За стеной

Однажды Фрэнк попытался проглотить целую радугу. Красный тразодон, фиолетовый кветиапин, зелёный флуоксетин и ещё что-то, что расплылось в тумане раньше, чем он успел проглотить последнюю горсть. Туман накрыл мягко, как пуховое одеяло, пропитанное детством. В голове больше не было гула, она наконец стала пустой, как пузырёк пилюль, который с грохотом рухнул на пол вслед за Фрэнком. Больница встретила его неприветливо. Окунула лицом в колючую реальность и сразу дала понять — таких, как Фрэнк, не любят. Хмурая медсестра говорила свысока, грубо хватала за кисти при осмотре и в ответ на болезненное хныканье напоминала: — Терпи. Жить больно, пора бы смириться. А Фрэнк не хотел мириться. К несчастью, проглоченная радуга выходила из Фрэнка далеко не пёстрыми цветами, а разъедающей кислотой и болезненными спазмами в желудке. — И надолго я здесь? — поинтересовался Фрэнк, потупив взгляд. Мопсоподобная женщина закатила глаза и, плюясь слюной, ответила: — Надеюсь, к завтрашнему дню тебя здесь и след простынет. Коек на вас, идиотов, не напасёшься. — она развернулась и зашагала в сторону двери, оставляя за собой шлейф антисептика и хлора. За стеной кто-то тяжело кашлял — влажно, надрывно, с таким отчаянием, словно лёгкие вот-вот лопнут, забрызгав все багровой жижей. Радуга прожигала дыры в желудке. На потолке из трещинок вырисовывалась смерть — дряхлая, костлявая, с косой. Фрэнк моргнул, и смерть исчезла. Парень зажмурился — хотелось исчезнуть вслед за ней. Дверь скрипнула. Фрэнк приоткрыл один глаз. В палату зашёл мужчина в белом халате, высокий, блондинистый, с надменным взглядом. Улыбка выглядела так, будто кто-то закрепил её скобами. На бейдже — Доктор Карлай. — Фрэнк Айеро, — пробуя каждую букву на вкус, произнёс он. — Убойный коктейль ты себе намешал. Фрэнк промолчал. Прикрыл глаза. В голове была пустота. Не та приятная пустота, когда тебя ничего не гложет, а звенящая, липкая, вытекающая сквозь уши маленькими струйками. — Тебя спасли, а ты даже спасибо не скажешь? Молчит. Вслушивается в кашель за стеной — он пару часов, и кашель не стихал ни на секунду. — Ну же, Фрэнк, не молчи, — доктор оголил ряд выбеленных зубов. — Ты же не хочешь, чтоб я звал психиатра? При таком раскладе тебя и через месяц не выпустят на волю. — Спасибо. — Чудно. — Снова улыбается, так гадко, будто рожа вот-вот треснет. Беседа была недолгой, неинтересной и наполненная формальностями. Гораздо больше, Фрэнка интересовал кашель за стеной. Айеро ощущал, как собственные лёгкие сжимаются в ответ, как будто он сам тот, кто кряхтит и хрипит за стеной. — Кто за стенкой? — наконец не выдержав, спросил Фрэнк. — О, это Джерард. Не волнуйся, его скоро здесь не будет. Терминальная стадия рака лёгких. Умрёт раньше, чем тебя выпишут. — не заинтересованно произнес доктор Карлай. *** Ночь растянулась в тухлую бесконечность, заполненную хрипами и рваными вдохами. Джерард не спал. Фрэнк тоже. За окном воскресал рассвет, серой кляксой растекаясь по небу. Фрэнк перевернулся на бок, обнимая себя за плечи. Интересно, какой этот Джерард? Фрэнку он виделся дряхлым, умирающим стариком. Лысым с тремя пигментными пятнами на макушке. У него, наверное, дрожат костлявые руки и свисает сморщенная кожа, он носит больничную ночнушку и воняет смертью. Точно, по-другому и быть не может. Молодые так не кряхтят. Айеро было тяжело дышать — не от боли, а от ощущения, что воздух пропитывается чужим удушьем. Так продолжатся не может. Парень спустил ноги на пол, холод электрическим разрядом прошёлся