улыбалась, не поднимая головы. — Соли добавить? — спросила она. — Немного. Макароны сварились, соус настоялся. Она разложила всё по тарелкам, я поставила их на стол. — Красиво, — сказала она, оглядывая результат. — Вкусно, — ответила я, пробуя первая. Мы ели медленно, почти не разговаривая. За окном темнело, свет торшера делал комнату мягкой и тихой. — Уже ночь, — сказала я, отставляя бокал. — Мне нужно домой. Завтра на работу и на учёбу. Линден кивнула, залпом допила шампанское. — Конечно. Пойдём, оденемся. Я переоделась в свои вещи сложила её рубашку аккуратно на кресле — на прощание. Собрала вещи. Мы вышли в коридор, и она нажала кнопку лифта. Двери открылись. Сели в машину и поехали. По дороге снова заговорили о школьном бале. — Если хочешь, я могу намекнуть Поль на её поведение. — Не надо. Тебя потом тоже могут обвинить. Лучше оставить всё как есть. Она кивнула, больше не настаивая. Дом показался быстрее, чем обычно, и вскоре машина остановилась. Я прижалась к её губам, слегка приоткрыв свои, позволяя её горячему языку скользнуть глубоко в мой рот. Мы слились в долгом, влажном поцелуе, от которого по телу пробежала сладкая дрожь. Она отстранилась всего на миг и тут же вернулась, целуя ещё жарче, жаднее. — Не могу от тебя оторваться… — прошептала она мне в губы, — руки сами тянутся, хочется прижиматься к тебе всё сильнее, всем телом… Её ладонь медленно скользнула по моему бедру, пальцы слегка сжались, намекая на то, чего ей на самом деле хочется. — Мне пора, Лин… — выдохнула я, хотя тело уже горело. — Да… да, извини, — она с трудом отпустила меня. — Доброй ночи. Но быстрые шаги догнали меня, прежде чем я успела сделать и трёх шагов. Сильная рука обхватила моё запястье, развернула и прижала к холодной стене подьезда. Молчи, — приказала она шёпотом. И прежде чем я успела вдохнуть, её губы прижались к моим. Она властно раздвинула мои губы языком, ворвалась в рот, без тени нежности. Её язык вёл себя как хозяин, исследуя, захватывая, а её рука тем временем соскользнула с моей талии вниз, к джинсам, которая я переодела у нее дома. Её пальцы грубо впились в кожу моего бедра через тонкую ткань кружевных трусов. Я замерла. Всё тело взорвалось протестом и… чем-то другим. Позорным, тёмным возбуждением от этой абсолютной, бесстыдной наглости. Я не оттолкнула её. Я стояла, позволив ей это сделать, позволив её языку терзать мои губы, Даже если это исходило от неё. Особенно если это исходило от неё. Линден не просто поцеловала меня, у стены. Она впилась в мои губы с голодом, который говорил яснее любых слов. Её руки не оставались на месте — одна крепко держала моё запястье, прижимая его к кирпичной кладке, а вторая скользнула под мою кофту. Её прохладные от ночного воздуха пальцы, нашли тонкий хлопок моего бюстгальтера и без колебаний потянули его вверх. Когда её ладонь всей плоскостью прижалась к моей оголённой талии, а затем поползла выше, к нижнему краю бюстгальтера, я вздохнула ей в рот, и этот вздох был полной капитуляцией. Мысль о Бергер, о её холодном, расчётливом прикосновении под столом, вспыхнула и тут же сгорела в этом огне. Я хотела только этого — грубости Линден, её уверенности, Она оторвалась от моих губ, её дыхание было горячим и прерывистым на моей коже. Не говоря ни слова, она наклонилась и взяла в рот тугой, напряжённый сосок через тонкую ткань моего бюстгальтера. Влажное тепло её рта, ритмичное движение языка заставили мои колени подкоситься. Я вскрикнула, и моя рука сама вцепилась ей в волосы, не то чтобы оттянуть, а чтобы прижать крепче. Она ответила низким, довольным стоном, вибрирующим у меня на груди. Затем её рука двинулась вниз. Пальцы нашли пряжку моих джинсов. Её ладонь скользнула под резинку моих трусов, и я замерла, затаив дыхание, когда её пальцы нашли влажную, горячую нежность, уже готовую к ней. Она лишь проведала твёрдыми подушечками вдоль всей моей щели, от одного конца к другому, заставляя меня выгибаться и тереться о её руку. — Линден... — прошептала я, и это было не остановкой, а мольбой. Она подняла на меня глаза. В свете уличного фонаря её взгляд был тёмным, почти чёрным от желания. — Заткнись, — тихо сказала она. И мне это безумно нравилось. И только когда её палец наконец медленно, неумолимо вошёл в меня, заполняя до самых краёв, когда её большой палец прижался к моему клитору и начал делать твёрдые, круговые движения, я поняла, что сейчас сорвусь. Моё тело задрожало, цепляясь за неё, а она, не останавливаясь, прижалась лбом к моему плечу, и я чувствовала, как дрожит и она сама. Волна накатила стремительно и сокрушительно, заставив меня крикнуть в кожу её куртки, а её палец внутри — сжаться сильнее. Спазмы были долгими и сладкими, вымывая из головы всё, кроме неё. Когда последние судороги утихли, она медленно вынула руку. Мы стояли, тяжело дыша, лоб в лоб. Её глаза бегали по моему лицу, словно ища подтверждения или сожаления.