Behind the Mask/ За маской

Гермиона была оскорблена и разочарована: ей дали на проверку такие примитивные тёмные артефакты. Ожерелье, оставшееся от его двоюродной бабушки, с наложенным проклятьем близнецов. Солнцезащитный крем его матери, зачарованный от прыщей (кто вообще додумался до такого?). Кроссовки из драконьей кожи, заставляющие владельца бесконечно бегать, и балетные туфли, проклятые танцевать до тех пор, пока ноги не сотрутся до костей. Простейшие проклятия и сглазы... почти ничего стоящего. Справившись со списком меньше чем за час, она устроилась в уютном уголке у окна и задумчиво уставилась на палочку — одолженную палочку. У Малфоя был сундук, до отказа набитый палочками, украденными егерями во время войны. Только одна из них ей подошла. Чуть длиннее, более гибкая, чем её собственная из виноградной лозы, но магия текла через неё уверенно и естественно. Гермиона задумалась, жив ли ещё её первоначальный владелец. Она напряглась, услышав шаги. Крепче сжав палочку, подняла глаза — и увидела, как к её укромному уголку приближается Малфой. — Лягушка велел сказать, что обед готов, — пробормотал он, пряча руки за спиной. Она кивнула, и его взгляд скользнул к палочке в её руках. — Нашла подходящую? Каждый раз, когда он был вежлив, её язык будто заплетался. Она просто снова кивнула. — Можно? — спросил он, протягивая руку. Секунду поколебавшись, она всё же передала ему палочку, нервно прикусив губу. Он изучал её с неожиданной сосредоточенностью, а она наблюдала за ним с любопытством. — Рябина, — тихо сказал он. — Говорят, такие палочки не принимают тёмных магов. — Правда? — переспросила она, её интерес заметно оживился. Он посмотрел ей в глаза. Серебристый взгляд встретился с её, и она почувствовала, как щеки заливает румянец. Он снова опустил взгляд на палочку. — Они... защитные. Особенно сильны в защитных заклинаниях. — Ты увлекаешься историей волшебных палочек? — осторожно спросила она, принимая обратно палочку. Малфой стиснул челюсть. — Олливандер был у нас в плену, если ты помнишь. Она сглотнула. Конечно, помнила. — Ты с ним разговаривал? Он покрутил кольцо на пальце, отвёл взгляд. — Иногда. Он резко прочистил горло, развернулся и быстрым шагом ушёл в сторону столовой. Обед прошёл так же тихо, как и два предыдущих. Они сидели на противоположных концах огромного стола, за которым легко разместились бы двенадцать гостей, молча наслаждаясь супом из мускатной тыквы и свежим хлебом. Промокнув губы салфеткой, она прочистила горло: — Ты сам наложил все эти проклятия на вещи из списка? Даже с такого расстояния она заметила, как уголки его губ дрогнули, а в глазах вспыхнуло что-то вроде веселья. — А если и так? — протянул он лениво, приподнимая бровь. Она сделала глоток воды. — Тогда скажу, что у тебя не так уж много фантазии. Он ухмыльнулся, и она с удивлением поняла, что не может отвести от него взгляда. Даже со шрамами он был чертовски привлекательным. Всегда был — если быть с собой честной. Хотя внешность обманчива. — Значит, я прошла твой маленький тест? — бросила она, игнорируя тёплое стеснение в груди и лёгкий трепет в животе. Он склонил голову, постукивая пальцами по столу. — Думаю, да. — Отлично, — сказала она, отодвигая стул и вставая. — Тогда завтра с утра посмотрю твой список. Он кивнул, по-прежнему наблюдая за ней с каким-то непонятным выражением. Она быстро вышла из комнаты. Гермиона тихо простонала. Они только что пообедали, а ей ведь ещё придётся увидеться с ним за ужином. Туту сразу бы понял, что она врёт, но Пип в своей пижаме с принтом лукотрусов только кивнул, когда она вечером пробормотала, что плохо себя чувствует. Чего она не учла, так это того, что Малфой ворвётся в её комнату. Он выглядел... злым? Хотя она даже не ходила в западное крыло. Так почему?.. — Ты не пришла на ужин, — рявкнул он, скрестив руки в дверном проёме. Гермиона моргнула. — Пип сказал, что тебе нехорошо. Но ты выглядишь вполне здоровой, — продолжил он, не скрывая раздражения. — Я... я просто... э-э… Он нахмурился, серебристые глаза вспыхнули каким-то непонятным чувством. — Ты просто не хотела ужинать со мной. — Малфой… Но он уже развернулся и с грохотом захлопнул дверь. Гермиона была в замешательстве. Казалось бы, они оба должны радоваться, что можно избежать ещё одного неловкого ужина... Но она ошиблась. Почему для него это было так важно? Они ведь даже не разговаривали. Молчали, как рыбы. И всё же… «Ты не хотела ужинать со мной». Он что, подумал, будто у неё предвзятое отношение к оборотням? Гермиона застонала и уткнулась лицом в подушки. Она не боялась оборотней. И в любом случае его общество было куда