На грани

Такемичи шел по коридору школы, ощущая на себе взгляды — от одноклассников, случайных учеников и даже некоторых учителей. Он пытался делать вид, будто ничего не замечает, словно был каким-то величественным слепцом. Впереди был класс биологии — и он заранее морально готовился к тому, что им предстоит разрезать какую-нибудь жабу. Или что похуже. Внезапно сзади к нему подлетела Хината. Она буквально сияла от радости, чуть ли не подпрыгивая на ходу. Встретившись с её взглядом, Такемичи вопросительно приподнял бровь, и та с гордостью вскинула подбородок. — Угадай, у кого главная роль в школьной постановке? — хмыкнула она, глядя на него с ожиданием. Такемичи застыл, а потом натянуто улыбнулся, стараясь изобразить энтузиазм. — Вау, это круто! — искренне порадоваться он не смог: о постановке он слышал впервые. Хината, закатив глаза, тут же всё поняла. — Я же в театральном кружке. Мы в этом году ставим спектакль в этом году — пояснила она, будто разговаривала с ребёнком. Такемичи с умным видом кивнул, как будто знал хоть что-нибудь о спектаклях. Но поддержать подругу было нужно. Пока она вдохновлённо пересказывала сюжет, он постепенно отключался. Мысли уходили к утру, когда он звонил Такуе — хотел узнать, всё ли с ним в порядке. Тот лишь сказал, что скоро похороны Аккуна, и добавил, что они стали свидетелями в деле о его смерти. Полиция пока молчала — группировка была непростая. Такемичи размышлял: а если бы он не улетел в Америку, может, успел бы спасти Аккуна? Хотя, если подумать, переезд не был его решением. И всё это время в голове крутился один человек — парень с угольно-чёрными глазами, предложивший вступить в его банду. Только вот сам Такемичи уже не хотел иметь дел ни с бандами, ни с драками. Хотелось просто… спокойной жизни. Он уставился на тушку жабы на столе. Почему вообще такие задания дают в школах? А потом удивляются, откуда берутся живодёры. Парень впереди разрезал жабу с таким рвением, будто это стейк — от одного взгляда на это зрелище Такемичи стало тошно. Хината, сидевшая рядом, с видимой брезгливостью бормотала себе под нос какие-то проклятия. Или, может, заклинания по оживлению жабы. — Нам такое же задавали в младших классах. Всегда это ненавидела, — пробормотала она. — Слава богу, я тогда уже не учился здесь, — хмыкнул он, вспомнив, как его мать с Джеймсом увезли его отсюда. — Я вообще слышала, что этих жаб вылавливают в подвале школы. Там, говорят, их целая армия, — ухмыльнулась она, бросив взгляд на учительницу. Мисс Грилл — женщина в гигантских очках, с химической завивкой и стрелками на глазах до бровей — в данный момент спала, сидя с руками на груди. За ней давно закрепилось прозвище “Стрелка”, возможно, благодаря Хинате. Хотя уже никто и не помнил, кто его придумал. — Как думаешь, она притворяется или реально так дрыхнет? — спросил Такемичи, оперевшись щекой о ладонь и наблюдая за учительницей. — Она всегда спит, как убитая, — пожала плечами Хината. После урока она поспешно ушла на репетицию, а Такемичи остался один — как цыплёнок в пруду, полном акул-старшеклассников. Пробираясь по коридорам, он заметил закономерность: как только появлялся, все начинали шептаться. “Чудик” — так его теперь называли. Не особо удивительно, после того скандала в коридоре. Да и в детстве он частенько получал прозвища из-за акцента и плохого знания языка — смеялись в лицо, и он не всегда понимал, почему. Остаток уроков он высидел на силе воли, решив пропустить обед. Просто не хотел попасть в сцену из какого-нибудь подросткового фильма, где новенький остаётся без места, а потом на него роняют поднос с едой. Но теперь, стоя перед школой и ожидая Хинату, он понял: опрокинутый поднос, возможно, был бы лучше, чем голод. Телефон завибрировал, на экране — имя Хинаты. Он