Интереснее математики, да?

Санеми своего брата любил. Правда любил. И хотел для него самого лучшего. Всегда. Чтобы он вырос большим и сильным, чтобы у него было любимое занятие, чтобы были хорошие друзья, чтобы учился он хорошо и прилежно. Чтобы он был лучшим. Большим и сильным у Геньи расти ещё как получается, и Санеми более чем уверен, что его доля в этом есть. Чтобы расти, нужно хорошо кушать и заниматься спортом. Готовит для них двоих Санеми, ходит с ним вместе в додзё, они правда пока в разных группах, но у Геньи ещё всё впереди. Грамоту за победу на соревнованиях по стрельбе Санеми порвал своими же руками. Но Генья всё равно продолжил ходить. И побеждать. Одного из хороших друзей Геньи Санеми уже несколько раз мысленно порвал на куски. И всё это в блядски-зелёных красках. Учится Генья хорошо, правда, стоило это невозможного количество слёз и сорванного горла почти каждый раз, когда они делали уроки раньше. Сейчас Генья повзрослел и взялся за голову. Санеми хочется верить, что это его заслуга. Но, на самом деле, есть ещё кое-что. Больше всего Санеми хочет, чтобы Генья умел постоять за себя и отстоять свои желания. Чтобы знал, чего хотел. Чтобы никого и нечего не боялся. Санеми брата своего любит. Не так, как Ренгоку-сан любит своего младшего. Не так, как блядский Камадо любит своих младших. Не как близнецы Токито любят друг друга. Не так, как Кочо-сан любит сестёр. Санеми не знает, что бы почувствовал Ренгоку-сан, если бы заметил, как Камадо влюблённо пялится на его брата. Впрочем, Санеми и не ебёт. Он любит Генью. У Геньи много друзей, они как какие-то зверята бегают вокруг него, волосы цветные и ростом ниже. Генья всегда выделяется. Или, возможно, дело только в том, что для Санеми Генья всегда на первом плане? Может цвета Санеми и не видит, но вот чёткость у его зрения идеальная. Поэтому даже с другого конца коридора Санеми отлично видит, как Генья в окружении своих дружков плетётся с урока на урок. Мелкая ручонка одного из Токито держится за его рукав. — У тебя что, карманов нет? — пока проходит мимо. Очередная контрольная по математике, результаты хорошие у большей части класса. Один только белобрысый Агацума выделился, получив низкий балл. Санеми после урока видит, как тот повис на шее Геньи, чуть ли не плача в синее хаори. — Чтобы не реветь в плечо Геньи, надо на уроках слушать. Хватит ныть и марать слезами одежду моего брата, — и тянет за воротник назад. Сопротивления, естественно, никакого. Ещё и извиняется. Это же тряпочный Агацума. Ни воли, ни стремления, ни таланта. Жалкое зрелище. Генья может и неспособный к математике, зато смотри, как старается. Тебе о его баллах можно только мечтать. Смежная физкультура на улице. Санеми смотрит из окна своего кабинета. Генья, быстро набравший сантиметров, неловкий и неуклюжий, запинается во время бега. Младший Ренгоку тут же поспевает к нему, помогая подняться. Обхватывая ладонь, поддерживая за талию. Он бы и сам справился. Он не такой слабак, как ты. Вон, как побежал, не хромает даже. Но на перемене всё равно подойду к нему и спрошу, не болит ли. Младшая Камадо. Благодарит, что Генья помог ей достать книгу с верхней полке, гладит по голове. А если бы Геньи рядом не было, ты бы сдохла от беспомощности? Стульчик подставить и дотянуться смогла бы догадаться? Или села бы на пол и ревела, пока кто-нибудь высокий не прибежал? Хашибара. Всё время то толкается, то бьёт в плечо, то на плечо опирается, зачем-то подпрыгивая. Бешеный. — Если нечем заняться, иди лучше башкой о стену побейся, — и подзатыльник тетрадкой. Кабана так можно. Может ты и сильный, но толку от этой силы, если голова ни на что не годна? Вот Генья тебя и побеждает в ваших постоянных долбоёбских драчках. И дело не в росте, кабан. Агацума. Снова пытается повиснуть на плече Геньи. — Камадо перестал утешать всех униженных и оскорблённых? Смотри-ка, вон у него руки свободны, как раз тебя ждут, — и указывает на Танжиро в другой части коридора. — А ты, Генья, иди за мной. Мне нужна твоя помощь в кабинете. Дело поважнее, чем сопли чужие вытирать. Тебе может в детский сад вернуться, Агацума, какая тебе школа? Смотреть тошно. Младшая Кочо. Гладит по голове, когда хвалит причёску. Нравятся волосы, да? Ещё бы. Всё, потрогала и хватит. Чё тебе, мёдом намазано? Он же горбится, чтобы ты до него достала. Хашибара. Чуть ли не сбивает с ног, ударив с разбега, задев ещё и Санеми. Тот получает бодрый подзатыльник, а морда такая, будто на это и напрашивался. Ещё и оглядывается, когда убегает, ждёт, что Санеми за ним побежит. Весело ему, блять. — Чтоб