save yourself

      Он не сломлен. Никто не достоин сломать его. Скорее, никто не способен сломать его. Это непосильная задача для самых сильных и неподъёмная даже для самых умных. Да, теперь вместо большого автомата у него лишь пистолет. Да, теперь вместо гладкой кожи у него лишь обожённое мясо, стянутые ткани. И да, теперь он харкается кровью при каждом кашле, отсчитывая дни до собственной кончины.       Но Нираги не будет собой, если не заберёт ещё десяток жизней вместе с собой.       Одиночное заключение. Червовый валет. Его масть. Червовый валет – он.       И он сделает абсолютно всё, чтобы каждый из играющих познал, что такое страх. Страдания. Боязнь стать следующим. Познал, каково быть тем, кто не достоин доверия. Каково быть тем, против кого настроятся абсолютно все.       Тяжелый ошейник сомкнулся на шее играющего. Сугуру стал первым, кто открывает игру валета. Ему не приходится ждать – игроки стекаются сюда, будто пчёлы на поляну, один за другим надевая себе на шею железные кандалы, обрекая себя на смерть.       Постепенно второй этаж тюрьмы наполнялся игроками. Женщины, молодые и чуть постарше. Мужчины, совсем юные и достаточно взрослые. Все смотрели на него с опасением. Он знал, что выглядел ужасно. Что их пугает его обожжённое лицо. Пугает его полный ненависти взгляд. Пугает обмотанное бинтами и всяким тряпьём тело. Но уже плевать – они могут боятся столько, сколько захотят. Он всё равно умрёт, рано или поздно, да и они тоже – если не в этой игре, то в следующей. Пиковый король никогда не простит им попытки сбежать в чужую игру, пока правила в городе диктует он.       Сугуру с лёгким интересом наблюдает за тем, как нужное количество игроков практически набирается. С каждым новоприбывшим кажется, будто шансов у них нет совсем. Жалкое зрелище. Они все думают, что эта игра будет такой же легкой, как и все, что были до этого. Нет, он сделал игру такой, какой видит эту жизнь.       Здесь все построено на доверии.       И предательство стоит чьей-то жизни.       Нираги припадает спиной к облупленной стенке позади. Последний раз оглядывает компанию собравшихся игроков. Не хватает двух. И долго им придётся ждать?       Стоило только подумать о времени, о том, что, возможно, здесь они проведут не одни сутки, играя в поддавки друг другу, как в помещение вошёл человек в капюшоне.       Что-то внутри Нираги дрогнуло, будто птица встрепетнулась и чуть не свалилась с ветки. Сугуру узнал эту кофту. Узнал белый капюшон, торчашие из-под него длинные белёсые прядки и эти равнодушные холодные глаза, осматривающие толпу только мельком.       — Чишия... — срывается с уст как-то фантомно и совсем тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Нираги путается в догадках. Шунтаро был тем, кто оказался не на их стороне. Тем, кто был предателем, укравшим карты из кабинета Шляпника. Он лжец, придурок и тот, кого Нираги предпочёл бы убить. Свернуть шею лично, не дать даже шанса поиграть хоть один раунд в этой чёртовой игре. Кулаки сжались, но он оставлял лицо до мороза спокойным. Он не должен выдать себя.       Теперь игра повысила интерес и для него. Среди жалких ничтожных существ появился по-настоящему достойный соперник – Шунтаро Чишия. И, какими бы не были их отношения в недалёком прошлом, Сугуру не собирается и дальше потакать чужим приказам.       Наконец, регистрация завершается. Все в сборе. И Сугуру слушает правила, которые сам знает наизусть.       Каждый раунд длится час. За пять минут до конца нужно зайти в комнату и назвать масть. Самостоятельно свою масть узнать нельзя. Использовать отражающие предметы тоже. И применять насилие, чтобы убить кого-то или покалечить – тоже. Игра, построенная на доверии к своему сопернику. И теперь-то все пороки людей, собравшихся тут, всплывут на поверхность.       Самое главное – валет среди вас. И Нираги знает, как станет поступать.       Игра начинается.       Сугуру не собирался ни с кем объединяться, как бы глупо не звучало. Он мог бы найти какого-то сопляка, что просто будет под натиском авторитета страшного парня говорить ему всё время правильные масти, а Нираги будет выигрывать до тех пор, пока совсем никого не останется. Пока они все не умрут, а он останется один. И он знает, что если выиграет, что если все правда пройдет так, как сценарием крутится у него в голове, то однажды сюда точно явятся эти слащавые придурки. Этот Арису со своей бесполезной Усаги, Куина. И Нираги знает, что, как бы он не старался, Пограничье не вечно. И однажды ему тоже придется увидеть конец.       