ответил. — Прости, Такемичи, — тут же сказала она, звуча немного устало. — Сегодня не получится встретиться, у нас сейчас репетиция… Он слышал на фоне голоса — она явно всё ещё была в школе. Он только вздохнул. Ну, ладно. Собрался было уходить, как услышал знакомый рёв мотора. — Цыплёнок! Подбросить? — прямо у ворот, сидя на мотоцикле, с ехидной улыбкой красовался Ханма. Такемичи подумал, что не помешает, и подошёл. — И тебе привет, Ханма, — сказал он. Тот вежливо протянул ему шлем. Они мчались по улицам к дому Такемичи. Но по пути Ханма внезапно остановился у знакомого супермаркета. — Подожди здесь, сбегаю за зажигалкой, — пробормотал он и исчез внутри. Такемичи остался сидеть, чувствуя себя брошенным ребёнком. Через пару минут они вновь ехали, ветер бил в лицо. — Не хочешь снова заглянуть в Пиратную палатку? — предложил Ханма. — Чего?.. А, нет, спасибо, — отмахнулся Такемичи. — Мне и того раза хватило. — Обещаю, в этот раз без парочек, — усмехнулся Ханма и резко свернул, заставив Такемичи вцепиться в него. — Ты меня убить хочешь? — буркнул тот. Ханма только усмехнулся.  — Возможно. Они прибыли на знакомое поле с ржавыми контейнерами. Ханма повёл его к протоптанной тропинке, которая выводила к старым железнодорожным рельсам. — Говорят, тут раньше поезд ходил. Хотя я ни разу не видел, — пожал плечами он. Такемичи вгляделся в рельсы. В голове промелькнуло странное ощущение — будто он уже здесь был. Дежавю. — Ты чего так задумался? — Ханма подтолкнул его плечом. — Н-ничего… — Такемичи мотнул головой. Они добрались до старых кресел, стоявших рядом с коробкой, наполненной бутылками пива. Ханма сразу уселся и открыл одну. Такемичи сел рядом, взял протянутую бутылку. — Это можно считать свиданием? — ухмыльнулся Ханма. — Думай как хочешь, — буркнул Такемичи и сделал глоток. Он пил вторую, потом третью. Когда потянулся за четвёртой, Ханма перехватил его руку. — Полегче, а то вырвет. — Я сам знаю, сколько мне пить! — огрызнулся Такемичи. — И если что, вырвется на тебя. Ханма просто затянулся сигаретой, наблюдая за тем, как тот пьяно что-то бормочет. Его взгляд скользил по макушке уже пьяного блондина. — Синяки стали больше. Плохо спишь? — спокойно спросил он. — Ага… Сны, паршивые, — выдохнул тот. — И Аккун… — Что с ним? — Умер. Точнее… убили, — голос стал тише. Ханма протянул бутылку, и тот снова глотнул. — Два дня назад узнал… Его убила банда. Он хотел их защитить, но… — голос дрожал. — Такуя звучал так… разбито. Я хотел быть рядом, помочь. Но я даже его не смог утешить. А что чувствовал Аккун, умирая?.. Слёзы полились, он не сдержался. Ханма тихо провёл рукой по его волосам, убирая бутылку, затем обнял, поглаживая по спине. — Ты не виноват, — шепнул он. — Не кори себя за то, что уже не изменить. Такемичи рыдал у него в руках. Ханма не отстранялся. Чувства были странными — жалость, желание защитить. То, чего он давно не ощущал. Он с трудом довёз его до дома. Когда открылся дверной проём, на пороге стояла встревоженная женщина — мать Такемичи. Узнав сына, она с плачем кинулась к нему. Вместе они уложили его спать. Она благодарила Ханму, предлагала остаться, и на секунду она даже напомнила ему собственную мать. Он вежливо отказался, но прежде чем уйти, решил ещё раз заглянуть в комнату. Он подошёл к кровати, сел рядом. Смотрел. Почему-то не мог оторваться. Может, алкоголь. А может… что-то другое. Он наклонился ближе. Их лица разделяли миллиметры. Он чувствовал его дыхание. И в какой-то миг — поцеловал. Сухие, тёплые губы. Вкус пива. Он отстранился. Лицо пылало. Но ему хотелось ещё. И вдруг… — Буэ. Такемичи дернулся и… стошнило. Прямо на Ханму. Тот замер. Такемичи вытер рот, улёгся и тут же заснул. Ханма остался сидеть. Ну, в принципе… заслужил. Нечего целовать спящих пьяных парней.

