В сердце тьма

Около полудня два мальчика, которым едва исполнилось одиннадцать, вырвались из-под присмотра строгих сестер-греха, чтобы насладиться свободой и уединением. Они углубились в дремучий лес, способный укрыть не только предметы, но и тайны, и лишь пасмурное небо над ними могло быть свидетелем их приключений. Секондо, который был старше всего на три месяца, с каким-то зловещим любопытством следил за своим братом. Он нередко ставил над ним опыты, не опасаясь навредить, ведь Терцо был готов вынести всё что угодно, лишь бы брат не оставлял его одного. Наблюдалось определенное внешнее сходство между ними; в частности, их объединяла гетерохромия. Оттенок одного глаза был изумрудным, в то время как другой выделялся белым цветом. Братья отличались одинаковым ростом и имели похожее телосложение, которое казалось довольно хрупким. Внешность Терцо привлекала больше внимания своей мягкостью: иссиня-черные волосы, искрящиеся глаза, слегка припухлые губы и светлая, бархатистая кожа. Секондо же отличался более угловатыми чертами лица. В детстве это еще не так бросалось в глаза, но уже просматривались признаки: более крупный нос, неизменно хмурое выражение лица, светлые пряди волос. Старший почти не проявлял веселья; его шутки были редкостью. Он был неутолим в своем стремлении к знаниям, и его любознательность иногда переходила допустимые границы. И вот, в этот раз его заинтересовало, что произойдет с рукой Терцо, если её постепенно подвергать воздействию тепла от зажжённых спичек. Конечно, ему было известно об обжигающих свойствах огня и вызываемой им боли; однако он стремился найти ту грань, когда воздействие пламени оставалось в пределах переносимости. На месте Терцо любой другой ребенок давно бы разрыдался, подвергаясь десятиминутному испытанию спичками, но он проявлял недюжинную отвагу, сохраняя молчание и лишь слегка закусывая нижнюю губу. — Тебе больно? — поинтересовался старший брат, внимательно осматривая покраснение на запястье младшего. Чувствительная, светлая кожа Терцо казалась вот-вот потемнеет. — Нет, — испытуемый быстро замотал головой. — Ладно, на сегодня хватит, — заключил Секондо, отводя спичку в сторону, чтобы дать возможность брату перевести дух. — Опусти рукав обратно. Терцо без возражений исполнил просьбу старшего, погрузившись в мысли и рассматривая свои черные ботинки. Светловолосый сел на траву, устремив взгляд на величественные стволы деревьев. Их ветви напоминали раскрытые ладони, тянущиеся к небесам. Почва источала приятный запах свежести, а трава деликатно касалась кожи. Вокруг раздавались трели птиц. Мальчишки некоторое время молчали, задумчиво наблюдая за мелкими насекомыми на траве. — Может, сыграем во что-нибудь? — предложил младший, с надеждой глядя на брата. Секондо с лёгким скучающим взглядом посмотрел на Терцо, едва удерживая зевоту, и перенёс вес на руки, расставив их по сторонам. — Предлагай, — почти в приказном тоне сказал старший. — В прядки? — Ты что, маленький? Секондо с ядовитой улыбкой посмотрел на младшего, явно не желая участвовать в этих детских забавах. Порой ему нравилось подталкивать брата к унизительному выпрашиванию чего-то с умоляющим взглядом, и, когда тот начинал расстраиваться, старший всё же соглашался. — Многие играют в прядки, — с грустью произнёс Терцо, нервно проводя рукой по волосам. — Но не мы, Терцо, — грубо ответил Секондо. — Может, покатаемся на велосипеде Примо? — с энтузиазмом предложил черноволосый, вспомнив о старшем брате. Примо был их братом, старше обоих и уже подростком, который углублялся в изучение оккультных ритуалов и общался с представителями духовенства, стремясь в будущем стать достойным Папой. Он всегда отличался серьёзностью и весьма редко проводил время с братьями. В его глазах всегда читались слова, которые он собирался произнести, что облегчало общение, так как он предпочитал молчание. — Этот древний велосипед, на котором уже давно никто не катался, ужасно скрипит, — вслух раздумывал Секондо. — Однако мы могли бы кое-что сделать. В глазах старшего блеснуло что-то зловещее, он был особенно возбужден новой идеей. Это немного настораживало Терцо, так как такой взгляд всегда означал опасность.