терпимее, чем её бывшего жениха… Бывшего? Хотя Рон, похоже, с этим не согласен. Сердце сжалось. Она зарылась в одеяла, как будто те могли защитить её. В поместье было легче притвориться, что прежняя жизнь — просто кошмар. Что можно спрятаться от этих синих, полных ярости глаз навсегда. Мысли вернулись к Гарри и Джинни. Что они думали? Ищут ли её? Или Рон уже успел соврать, что она сбежала с каким-нибудь любовником? Из всех людей — именно он, у кого был роман с Лавандой Браун… И всё же она чувствовала себя жалкой. Именно эта измена стала последней каплей. Именно поэтому она отменила свадьбу. Гермиона уткнулась в подушку, глаза горели от слёз. Трусиха. Годы оправданий — крестраж, смерть Фреда, работа, стресс… Но в те короткие моменты, когда он держал её на балах, на которые их тащили ради показухи... он смотрел только на неё. И всё казалось правильным. Иллюзия. Взгляд упал на пузырёк со сном без сновидений на тумбочке. Она сдалась. Ей просто нужен был чёртов перерыв. На следующее утро за завтраком, Малфой не появился. На столе лежал только список с его слишком идеальным почерком, в котором было указано место, где находился шкаф с проклятыми ценностями. Ни он, ни она не были обязаны преломлять хлеб вместе. Малфой позволил ей остаться в поместье, и на этом всё. И всё-таки... она могла понять, почему он был расстроен (хотя его реакция была довольно драматичной). После всего нескольких приемов пищи молчаливое общество казалось довольно комфортным в отличие от одиночных трапез. А Малфой последние лет пять ел один, напомнила она себе. Вздохнув, она закончила с завтраком и направилась в одну из двадцати спален с проклятым шкафом. Комната была пыльной и неухоженной, что по ее мнению, было необычно, но, зайдя внутрь, она почувствовала, что что-то не так. Наконец-то что-то интересное. Гермиона провела быстрое диагностическое сканирование собственного творения и обнаружила четыре мощных проклятья. Закатав рукава, она принялась за работу. Это заняло почти два часа, но она почувствовала удовлетворение, вытерев пот со лба. Заклинание мумии, с которым она сталкивалась лишь однажды, мучительно превращало жертву в мумию. Мозг превращался в густую кашу и выходил через носовые проходы. Были еще и проклятья, стирающие краткосрочную память человека. И два проклятья, которые действовали одновременно: сначала останавливали дыхание, а потом аппарировали человека в ближайший водоем, где человек шел на дно и мучительно умирал. Что может быть настолько важным в шкафу ? Уверенно она открыла дверь... и тут же почувствовала, как будто воздух ушел из легких. Рон Уизли стоял в шкафу. — Гермиона, я скучал по тебе... почему ты не вернулась домой? — сказал он, его голос звучал мягко, но в нем было нечто пугающее. Она отступила, ее тело дрожало от страха. Страх. — Т—ты н-не настоящий, — едва выдавила она,прислонившись спиной к стене. Он усмехнулся, но его голубые глаза опасно сверкнули. — Никто не сможет любить тебя так, как я, — произнес он мягко. — Без меня ты никто. Гермиона подняла палочку, слезы катились по ее щекам, но заклинание не сработало. Как можно было найти хоть каплю юмора в такой боли? — Ри... ридди... Рон подошел к ней, его губы изогнулись в злобную усмешку. — Ты встанешь на колени и используешь этот красивый рот по назначению. — Н-нет... Его рука поднялась, чтобы ударить ее, но шаги заставили его обернуться. Гермиона наблюдала сквозь затуманенные глаза, как Рон усмехнулся, прежде чем его тело начало менять форму. В ужасе она наблюдала, как он превращается в другого персонажа из ее кошмаров. Фенрир Сивый. Однако печально известный оборотень так и не успел ничего сказать. — Ридикулус! Оборотень превратился в черного кота, а затем исчез. Спина Гермионы медленно соскользнула вниз по стене, пока не достигла пола, прижав колени к груди и спрятала лицо. Ее богартом был Рон Уизли. Совсем не похоже на ее экзамен на третьем курсе, когда профессор МакГонаголл сообщает ей, что она провалила все экзамены. Но сейчас... это был полный ужас. И теперь она опозорилась перед Малфоем. Гермиона Грейнджер — разрушительница проклятий, не смогла даже справиться с таким простым богартом. Вытирая слезы и открывая глаза, она увидела, что черные лакированные туфли почти касаются ее ботинок. Она не осмеливалась поднять глаза. Ожидая увидеть разочарование или жестокое удовольствие на его лице, она не смотрела вверх. — Грейнджер. С трудом переведя дыхание, она медленно подняла глаза. Его высокая фигура стояла перед ней, серебристые глаза холодно смотрели вниз, но в них было что-то теплое. Он протянул ей руку. — Позволь мне показать тебе кое-что.