Игра в поддавки

      Тот вопрос, который Нил больше всего боялся задать Эндрю. «Что между нами?» Он боялся не столько спросить, сколько получить в ответ сухое и краткое: «Ничего.» Прошло уже больше недели с тех пор, как Эндрю лежал в его постели и тихо сопел, разрешив прижаться.       Нил видел, что их «отношения» вышли на новый уровень. Эндрю, как и просил Джостен, больше не пользовался консилером и всё чаще «забывал» надеть «гвоздики». Он уже почти не вздрагивал, когда Нил дотрагивался до талии, предплечья или лопатки. Не возражал, если Нил прикасался к его лицу или волосам, позволял брать себя за руку, — но пока лишь на краткий миг, чтобы не быть рассекреченным. Эндрю придерживался плана — прикидываться, что Нил ему не сосал и не признавался в любви, столько, сколько будет возможно. Нил подыгрывал, но сходил с ума от невозможности выразить свою любовь к Эндрю открыто.       И однажды, — перед рождественским балом для старших классов, — Нил не выдержал. — Эндрю, — позвал он несколько нервно, — можем поговорить? Наедине. — Просыпаться со стояком нормально, малыш Нил. — произнёс Эндрю механическим голосом.       Нил закатил глаза так высоко, что чуть не опрокинулся. — Перестань, я же серьёзно. — Как и я. — заверил Эндрю. — Я серьёзен, как сердечный приступ.       Сегодня на нем была светло-серая толстовка. Нил взял его за рукав и потянул в кладовую с моющими средствами.       Он не включил в кладовой свет. Здесь не было окон. Закрыв дверь, Нил отсёк их от света, лившегося из коридора, оказываясь в полумраке с Эндрю. Нервно сглотнул и лизнул губы. Эндрю был близко, — несмотря на достаточное пространство за его спиной, он стоял в шаге от ботинок Нила. — Ты только не сбегай от меня. — попросил Джостен, усмехнувшись. Звук вышел похожим на икоту. Нил взял руки Эндрю в свои и несильно сжал. — Я знаю, что это был ты. — мягко сказал он, стараясь интонацией предать, что совсем не злится и не ругает за обман. — Это был я когда? — переспросил Эндрю, подталкивая Нила продолжить. — В тот вечер. В моём доме.       Стоит отдать должное, руки Эндрю остались твёрды, но Нил не был уверен насчёт мимических мышц — в темноте он различал лишь овал лица и светлые кудри Эндрю. — Тот вечер?       Нил мягко объяснил: — Когда мы танцевали, и целовались, и я стоял перед тобой на коленях и сосал тебе. — Ты сбрендил. — сообщил ему Миньярд и попытался забрать пальцы из рук Нила, но тот не дал, сжимая чуть крепче. — Скажи, что я ошибаюсь! Скажи, что это не ты монтировал видео и сохранял его в моей галерее. Скажи, что не ты писал мне сообщения. Скажи, что ты не знал мой номер телефона. Скажи, что не тебе пришлось менять одежду и стирать косметику, чтобы быть похожим на брата. Скажи, что не пытался изменить голос, чтобы я тебя не узнал. Скажи, что не ты плакал, когда мы танцевали. Скажи, что не ты хотел, чтобы я сосал тебе. Скажи, что не ты не обратил внимания на мои шрамы, потому что хотел заняться сексом, а не потому что уже видел их и рассматривал часами, глядя в экран мобильника. Скажи, что ты ничего не чувствовал, когда я целовал тебя и признавался тебе в любви… — голос Нила предательски дрогнул. — Что же ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь… Убеди меня, что это был не ты.       Эндрю слабо прикусил губу и спросил тихо, с упрямством: — А если я, то что? — Что между нами? — спросил Нил умирающим шепотом, нежно погладив тыльную сторону его ладони подушечкой пальца. — Это. — ответил Миньярд и вжался в него, крепко целуя.       Он ощутил давление тела Эндрю каждой клеткой своего. Горячее, неудержимое стремление целоваться, пока губы не высохнут и не раскрошатся, и даже тогда Эндрю не прервёт поцелуй. Он не углублялся, не торопил Нила размыкать губы, чтобы впустить язык. Но в нём было столько страсти, что у Нила закружилась голова. Он ощутил острую необходимость немедленно ухватиться за Эндрю — руки тут же сцапали его толстовку на уровне лопаток, пальцы впились в ткань, кулаки прижались к спине, притягивая ближе, хотя куда, — ну куда? — ближе…       Нил ощутил себя девственником рядом с обжигающим Эндрю. Снова дрожали колени, руки слабели от волнения и удовольствия. В мозгу крутилась мысль: «Он целует меня! Эндрю целует меня!» И стоило Эндрю слабо надавить кончиком языка на нижнюю губу Нила в робкой мольбе раскрыться, как тот в сладком стоне разомкнул губы, впуская его с тихим шепотом: — Здравствуй, любовь моя… Здравствуй, здравствуй, здравствуй.       Эндрю отозвался тоскливым звуком, будто признание принесло ему боль. Нил поймал его лицо в ладони и стал спешно целовать, собирая губами горячие слезинки. — Не плачь. — попросил он между поцелуями. — Эндрю, не плачь. Всё хорошо. У нас всё будет хорошо, слышишь?       Эндрю упрямо вывернулся из его рук, подался корпусом вперёд и прикусил губами кожу на шее, будто вампир, желавший лишить Нила пары глотков крови. Нил дрожаще всхлипнул и зарылся пальцами в кудри Эндрю, пахнущие гранатом. Робко провёл кончиками по коже головы, одобрительно массируя.       Когда губы Эндрю исчезли из ощущений, Нил сипло попросил: — Ещё… Эндрю, ещё раз, прошу. Вернись.       И Эндрю смещает слабый укус к коже под ухом, и Нил зажмуривается, всхлипывает, прижимая Эндрю теснее, слабо царапая его загривок дрожащими пальцами. — Я люблю тебя. Люблю-люблю-люблю. — шепчет, прижимаясь виском к светлым волосам. — Я знал, что это был ты. Я говорил это тебе. Я говорил всё тебе.