***

— Ну, братец, нужно просто спуститься с этого холма и постараться не улететь в реку, — сказал Секондо, указывая вперёд. Недалеко от холма, внизу, протекала широкая река, но куда опаснее были камни, торчащие из травы. Они разных размеров и угрожающе блестели на солнце. Терцо, сдерживая волнение, уселся на велосипед, крепко ухватившись за руль. — Если боишься, лучше не начинай, а то потом побежишь жаловаться отцу, — с насмешкой произнёс старший брат, скрестив руки. — Нет, — твёрдо ответил Терцо, глядя вперёд с решимостью. Он никогда не жаловался на брата. — Тогда вперёд, — выдохнул Секондо, наблюдая за младшим. Терцо глубоко вдохнул и нажал на педаль. Велосипед легко покатился вниз, быстро набирая скорость. Внутри всё сжалось, сердце заколотилось, руки слегка дрожали, но он не проронил ни звука. Переднее колесо ударилось о крупный камень, велосипед перевернулся, и мальчик кувыркнулся через руль, упав на траву. Всё произошло мгновенно. С трудом перевернувшись на спину, Терцо почувствовал острую боль в руке и спине. Боль была сильной, но он стиснул зубы, показывая, что готов терпеть. Мальчику на глаза наворачивались слёзы, но он изо всех сил старался держать их в узде, не позволяя себе поддаться слабости. — О, Люцифер! — ужаснулся проходящий мимо гуль. Прислужники Пап, гули, также исполняли волю вышестоящих церковных чинов. Эти демонические создания, чьи рога были отличительной чертой, прятали свои лица под масками, мало напоминая обычных людей. Их истинный возраст оставался тайной; их появление датировалось временами до нашей эры. Омега, новичок в сатанинской церкви, предпочитал оставаться в стороне от остальных. Он избегал общения и искал уединения, хотя его всегда притягивало изучение Пап — для него они были чем-то новым и интересным. Высокий гуль быстро подошёл к пострадавшему мальчику и неуклюже наклонился над ним. Сам он почти не ощущал боли и не мог понять, что испытывает мальчик. — Давай я помогу тебе встать? — спросил Омега металлическим голосом, немного неуверенно коснувшись больной руки Терцо. По сравнению с хрупким мальчиком гуль выглядел настоящим великаном с широкими плечами. Терцо резко раскрыл глаза и быстро отодвинулся от обеспокоенного гуля. В руке вновь отозвалась острая боль, и мальчик беспокойно посмотрел в жёлтые глаза Омеги, которые были единственным видимым признаком за металлической маской. — Я сам ему помогу, — раздражительно произнёс Секондо, который незаметно подошёл к ним. Терцо встал на ноги и приблизился к брату, прячась за его спиной от гуля. По какой-то причине Секондо не питал симпатии к Омеге. Гуль не мог возразить сыновьям Папы Нихила, но искренне переживал за младшего. — У него, похоже, перелом. Медлить нельзя. Я могу быстро донести его до больничного крыла, — сказал он, обращаясь к Секондо. — Я пойду с братом, — прервал гуля младший, стараясь держать руку неподвижно. — У вас, похоже, совсем другие обязательства, — с самодовольством ответил Секондо. Омега был вынужден уступить и отпустить Терцо с братом, лишь молча пожал плечами в знак несогласия.

***

Терцо часто предавался воспоминаниям о своем не самом обычном детстве, предвкушая скорую смену брата на посту Папы. За рабочим столом, погружённый в подписание бумаг, он неизменно выглядел безупречно. Отполированные волосы были тщательно зачесаны назад, а строгий чёрный костюм подчеркивал его утонченность. Уже в зрелом возрасте Терцо мог обходиться без общества брата, да и тот явно не скучал. Отбросив документы, он поднялся и зашагал по комнате, повторяя слова для выступления в связи с новым назначением. Вскоре раздался стук. Терцо медленно открыл дверь и столкнулся с Омегой, который не сразу нашёл подходящие слова. — Добрый вечер, Омега, — без особого веселья произнёс будущий Папа. Обычно ему нравилось побеседовать с кем-то, но сегодня его настроение было подавленным. Хотя Терцо уже стал взрослым, он всё равно уступал в росте гулю; среди многих других Омега выглядел значительно выше. При своих внушительных размерах он чувствовал себя неуютно, не зная, как себя вести. Сам того не осознавая, он начинал нервничать рядом с Терцо, хотя это был далеко не робкий гуль. Омега молча разглядывал мужчину с ног до головы, пока их взгляды не встретились, и тогда он спросил: — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил гуль, выпрямившись и пытаясь казаться невозмутимым. — Нет, благодарю, — ответил Терцо, отходя от двери и направляясь к большому окну. Омега, двигаясь неторопливой и широкой поступью, вошёл в помещение, заложив руки за спину, словно музейный смотритель. — Мне показалось, вы сегодня не в духе, — констатировал гуль, остановившись позади темноволосого мужчины. — Я просил называть меня на «ты», — с раздражением поправил Терцо. — И моё настроение тебя не касается. Эти слова кольнули гуля, но он привык к подобному обращению. Секондо был гораздо суровее своего младшего брата; по сравнению с ним Терцо казался чуть ли не ангелом. Омега собирался покинуть богато убранную комнату будущего Папы, но тот его задержал. — Знаешь, я, пожалуй, не прочь прогуляться, — произнёс брюнет тихо, но чётко. Он повернулся лицом к гулю и немного смягчил взгляд. Терцо плавной походкой прошёл мимо Омеги, оставив после себя тонкий аромат духов. На бархатной коже шеи брюнета виднелись едва заметные следы укуса. Почувствовав на себе посторонний взгляд, Терцио поспешно застегнул рубашку до самой верхней пуговицы. Распространялись тревожные сплетни о том, что Секондо не прекратил свои развлечения и по-прежнему заманивает брата к себе в покои по ночам. Омегу переполняло новое для него чувство отвращения к этой тайной связи между братьями. Но, судя по настроению Терцо, он был этому не рад.