ты в стену врезался, кабан тупорылый, — Санеми за ним не бежит. У Геньи галстук разболтался, надо поправить. Гютаро. Рука на плече Геньи, с которым они что-то увлечённо обсуждают. Умэ тоже рядом, кто бы сомневался. С каких это пор Генья с Шабана-кёдай общается? Младший Ренгоку и Генья сидят возле кабинета истории. В обнимочку. Иди к Ренгоку-сану приставай, мелочь. Камадо. Касается руки, когда передаёт карандаш. Так было всегда или я начал замечать только сейчас? Токито. Сидит рядом, облокотивши голову на плечо. Одно лишнее движение и меня уже не остановит устав. Младшая Камадо. Берёт его руку в свою, сравнивая, насколько ладони Геньи больше её. Это вообще здорóво? Давать себя лапать всем подряд? А так зацикливаться на том, что все подряд лапают моего брата? Блять, чё за вопросы долбоёбские? Мне не нравится — значит, так не должно быть. — А чё сразу на руки не возьмёшь? — пренебрежительно роняет Санеми, проходя мимо брата, который опять нянчит белобрысую плаксу. — А ты возьмёшь? — пищит Агацума. — Блять? — бросает Генья недоуменно и немного возмущённо, не совсем понятно, на чей вопрос так реагируя, но Санеми убеждён, что на предложение Агацумы. Отбросив от себя того, Генья подскакивает вслед за старшим. — Чего прёшься за мной? Тебе разве не надо баюкать размазню? — Аники, да чё ты привязался? — в голосе звучит раздражение, когда дверь кабинета захлопывается за спиной Геньи. — Я чё привязался? А ничего, что тебя вся школа лапает, как последнюю блядь? То вешаются, то по голове гладят. Я как рядом не пройду, у тебя всё время кто-то под боком. — Ничего не вся школа, только мои друзья. И не лапают, это просто, ну… тактильность. Они не делают ничего, что мне бы не нравилось. — Ахуеть, ещё бы они это против твоей воли делали. Радует, что брат мой не тряпка бесхребетная, которая не в состоянии сказать «нет», а просто блядина по собственной воле. — Да чё сразу блядина-то? Все так делают, и за ручки держатся, и обнимаются. Мне правда нравится. — А, то есть тебе прям нравится, что тебя по рукам таскают? — Аники, да что тут такого-то? Мы когда к маме домой приходим, ты всё время кого-то из младших на руки берёшь! И по голове гладишь, и за руки держишь. — Даже не смей сравнивать. Это наши братья и сёстры. Это совсем другое, придурок. — А ничего, что я тоже твой младший брат? Так дело в этом? — Ты на что намекаешь, мелочь? — Ренгоку-сан всё время Сёнджуро обнимает… и по голове гладит, когда хвалит. И даже в лоб целует. И как долго дело было в этом? — Не ставь себя с ним в один ряд, дебил. Ты совсем другой. — Я и не ставлю, просто… — Генья мнётся, кусает губы. Всегда? — Говори, — твёрдо. — Может, я тоже хочу, чтобы ты меня… ну, обнимал почаще. И по голове гладил. И всё вот это… Ты ведь раньше так делал, а потом перестал… — говорит неуверенно, запинаясь. Боится. Что вломят. Почему ты говоришь об этом сейчас? Что изменилось? Почему? В голове старшего аж шестерёнки заскрежетали. Младший брат подкидывает ему задачи посложнее тех, что в учебнике под звёздочкой. Делал. Давно делал. Много. Тискал Генью, как котёнка, давно-давно. Почему перестал? Чтобы ты стал сильнее, еблан. Не был нытиком, как Агацума. Не был дебилом с силой, но без мозгов, Как Хашибара. Не был безотказной тряпкой для слёз, как Камадо. Не был слабаком, как Сёнджуро. Чтобы ты стал сильным, умным и смелым. И ты им становишься. Думаешь, ты бы был так близок к этому сейчас, если бы я всю жизнь с тобой нянчился? — Ты совсем долбоёб, Генья? Генья глаза зажмуривает, когда Санеми ближе подходит. Но тот не бьёт. Руку на чужой затылок укладывает, сжимая. Крепкий. Горячий. Наклоняет к себе, чтобы Генья лбом в плечо старшего упал. — Какого хуя ты мне просто раньше не сказал? — Да откуда мне было знать, что ты согласишься? Спроси, что попроще, блять. — Долбоёбский вопрос. Долбоёбские мысли. Обнимай своего брата. Делай, не думай. Генья не отвечает. Мычит что-то невнятно в чужое плечо и только крепче обнимает, чуть меняя положение. Дыхание ложится на изгиб шеи и плеча. Горячее. — Больше чтобы не позволял Агацуме сопли по себе размазывать, а Токито на шее висеть, ты понял? Пусть будет твоя ебаная тактильность, но мера должна быть. И башку свою всем подряд не подставляй. Это неприлично. Генья вслух не отвечает, только кивает. Быстро-быстро, судорожно почти. И обнимает в ответ. Крепко-крепко. Если цена того, чтобы мелкий перестал позволять всем подряд руки с ним распускать — обнимать его почаще, то Санеми определённо готов был её заплатить. Наверное, Генья знает, чего он хочет, даже лучше, чем Санеми.