Игра в поддавки

      То, что происходило между ними, было похоже на прекрасную сказку. Слабые улыбки уголком рта, который Нил мог целовать часами, щекоча кожу Эндрю быстрыми нежными касаниями и заставляя смеяться. Незаметные прикосновения к талии, бёдрам, кистям, предплечьям, волосам. Слабые укусы на шее, сводящие Нила с ума своей интимной секретностью. Эндрю был горячим. Нет, не так. Он был раскалённым, как уголь в зажженном камине. Как железо в доменной печи. Он касался, и кожа Нила покрывалась ожогами. Эндрю был фениксом, поджигающим плоть Нила своими ласками.       Они прятались — в кабинке туалета, пустом классе, подсобке, в курилке, под трибунами стадиона. Играли в секретность, целуясь, будто оголодавшие, обезумившие. Эндрю оставлял метки — на шее, ключице, губах Нила, и тот оставлял в ответ — на плечах и загривке: там, где не было заживающих синяков.       Они не говорили об отце Эндрю — блондин дал понять, что обсуждать родительские побои с Нилом не хочет. Поэтому Нил молчаливо выражал свою поддержку, перебирая локоны Эндрю, лежащего щекой на его бёдрах и ковырявшего маленькую дырку на джинсах Джостена. Сейчас у них обоих было окно между занятиями, и спортзал удачно пустовал. — Я всегда рядом. — повторял Нил. — Помнишь?       Эндрю кивал, ложась на его бёдра затылком. — Помню. — говорил Миньярд и, сцапав в кулак шнурки от капюшона толстовки, тянул Нила к себе. — Целуй уже, блять. Чего тянешь?       И Нил приникал к его губам с трепетом и сдерживаемой жадностью. Губы Эндрю были настоящим наркотиком. Он даже о торсе Эндрю не думал столько, сколько о горячих требовательных губах…       …которые спускались по его вздрагивающему телу от грудных мышц всё ниже и ниже, пока не достигли пояса джинсов. — Эндрю? — позвал Нил с испугом. — Что ты делаешь? — Мне перестать? — Господи, ни за что! — Тогда дай мне закончить. — и он расстегнул пуговицу и ширинку, чуть спустил резинку белья, и впился губами в краешек рыжих волос.       Нил запрокинул голову, тяжело застонав, зажмурился, зарылся пальцами в волосы Эндрю, позволяя вжаться носом в кожу, сильнее прикусить губами, и когда Миньярд отпустил, оставляя Нилу на память малиновый засос, и лизнул его кончиком языка, Нил кончил, густо залив бельё. — Господи, Эндрю… — захрипел он. — Мне нужны салфетки. Очень много салфеток.       Эндрю снова лег затылком на его бёдра, беззастенчиво ткнул указательным пальцем в излившийся член и хитро ухмыльнулся. — Чё, понравилось? — он очертил вздрагивающий орган кончиком пальца. — Ты был великолепен. — прошептал Нил, наклонившись для поцелуя в лоб. — Пойдёшь со мной на чёртов бал? — вдруг спросил Эндрю. — Бал? — Да. Рождественский. Или ты предпочитаешь не ходить на эти сборища тупых подростков?       Нил облизнул губы и с нежностью посмотрел на Эндрю. — Я пойду с тобой. — шепнул он и, отзеркалив хитрую улыбку, спросил: — А что будем делать после?       Эндрю сел на скамью, притянул Нила к себе за толстовку и уверенно зашептал: — Я планировал целоваться, пока не откажут легкие. А ты?       Нил улыбнулся. — Сосать тебе, пока не начнёшь нежно хныкать, как в наш первый раз.       Глаза Эндрю потемнели. Он потянул лохматую рыжую голову к себе, желая крепко поцеловать Нила, но тут прозвенел звонок с урока — им нужно было спешить, пока любопытные ученики не увидели их вместе. — Чёрт, придётся отложить. — Эндрю усмехается, ведя кончиком пальца по ямке на горле Нила. — Я подожду. — Нил ловит его руку и целует костяшки кулака.       Эндрю встаёт, суёт руку в задний карман джинсов и протягивает Нилу голубой прямоугольный билетик с нарисованными от руки синими снежинками. — Зайду за тобой в семь. — говорит он и улыбается уголком губ. Нил кивает, прикусывая губы, и улыбается.