На грани

Такемичи сидел на кровати, бессмысленно уставившись в одну точку. Внутри всё кипело. Америка. Джеймс. Он сжал пальцы так, что ногти впились в кожу. Это не первая попытка матери построить новую жизнь с этим человеком. Они уже были в Америке, когда он был ребёнком. Тогда всё закончилось так же плохо, как и начиналось. Такемичи помнил тот дом. Огромный, холодный, с окнами, выходящими на пустынную улицу. Помнил, как мать пыталась быть счастливой, закрывая глаза на очевидное. Помнил Джеймса — его фальшивые улыбки, раздражённый взгляд, когда он думал, что Такемичи не видит. Помнил, как однажды ночью они сбежали, оставив всё позади. И вот, спустя годы, мать снова тянет его туда.

***

Он не знал, сколько времени просидел в оцепенении, но когда открыл телефон, было уже за полночь. В списке контактов первые четыре номера — Аккун, Такуя, Макото, Ямагаши. Как сказать им, что он уезжает? Он сделал глубокий вдох и набрал номер Аккуна. — Чего не спишь? — раздался сонный голос друга. Такемичи сжал телефон. — Завтра улетаю в Америку. Пауза. — Чего? — Завтра. С матерью. В трубке повисла тишина, затем послышался глухой вздох. — Где ты сейчас? — Дома. — Жди нас там.

***

Через двадцать минут вся четвёрка стояла у него под окнами. — Ты издеваешься? — Макото скрестил руки на груди. — Америка? Ты серьёзно?! — Я не в восторге, — буркнул Такемичи, пнув камешек. — Тогда откажись, — бросил Ямагаши. — Не всё так просто, — устало ответил блондин. Аккун молчал, глядя на него пристально. — Ты же не хочешь этого, — наконец сказал он. — Конечно, не хочу! — взорвался Такемичи. — Но у меня нет выбора! Завтра у меня рейс, мать уже всё решила! Повисло молчание. — Чёрт, — пробормотал Такуя, опуская голову. Макото нервно засмеялся. — Значит, мы просто стоим тут, как идиоты, и ничего не можем сделать? — Мы могли бы украсть его паспорт, — предложил Ямагаши. — Да ну тебя, — фыркнул Аккун. Такемичи вдруг почувствовал странную смесь раздражения и благодарности. Они не шутили. Они действительно хотели что-то сделать. Но ничего нельзя было сделать. — Ладно, — сказал Аккун, заглядывая ему в глаза. — Тогда сегодня наша последняя ночь. Давай хотя бы запомним её нормально.

***

Они бродили по ночному городу, смеялись, дрались подушками в круглосуточном магазине, пытались угнать велосипед (но уронили его на первом же повороте). Когда начало светать, они сидели на крыше заброшенного здания, смотря, как утро медленно пробирается сквозь город. — Ты же вернёшься? — спросил Такуя. Такемичи не ответил. Он не знал.

***

Аэропорт был холодным. Такемичи шёл за матерью, сжимая лямку рюкзака. — Ты рад? — спросила она, сияя от счастья. Он посмотрел на неё. — Да, — соврал он. Они сели в самолёт, и когда взлетели, Такемичи в последний раз посмотрел в иллюминатор. Прощай, Токио. Прощай, Мизо. Прощайте, друзья. Воспоминания хлынули потоком. Америка. Джеймс. Дом с огромными окнами. Холод. Такемичи закрыл глаза. Это не новая жизнь. Это повторение старой ошибки. Аэропорт встречал их холодным кондиционированным воздухом, шумом объявлений и суетой людей, спешащих к своим рейсам. Такемичи шёл за матерью, угрюмо сжимая ремень рюкзака. Их ждали. У выхода стоял мужчина в тёмных джинсах и выцветшей кожаной куртке. Светловолосый, с резкими чертами лица и натянутой улыбкой. Джеймс. Такемичи почувствовал, как внутри всё сжалось. — Tанико! — голос Джеймса был звонким, слишком радостным. Он шагнул вперёд, раскинув руки. Мать Такемичи с улыбкой бросилась к нему, позволив заключить себя в объятия. Такемичи же остался стоять, уставившись в пол. — И Такемичи, рад тебя видеть. — голос Джеймса приблизился. Блондин поднял взгляд. Джеймс протягивал руку. Такемичи посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на мужчину. И… просто прошёл мимо. — Ох…ладно. — Джеймс неловко убрал руку.