по телу. Его всё ещё мутило, радуга просилась наружу. Ступни липли к полу, даже больничные тапочки не выдали, хах. Фрэнк легонько толкнул дверь, петли печально завыли. — Чёрт… — зажмурился парень. К удивлению Айеро, его встретил пустой тёмный коридор. Он шагнул вперёд, шмыгнул носом и поплёлся к двери слева. За тонкой преградой, кашель стих. Или ему показалось? Фрэнк неуверенно сжал снежными пальцами ручку. Дверь скрипнула. — …на самом деле бегемоты — отличные пловцы… Жёлтые огоньки свисали с больничных штор. Из-за темноты казалось, что вместо дешёвых лампочек там парили светлячки. Гирлянды из цветных флажков паутиной разрослись по всей палате. Небольшой телевизор, по которому шла передача про бегемотов, нарушал кромешную темноту. — …у них есть специальные отверстия для дыхания, расположенные на… — раздавался убаюкивающий голос диктора. — Кхеее, кхеее… Ты кто такой? — послышался хриплый голос. Джерард совсем не походил на старика, скорее, сверстник Фрэнка. Может, чуть старше — из-за хрустальной худобы было сложно определить. Сквозь тонкую кожу как трещинки на фарфоре виднелись алые, голубые венки. Острые скулы и выступающие ключицы. Лицо казалось острым — только дотронься, и отсечёт пятерню. Дышал он с трудом, прерывисто, каждый вдох требовал борьбы. Грудь вздымалась неровно, со свистом, казалось, что следующего вдоха может и не быть. В глазах, тёмных и выцветших, всё ещё плескалась жизнь. Уставший, но живой. Он уже знает, чем всё закончится, и смиренно ждет конца. Фрэнк скрипя суставами (шарнирами) как старая кукла, подошел к койке и уселся на скрипучее кресло рядом. — Ты так кряхтишь, я не могу уснуть. Джерард скорчился в подобие улыбки, оголив пожелтевшие крохотные зубы. — Прости, буду умирать по тише. Фрэнк улыбнулся, оперся о спинку дряхлого стула. — Я думал, люди, умирающие от рака, лысые как коленки. Джерард фыркнул и сразу же согнулся вдвое от кашля. Бледные губы окрасились в красный цвет, но парень мгновенно убрал всё салфеткой. — Ну, раньше я был лысым, — прохрипел он, отдышавшись. — Волосы успели отрасти. — Потрепав себя за копну чёрных волос, с улыбкой произнёс: — Мне отменили химию, сказали, уже нет смысла бороться. Фрэнк кивнул. — Значит, тебе даже не пытаются подобрать лечение? — Смирение, смирение – лучшее лекарство от всех бед, — с лёгкой улыбкой произнёс брюнет, утирая уголки рта. — И морфин, его мне завтра подключат. Так что беспокоить тебя я больше не буду. В комнате повисла тишина. Если не считать хрипения лёгких Джерарда, кромешная. Фрэнка удивляло, как парень умудряется шутить и улыбаться, зная, что вот-вот умрёт. Брюнет был таким странным для Айеро. — Ты не боишься? Джерард слегка покачал головой и закатил глаза. Этот вопрос прилип к нему как репейник, невидимой нитью тянулся через каждый разговор. Диалог с кем либо всегда начинался и заканчивался этим, будто других тем для разговора с ним и быть не может. — Ты же тоже почти умер, тебе было не страшно? — Откуда ты…? — Медсестры очень разговорчивые, особенно когда знают что ты унесешь все секреты в могилу. — Улыбнулся брюнет, откашлявшись в белый платок. — Я просто хотел чтоб все закончилось, тогда мне было плевать. Джерард с горящим интересом рассматривал парня, будто пытался проникнуть к нему в голову. — Вот и я хочу, только у меня нет возможности отменить все в последний момент. И ускорить все я тоже к сожалению не могу. — Не правда. На окнах нет решеток. На подоконник заползти сил должно хватить, а дальше придется довериться гравитации. Джерард тихо