Продажная королева

Флок сидел за столом в полумраке, отбрасываемом тяжелыми занавесками и скудным светом уличных фонарей, лениво просматривая бумаги. У стены, скрестив руки на груди, стоял Эрен. Он хранил молчание, позволяя Форстеру начать разговор. — Все прошло именно так, как мы планировали. — Ты уверен, что следов не осталось? — Если сомневаешься, я пошлю людей на место разгрома и они осмотрят все. — Понял тебя. Хистория в комнате, Сибил ей рассказала вкратце, — Флок отложил бумагу и усмехнулся, как будто в этом месте не было человека, который недавно сражался вместе с ними. Он ненадолго замолчал, затем спросил, хотя его это мало волновало: — Как она? — Не плакала. Не кричала. — Королева до последнего держит спину прямо, да? — Это ненадолго. Форстер хмыкнул, качая головой. Он не сомневается, что Йегер прав. Они оба знают, что все когда-то ломаются — вопрос только во времени. В этом гнилом мире всегда так было. Либо ты, либо тебя. Флок наклонился вперед, сцепил пальцы и медленно уточнил: — Сколько дашь ей? — Неделю. Может, две. — Это долго. — Ты торопишься? — Не особо. Просто не вижу смысла тянуть. Она станет частью системы — хочет она этого или нет, — с наслаждением протянул Флок. Эрен потёр переносицу и молча кивнул, потому что знает, что это правда. — Сегодня её не трогаем, пусть привыкнет. Завтра начнёт с вводных. — Знаю. — Потому я и доверил это тебе. Они оба понимали, что несут разное бремя, но общая цель связывала их железными цепями. Эрен холодно кивнул и покинул комнату, оставив Флока тонуть в расчётах и зловещих мыслях. Теперь на пути встала неприятная заноза — беременность Райсс. Яд уже проник в её тело, но Йегер не мог избавиться от досадной тревоги: что, если она не протянет до нужного момента? Он резко отбросил эти опасения, ведь сейчас всё внимание требовали будущие «клиенты». В его сознании уже рисовались детали: встреча с Хисторией, безупречность операции и срок, необходимый для её полного «восстановления», чтобы она могла принимать мужчин без проблем.

***

Холодный воздух пропитал комнату запахом железа и лекарств. Голый живот Хистории казался неестественно бледным под светом одинокой лампы. Ее тело лежало безвольным грузом на жесткой кушетке, а веки тяжело опускались от слабости. Яд, попавший в ее кровь, не убил ее, но отравил все тело, превратив в марионетку, лишенную права выбора. Рут Айзенберг, врач с ледяным взглядом и натренированными движениями, закатала рукава, проверяя стерильность инструментов. Все инструменты: щипцы, скальпель и иглы были аккуратно разложены, будто для проведения особого обряда. — Она ещё дышит? — глухо спросила Рут у помощницы, которая стояла рядом, держа ткань в руках, готовая заглушить крики. — Пока да. Но если потеряет слишком много крови... — Мне неинтересно, умрет она или нет. Я делаю свою работу, — холодно отрезала врач. Она прижала пальцы к нижней части живота Хистории. Организм был слишком истощен, мышцы дрожали даже от такого легкого прикосновения. — Все внутри уже мертво. Ожидать другого было бы глупо, — Рут взяла скальпель, кончиками пальцев проверяя его остроту. Пальцы Хистории слабо сжались, а затуманенные глаза сфокусировались на женщине в белоснежном фартуке. Она не просила, не молила, только молча смотрела, как обреченное животное перед бойней. Лезвие коснулось кожи. Вначале была вспышка боли – резкий, короткий всплеск, который пронесся по нервам, затем сменяясь онемением. Пришла горячая волна, растекающаяся внутри, будто огонь поднимался по венам. Райсс содрогнулась, но ремни, впившиеся в запястья и лодыжки, держали её мертво, не давая дернуться. Женщина работала быстро, точно, будто не касалась живого человека, а просто выполняла рутинную задачу с мясницкой отстраненностью. Кровь мгновенно затопила углубление в коже и потекла по бокам мерзкими, липкими струйками. Слабый, еле слышный хрип сорвался с губ Хистории, горло свело спазмом, и даже крик она не могла выдавить. — Почти, — сухо сообщила женщина, засовывая внутрь инструмент, чтобы добраться до погибшего плода. Холодный металл, разрывающий ткань внутри, был последним, что ощутила Хистория, прежде чем сознание погасло в темноте. Однако работа врача не закончилась. Спустя несколько минут, когда последний сгусток мертвой жизни был извлечен из тела, она брезгливо вытерла руки. — Зашивай. Если умрет — сообщите Флоку. Если повезет, то они сами знают, что делать, — бросила она, разворачиваясь и уходя, оставляя за собой только запах крови и гари.