***

Машина была старая. Узкие сиденья, затёртая обивка, запах дешёвого освежителя. Такемичи сел на заднее сиденье, уставившись в окно. Джеймс занял место водителя, мать — рядом с ним. — It’s so good to see you both again. (Как же здорово снова вас видеть.) — We’re happy to be here! — ответила мать с улыбкой. Такемичи ничего не сказал. — How was the flight, Takemichi? (Как перелёт, Такемичи?) Молчание. — Tired, huh? (Устал, да?) Он понимал. Английский был для него не чужд — благодаря детству, проведённому здесь. Конечно, пробелы были, но общий смысл он улавливал. Просто ему было плевать. Джеймс пытался ещё несколько раз завести разговор. — You’ve grown a lot. (Ты так вырос.) — Do you remember our house? (Помнишь наш дом?) — I bet you’ll love your new room. (Думаю, тебе понравится твоя комната.) Такемичи не реагировал. Он просто смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом сменяются здания, дорожные знаки, проезжающие мимо машины. Возвращение в этот город было как пробуждение от долгого кошмара… только чтобы осознать, что кошмар никогда не заканчивался. Машина остановилась перед небольшим домом. Обычный пригородный район: ухоженные газоны, тихие улицы, одинаковые фасады. Дом Джеймса не выделялся. Ни большим размером, ни особой красотой. Просто двухэтажное здание, достаточно просторное, чтобы вместить их троих, но без излишеств. Такемичи медленно выбрался из машины, оглядываясь. Всё выглядело… знакомо. — Well, here we are! (Ну вот, мы и дома!) — бодро объявил Джеймс, распахивая дверь. Мать Тут же прошла внутрь, осматриваясь с одобрением. Такемичи шагнул следом. Запах… Запах был точно таким же. Лёгкий аромат кофе, вперемешку с чем-то терпким, как старая древесина и табачный дым, въевшийся в стены. Он сжал пальцы. — Come on, I’ll show you your room. (Пойдём, покажу твою комнату.) Такемичи молча пошёл за ним по коридору, вверх по лестнице. Вторая дверь справа. Джеймс открыл её, пропуская его вперёд. — I kept it just the way you left it. (Я оставил её такой, какой она была.) Такемичи замер. Комната действительно почти не изменилась. Всё те же светлые стены, простая кровать у окна, маленький письменный стол в углу. Но взгляд его сам собой упал на одну деталь. Стена возле двери. На ней всё ещё оставалась старая вмятина. Такемичи почувствовал, как пересыхает в горле.

***

Ему было шесть. Мать кричала. Джеймс тоже кричал. Маленький Такемичи сидел на полу в своей комнате, сжав в руках игрушечную машинку, и старался не слушать. Но затем дверь распахнулась с грохотом. — Заткнись! Мужчина был в ярости. — Клянусь, ты весь в свою мать! Рука сжалась в кулак. Потом был звук. Глухой удар. Кулак пробил стену рядом с его лицом. Маленький Такемичи замер, не в силах даже заплакать. А потом Джеймс выместил ярость на его комнате. Игрушки разлетелись в стороны, подушка была разорвана, книги свалены с полки. Когда он ушёл, мать так и не пришла. Такемичи лежал на полу, сжимая в руках единственную уцелевшую игрушку, герой в красным плаще.

***

Теперь он снова стоял здесь. Тот же дом. Тот же запах. Та же вмятина в стене. — Думал, тебе будет приятно увидеть её такой, какой ты её помнишь. — голос Джеймса был доброжелательным. Такемичи молчал. Он сделал шаг внутрь. Захлопнул дверь. И наконец позволил себе выдохнуть.