засмеялся, но смех постепенно начал перерастать в сильных приступ кашля. Парень схватился за грудь, задыхаясь, из его рта летели небольшие капли крови. Фрэнк испуганно дернулся к нему, но брюнет поставил между ними руку. — Почему все ведут себя, будто я разваливаюсь на кусочки? — откашлявшись спросил Джерард, спрашивал не к Фрэнка скорее у вселенной. — А это не так? — Разваливаюсь, но это не повод трястись надо мной. Фрэнк отвернулся к окну, уже рассвет. Глупые гирлянды покачивались от сквозняка как живые. — Иногда мне кажется, что я проклят. — прохрипел Джерард. — Я кажется тоже. Джерард усмехнулся. — С тобой весело, надеюсь в аду нам повезет варится в одном котле. *** Фрэнк не знал, что его больше беспокоило: привкус гниющей радуги во рту или то, что он уже несколько часов не слышал раздражающий кашель. Может, он умер? Он резко сел на кровати, ощущая, как желудок протестует против резкого движения. В горле взорвался атомный гриб в виде отрыжки. Гадость. Может, и правда умер? Мысль ударила по вискам кувалдой. Фрэнка это не касалось. Он почти не знал этого парня, только имя и то, что тот умирает. Чужая жизнь, чужая смерть. Но что-то внутри заскреблось, не давая усидеть на месте. Парень прижался ухом к стене, тишина. Закат топил собой остатки света. Фрэнк спустил ноги на пол, ему наконец дали тапочки. И пошаркал в знакомую палату. И снова открыто, и снова никаких преград. — Я думал, ты умер, — произнёс Фрэнк, садясь на кресло. — Заходи завтра, может, больше повезёт, — ответил Джерард, откладывая книжку. Джерард был более спокойным, чем при прошлой встрече. Он спокойно дышал и не срывался на кашель. Морфин, видимо, хорошо действует. — И как, это, прожить ещё один день? — Отлично, сегодня давали шоколадный пудинг. Было почти не блевотно. Фрэнк невольно хихикнул. — Это то ради чего стоит жить? — Почему нет? Что-то в Джерарде заставляло забыть о пустоте. Что-то в его мимике, движениях и глазах заставляло чувствовать себя не таким одиноким. Его смех, его язвительные шутки — всё это не давало Фрэнку погрузиться в ту пустоту, в которой он давно тонул. С человеком, который стоял на краю без капли страха и сомнений, было почему-то легче. — Давай поговорим о чём-то, не связанном с тем, что я вот-вот умру. — Давай. Так они и проводили больничные вечера у Джерарда в палате. Читали бульварные пугалки, давились гадким пудингом и философствовали о смерти. Джерард часто отключался посреди диалога, плевался кровью и хрипел. А Фрэнк пытался заботиться о новом друге. Таскал ему салфетки, придерживал за плечо когда тому нужно было встать, воровал гадкий пудинг из столовки, деньги у Френка были, но он предпочитал тратить их на книжоки от которых Уэй сходил с ума. В течении недели вставать сам Джерард уже не мог. Медленно день за днём он усыхал, рассыпался и превращался в пепел. Те моменты, когда Джерард чувствовал себя лучше чем на грани смерти, и с усилием смеялся над очередной шуткой, казались лучшим, что случалось с Фрэнком. Фрэнк ловил себя на мысли, что не хочет, чтобы Джерард умирал. Эгоизм чистой воды но хотелось провести с Уэем как можно больше времени. — Вот и конец, тебя выписывают. — слабо произнёс Джерард. — Было весело, спасибо. — Я буду тебя навещать. Джерард поморщился, покачав головой. — Если только мою могилу. — Не говори так, мы ещё увидимся, — нахмурился Фрэнк. — Я принесу тебе самый гадкий пудинг, который смогу найти. Недалеко от больницы есть книжный, только попроси я отрою все что захочешь. Джерард скривил губы, почти улыбаясь, и