***

Хистории ничего не оставалось, кроме как цепляться за остатки рассудка и приходить в себя. Её хрупкое тело ежедневно содрогалось от одних лишь касаний куратора, от каждого произнесённого слова. Казалось, они резали её с той же безжалостностью, что и в тот страшный день, когда она потеряла ребёнка. Этот грех неизгладимым пятном лежит на тех, кто сотворил это с ней. Но Хистория чувствовала каждой клеточкой, что им на это наплевать, так же, как и на её жизнь. После операции ее выхаживали, как ребенка. Всё это делала лишь одна — Сибил Кроуфорд. Черные волосы, почти всегда собранные в пучок, карие глаза с тяжелым и оценивающим взглядом, тонкие губы, острые скулы. Достаточно высокая, где-то 175 сантиментов и всегда строгие наряды, придерживаясь темных тонов. На вид ей около 30 лет, но это неточно. Было ясно одно, что женщина строгая и никогда не повышает голос. — Как себя чувствуешь? — А я могу на что-то жаловаться? — Верно. Но мне не нужна очередная сопливая история. Мы уже обсуждали это. Я лишь хочу знать, как ты себя чувствуешь физически. Могла бы ты присесть на корточки, самостоятельно дойти до уборной, умываться, — голос холодный, совсем не утешительный. Ей было наплевать на судьбу королевы, откуда она, как ей тяжело и плохо. И вправду, Сибил интересовалась только оберткой, в начинку ей не было смысла углубляться. Да и ради чего? Она выросла в трущобах, раньше всегда голодала, отчего это отразилось на теле. Всегда худощавая, как бы плотно не набивала живот. Она искренне полагала, что женщины созданы для удовлетворения мужских желаний. Когда-то она сама была в такой системе, где ее выгибали в разные стороны, лишь бы самоутвердиться. Единственное, что ей удалось, — это выделиться среди других девушек и доказать, что она способна принимать решения с твёрдой уверенностью и решимостью. Куратор. Это положение и название намного лучше, чем быть просто рабыней, которая раздвигает ноги и сосет, получая побои, лишь бы выживать. В свое время она научилась быть смиренной, искать лазейки, чтобы понимать, как лучше устроиться. Смело давала советы другим девушкам, что вскоре они невольно обращались к ней. Флок сам снизошел до того, чтобы предложить роль куратора. Так и началась ее новая жизнь, где она перестала быть рабыней. Она имеет вес и слово, вела всю отчетность, обучала девушек, говорила как лучше поступить, чтобы понравится. Она знала, что в этой системе есть покровитель и он может быть разным. Это мог быть богатый и успешный человек, чиновник или военный, криминальные элементы, вроде бандитов. Также ей было известно, что сами работники борделя могли стать твоим покровителем, если им это было выгодно или ты им понравишься по какой-то причине. Отчего ей необходима была эта информация? Бывали моменты, когда женщина находила в работницах силу, смелость, а оттого они ей нравились. Она давала наставления, как получить этого покровителя, ведь только он смог бы помочь избежать самых противных клиентов, а также предоставить подарки, помощь. — Я не до конца оправилась эмоционально, хотя знаю, что вам это неинтересно. Мне все еще больно вставать, но я могу умываться. У меня есть просьба. — Ты не имеешь права на это, — хотела подытожить Кроуфорд, но, сглотнув и задумавшись на секунду, куда может завезти диалог, сквозь зубы выдавила: — Какая..? — Я могу встретиться с Флоком? Знаю, что я тут по его вине. Я в этом уверена. — Предположим, ты права. Встреча с ним предстоит не скоро, но кое-кто хочет тебя видеть. Я думаю, что именно ему ты можешь адресовать свои вопросы, — выдержав паузу, черноволосая вздохнула. Её ознакомили с сутью дела, объяснили, кто она и зачем здесь, но не стали раскрывать все детали. Впрочем, это было и не так важно для неё, ведь она, как и все остальные, просто выполняла свою работу. — Заходите, господин. На смену Сибил пришел парень, которого Хистория знала хорошо. Даже слишком. Она не могла поверить своим глазам. Может быть, он сможет её спасти? Как получилось, что перед ней её друг — тот самый, кто не раз рисковал жизнью ради неё на поле боя? Это было невероятно. Её глаза, казалось, готовы были расколоться при малейшем движении век. — Скажи мне, что это ложь. — О чём ты? — словно издевательски спросил Йегер, облокачиваясь о стену и складывая руки на груди. В тёмном костюме он был чертовски хорош собой, но в его притягательности теперь таился яд. — Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду. Господин? Серьезно? — Оставим детали пока. Я хочу рассказать, что ты здесь делаешь и как теперь будет протекать твоя судьба, хотя думаю, что Сибил уже сказала, — немного раздраженно начал Эрен. Девушка попыталась было возразить, но в ответ получила лишь красноречивый жест рукой: «Молчи и слушай внимательно». — Считаешь, у тебя есть выбор? Позволь мне сказать: тебе следовало послушать Флока, когда он озвучил свои планы. Теперь уже поздно. Ты работаешь в этом месте и должна приложить все усилия, чтобы не стать обузой. Тебе не будут платить за твои старания, как другим девушкам, но ты можешь продвинуться по карьерной лестнице. Пока твоя задача — молча выполнять свою работу и обслуживать тех, кто приносит деньги. Можно сказать, что это просто бизнес, но это не так. Здесь всё намного сложнее. Я могу стать твоим проводником к успеху и обеспечить твою безопасность, если ты будешь следовать моим советам. — Почему ты так невозмутим? — взорвалась девушка. Она больше не могла сдерживать эмоции. Ей надоело слушать это. Её детство было трудным, а теперь она оказалась в такой ситуации. — Почему я здесь? За что убили моего ребёнка? В чём его вина? Почему я должна кому-то прислуживать? Эрен, мы же друзья! — Были ими, — ответил Йегер и направился к двери. Вдруг он вспомнил что-то важное. — У тебя осталось три дня. После этого начнешь подготовку. Не конфликтуй ни с кем и будь послушной, как я тебя просил. Когда Сибил увидит, что ты стала более уравновешенной, я вернусь. Старайся, — добавил он и закрыл дверь на ключ. Хистория осталась наедине со своими мыслями. Она поняла, что Йегер никогда её не спасет.