***

Такемичи проснулся с головной болью, которая стучала в висках, будто кто-то долбил изнутри молотком. Он застонал, натянув одеяло на лицо, надеясь, что если проигнорировать реальность, она исчезнет. В голове была каша. Пустота и обрывки. Он помнил, как пил… и всё. Что он говорил? Что делал? Он напрягся — будто пытался выудить хоть одно воспоминание из затуманенного сознания. Целый вечер с Ханмой… Почему он вообще согласился? И, главное, зачем столько пил с этим психом? Время тянулось медленно. Он даже не заметил, как пролетело утро. Школа? Да плевать. Сегодня он точно туда не пойдет. Не с такой головой. С кухни доносились звуки — кто-то гремел чашками. Он вылез из постели, волоча ноги, как зомби. В дверях кухни его встретил суровый взгляд матери. Джеймса не было. Слава богу. — Ты в курсе, что пришёл домой в два часа ночи? — начала она сразу, без приветствия. — И ты был пьян. С каким-то парнем. Что вообще происходит, Такемичи? Он почесал затылок, опустив глаза. Было стыдно. За всё сразу — за выпивку, за ночь, за то, что она волновалась. — Прости, мам… — голос звучал тихо. Он и сам не знал, что ещё сказать. — Ты как Джеймс! — резко отрезала она. — Извини, да извини… Сколько можно кормить меня этими извинениями? Она говорила строго, но не злобно. В её голосе звучала усталость, раздражение — не столько на него, сколько на всё вокруг. Такемичи это понял сразу. Он вдруг заметил, что она надела старый, огромный свитер. Что-то внутри сжалось. Раньше она так делала, когда хотела спрятать синяки. И он, почти инстинктивно, окинул её взглядом. Всё казалось на месте. Но что-то подсказывало: всё не так хорошо, как она старалась показать. Он ничего не сказал. Если крик на него мог хоть немного облегчить ей день — пусть. Он это выдержит. Повернувшись, он медленно пошёл обратно в свою комнату, надеясь, что Джеймс в таком же разбитом состоянии и не вылезет из своей комнаты до вечера. К обеду зазвонил телефон — Хината. — Такемичи, ты где? Почему тебя нет в школе? — Проспал, — соврал он на автомате, лёжа в кровати, смотря в потолок. — Ладно, — вздохнула она. — Я скину тебе потом домашку. Звонок оборвался. И всё снова стало тихо. Он пролежал весь день, перебирая в голове обрывки вчерашнего вечера. Как говорил Ханме, что с ним случилось. Как заплакал прямо перед ним. Как рассказывал то, о чём молчал всю жизнь. И почему-то, чем больше он вспоминал, тем отчётливее ощущал прикосновения — тёплые, осторожные. Как Ханма гладил его по спине, держал его, не смеялся, не отталкивал… Эти воспоминания не пугали. Напротив — внутри будто становилось чуть тише. Чуть легче. Он закрыл глаза. Пусть память пока ничего не подсказывала — но эти ощущения оставались. И в этом странном, пьяном вечере с психом было что-то… по-настоящему человеческое.