посмотрел на Фрэнка с лёгким удивлением. — Ты правда будешь возиться с этим, когда мне не хватит сил даже шевелить пальцем? Фрэнк уверенно закивал. Он сам не понимал, откуда взялась эта решимость. — Если надо будет, я научусь готовить! Джерард пискнул от смеха, прикрывая желтые зубы руками. В глазах снова загорелся небольшой огонек жизни. — Вау, да мы как парочка. Фрэнк закусил губу и покосился на рукава полосатого свитера. Почему-то эти слова полоснули его по сердцу. Он не понимал. Не хотел понимать, почему так тянется к Джерарду. — Ты чего? — настороженно спросил брюнет. — Ничего, задумался. *** Доктор Карлай был не прав, Джерард после выписки Фрэнка протянул уже месяц. Но с каждой их встречей жизни в Джи оставалось все меньше. Иногда на их посиделках Фрэнк затаив дыхание прислушивался, щурил глаза и хмурил брови, пытался понять дышит ли новый друг. Фрэнк крутил педали что есть мочи, в его рюкзаке тарахтели контейнеры шоколадного месива. Он мчался к Джерарду, стараясь не думать о том, что каждая их встреча может стать последней. Это был его ритуал, его попытка хоть как-то контролировать ситуацию. Пудинг был всего лишь предлогом — признанием в симпатии, которое застряло в горле. Оно болезненно пульсировало в глотке, шипами разрывая слизистую. Но проговаривать вслух нельзя, не имеет смысла. Глупый риск, который может забрать и без того мизерный клочок времени который у них остался. — Привет, прости, задержался, — врываясь в палату, почти прокричал Фрэнк. — Всё в порядке, — едва улыбаясь, прохрипел Джерард, откашливаясь в руку. — Больно? — В моем случае если чувствуешь боль, значит ещё живой. Фрэнк присел рядом, обняв рюкзак, хотелось обнять Джерарда, но нельзя. Он прикусил губу, рассматривая лицо, обтянутое кожей. Глаза брюнета совсем потухли. — Угу, — улыбнулся Айеро, пытаясь скрыть мокрые глаза. Джерард заметил взгляд Фрэнка, облизнул губы. — Ты что-то принес? — нарушил тишину Джер. Фрэнк кивнул, пытаясь проморгаться, зашуршал рюкзаком и достал маленькие контейнеры. — Пудинг, — шмыгнув носом, парень передал их в дрожащие руки. — Самый гадкий, как ты любишь. — Ох, вы так заботливы, мистер Айеро, — заулыбался Джерард. — Я буду скучать по этому, когда умру. Фрэнк шумно выдохнул, пытаясь проглотить колючий ком слёз. Но предательская слезинка скатилась по его щеке. Уэй тихо наблюдал за парнем. — Фрэнк… — тихонько позвал он. Фрэнк првернулся на парня, и когда его глаза встретились с глазами Джерарда, тот вдруг обвил его лицо руками, привлекая его к себе. Айеро замер, не ожидав такого жеста, но не отстранился. Их лбы коснулись друг друга и оба замерли в ожидании чего-то. — Всё будет хорошо, — прошептал брюнет и придвинулся ближе. Врал, конечно врал. Хотелось бы, чтоб дыхание давалось ему также легко как и ложь. Поцелуй был быстрым, мимолетным, немного шершавым из-за обветренных губ. Никакой страсти, только тихая печаль. Оба знали, что он первый и последний. Джерард отстранился первым, положил голову обратно на подушку. На губах была тень усмешки, он рукой пригласил Фрэнка лечь к нему на грудь, и тот не смел отказаться. Они обменялись чем-то невидимым, важным и без шанса на продолжение. На следующий день Джерард умер. Он оставил после себя пустую койку, слабый запах морфина. Мятые простыни, на которых всё ещё остались следы их ночных разговоров, несбывшихся встреч и недосказанных мыслей. Так и не открытые контейнеры с шоколадной гадостью и что-то светлое в груди Фрэнка — крошечную искру, что заставит его идти дальше, несмотря на боль.