***

— Жизни Райсс больше ничего не угрожает? — Эрен чувствовал себя неуютно в полумраке мастерской. Освещение напоминало ему чьё-то воспоминание, но он не мог его вспомнить. Помещение было пугающим, хотя и стерильно чистым. Капитан Леви наверняка похвалил бы за это. — Куратор ежедневно докладывала мне о состоянии её здоровья. Как врач могу сказать, что уже через пять дней она сможет приступить к выполнению своих функций, но при крайней необходимости возможно и раньше. Самое важное — это продолжать поддерживать её базовые физиологические показатели: достаточное питание, гидратацию и гигиену, а также исключить стрессовые контакты в первое время. — Ценная информация, Айзенберг. Флок доволен вашей работой, а также передал, что на этой неделе будет осмотр. Привезли новых девушек. — Сколько? — Двое, им примерно от двадцати до двадцати пяти. У одной уродливый шрам на руке, а у второй небольшие ожоги. Справитесь? — Не ставь под сомнение мою работу, Йегер. — Важно сохранить целостность товара, иначе его стоимость снизится. Поэтому мы просим вас лишь подлатать повреждения — Каждый в этой системе знает свою работу, — отрезала женщина. Она выглядела изможденной, как будто пережила войну. Хотя... Никто не знает, какой была её жизнь до того, как она пришла в бордель врачом. Что оставалось делать женщине, которой уже было под сорок? Её руки были обожжены, спина сгорблена, хотя она и была достаточно высокой. Волосы с проседью были небрежно уложены, их коричневый цвет больше не радовал глаз. Тёмно-серые глаза постоянно выражали усталость. Одежда была простой, иногда напоминала мужскую, с пятнами засохшей крови. Рут была заинтересована лишь в том, чтобы выжить, и Флок подарил ей эту возможность, хотя она и не боялась его. Она прекрасно знала себе цену и понимала, что без неё их «бизнес» попадёт под сомнение со стороны мужской знати и не только.  Эрен окинул ледяным, но внимательным взглядом врача и молча вышел из кабинета. Даже он испытывал к ней странное, почти отстранённое уважение. Её было немного жаль – как редкий, но неиспользуемый по назначению инструмент. Вероятно, она могла бы творить великие дела, а не копаться в чужих телах, низводя их до уровня бездушного мяса.