Он закрывает глаза лишь на пару мгновений. Старается переварить всё, что произошло за жалкие пару минут. Шунтаро Чишия. Частый гость его мыслей после того дня, как он испортил ему жизнь ещё больше. Сделал его уродом. Но не сломил. Не смог сломать. Этого слишком мало. Сделать из него ходячее мясо – меньшее, на что способен Чишия, и Сугуру это чувствует. И знает, что Шунтаро уже доволен тем, что увидел его, что оценил то, что сделал, что все его старания оправдались, а та разработка с долбанным водяным пистолетом оказалось настолько гениальной, что смогла сжечь кожу Нираги до такого состояния. Но не убила. И теперь Шунтаро будет платить по счетам.       — Славно выглядишь, Нираги. — Знакомый голос, и так близко. Сугуру мгновенно открывает глаза. Отчётливый силуэт Чишии собирается пазлом у него перед глазами. Капюшон, этот металлический ошейник, длинные, чуть спутанные белые волосы до плеч. Всё как всегда.       — Пошёл ты, — сквозь зубы цедит он, мгновенно раздражаясь от вида чужого спокойного лица.       Чишия лишь пожимает плечами, а на губах расцветает эта игривая, в то же время противная улыбка, и парень отступает, делая шаг назад, будто увеличивая между ними расстояние, позволяя Нираги расширить круг своих личных границ. Они никогда не были в хороших отношениях. На пляже Сугуру всегда чувствовал что-то двоякое в сторону Шунтаро: будто он тот, с кем связываться не стоит, но, тем не менее, в голове всегда появлялось почти животное желание узнать, о чём он думает. Как он думает. Как приходит к тем мыслям, которые выносит на люди? Создавалась ощущение, что в голове Шунтаро не мозг, а программа, что знает абсолютно всё, так ещё и умудряется язвить, что выбешивает сильнее всего. Интерес. Отвращение. Ненависть. Тяга. Нираги никогда не признается в том, что на самом деле сподвигло его в одно мгновение направиться за Чишией, будто пёс на поводке, когда тот после грубого отказа просто молча направился прочь. И Сугуру пошёл за ним. На лице парня снова расцвела эта улыбка. Нираги захотел сжать его челюсть, больше никогда не позволять ему глумиться над его чувствами. Но рука так и не поднялась. А с уст не сорвалось ни одно слово.       — Игра на доверие… — задумчиво протягивает Шунтаро первым. — Ты выбрал неверную игру, Нираги. Она совсем тебе не подходит.       — Думаешь, я выбирал? — парирует он, на секунду чувствуя себя загнанным в угол, будто Чишия с первых секунд о чем-то догадался. Быть такого не может. Это просто невозможно – этот придурок не настолько умный, чтобы вычислить валета в первую же секунду.       — Думаю, что ты не знал, куда шел, — так же спокойно отвечает Чишия. Нираги снова раздражённо фыркает, но молчит, спускаясь за парнем вниз. Кажется, Шунтаро вовсе не настроен играть. Он следует в столовую, к запасам еды, которых им должно хватить на долгое время. Но игра должна завершиться достаточно быстро, Нираги верит в то, что вечно доверять друг другу эти глупые люди не смогут, и уж тем более – долго выносить вранье. Каждый покажется врагом. И каждого придется убирать. А потом уберут и тебя. И Нираги выиграет, если, конечно, Чишия не решиться убрать его в первой же игре. Ведь кто, если не Шунтаро, скажет ему его масть?       — Ты совсем не настроен играть, — подмечает он, зачесывая сожжёные волосы назад и игнорируя многочисленные взгляды в свою сторону. Знали бы они, что человек, сотворивший с ним это, стоит прямо напротив него.       Шунтаро снова равнодушно пожимает плечами. Он берёт с полки несчастную пачку печенья ярко-жёлтого цвета и следует к столам, а Нираги снова плетётся за ним. Он мог бы уйти, мог бы оставить Чишию на произвол судьбы. Найти себе другого напарника, что будет его бояться. И, каждый раз осуждая свой выбор в голове, Сугуру всё равно следовал за ним. Сел с ним за один стол. Равнодушно наблюдал за тем, как он ест.       И терпение иссякало. Он не сможет провести целый час и даже больше в компании Шунтаро. Слишком много эмоций. Слишком много чувств в один момент.       — Лопнешь, — вздыхает Чишия, пальцем отодвигая пачку печенья от себя.       — Что? — глупо переспрашивает он.       — Будешь так много напрягать мозг – лопнешь, — повторяет Шунтаро и отклоняется назад, заглядывая за спину Нираги. Теперь ещё сильнее хочется его ударить. Вообще-то, Чишия снова строит из себя самого умного. Как тогда, на крыше, где он сделал этот роковой шаг, превратив Сугуру в ходячее мясо.       — Отвали, — фыркает он.       — Черви, — отвечает блондин. И сейчас Нираги кажется, что он и правда взорвется. Только не от мыслей, а от эмоций, невысказанных слов, ненависти, злости. И он поджимает губы, отворачиваясь от него, обращая своё внимание на собравшийся посреди столовой круг из людей, что поочереди называют масти друг друга, просто поворачиваясь спиной. Как слащаво и интересно. Хочется харкнуть кому-то из них в спину или нагло соврать. Встать под подозрение самым первым.       — Какая у меня масть? — Нираги предпочёл бы забыть про Шунтаро, но он снова напоминает о себе. Сугуру приходится оторвать взгляд от компании и снова повернуться к парню. Тот буднично поворачивается к нему спиной, сбрасывая с головы капюшон, открывая затылок. И юноша вдруг чувствует, как дрогнула его рука, когда он понял, что, чтобы увидеть масть, нужно совсем немного сдвинуть в сторону мешающую прядь волос. Сможет ли он дотронуться до Шунтаро? Нет, скорее, хочет ли он это сделать? Верит ли он в свои слова и говорит ли он то, что думает? Точно нет.       И Нираги поднимает руку, протягивая к волосам. Он касается их совсем кончиками пальцев, смахивая в сторону. Мягкие. Он чувствует это даже обожжёными пальцами. Мягкие волосы Шунтаро. Он никогда не трогал ничего лучше. Но это не те мысли. Масть. Он должен назвать масть.       — Бубны, — не выдерживая долгой паузы говорит Нираги.       И, почему-то, это правда.       Он сам от себя не ожидал, что всё получится именно так. Что после первого раунда он выйдет живым. Чишия не соврал. Назвал ему правильную масть. И они объединились. Нираги никогда не питал к нему симпатии, честно говоря. Чишия всегда казался ему заносчивым, душным, при этом закрытым и холодым, и из всего этого Нираги бесило лишь одно – закрытый. Его главным энергетическим питанием были эмоции. Эмоции людей, которые он может получить. Страх, радость, возбуждение, экстаз. Он может насиловать свою жертву и упиваться её слезами. Не чувствовать сожаления – лишь прилив сил. Но Чишия тот, кто обрывает все его планы. Он не даёт даже шанса вкусить свои настоящие эмоции. Хотя бы один раз среагировать честно. Он молчит, то пожимает плечами, то снова загадочно улыбается, оставляя после себя одни лишь вопросы. Что на уме у Шунтаро Чишии? Кто ж его, блять, знает.       Прошло уже три раунда. Уже целых три часа Нираги таскается за Чишией, будто привязанный, а Шунтаро будто специально не может сидеть на месте больше десяти минут, снова и снова заставляя Сугуру из последних сил ковылять за ним, будто раненный зверь, спотыкаясь о неровности полов.       — Начни уже действовать, — фыркает он.       — И убить тебя? Больше никто мне не поверит, кроме тебя. — Шунтаро останавливается, позволяя Нираги хотя бы пару минут передохнуть.       — Убьёшь меня, найдешь себе другую собаку, а потом выиграешь, ты же, блять, умный. — Нираги кашляет, закрывая рот рукой, уже не смотря на собственную перчатку, зная, что увидит там лишь кровь, смешанную с собственной слюной.       — Предсказуемо, — пожимает плечами Шунтаро.       — Ну да, как я мог забыть, мой мозг явно меньше, чем твой. — И он хватает парня за волосы, сжимая их на макушке, заставляя задрать голову выше. У него нет пистолета, но он заставит Чишию посмотреть на него сейчас. — Слышишь, умник, прекращай валять дурака. Играй по настоящему, это твоя стихия, предательства, все дела.       Но Шунтаро молчит. И Нираги приходится отпустить его волосы, позволяя юноше пригладить прядки волос к макушке, возвращая прическу в прежнее состояние. Сугуру снова чувствует фантомное ощущение мягких прядей под своими пальцами. Может, стоит хватать Шунтаро за волосы чаще? Нет, его нужно убить. Никаких поблажек. Никаких.       Ему нужно как-то показать, что они с Чишией не за одно. Да, возможно, круто, что Шунтаро ему не врёт и уже три раунда подряд называет ему правильную масть, но ведь это не то, что должно быть. Чишия должен был убить его ещё два раунда назад. Они ведь ненавидят друг друга, и Сугуру чувствует это каждой клеточкой своего тела.       И он опоздал, потому что убийства начались раньше, чем он пришёл к мысли, что действовать нужно и ему тоже.       Уруми, девушка в голубом платье, казалась ему идеальной мишенью для подозрений. Она выглядела так, будто валет – она и действовала она точно так же, как должен был Нираги. Подговаривала большинство, врала одному, убирала одного за другим, практически вырезая всю свою доверенную группу. С каждым раундом, как их становилось меньше, Сугуру чувствовал, что действовать должен и он сам. Что пора наконец завершить начатое. То, что он не выстрелил тогда на крыше – минутная слабость, потеря бдительности. Теперь есть отличный шанс поквитаться с Чишией, показать, кто здесь на самом деле «самый умный», и Сугуру решил действовать.       Он уже не заострял внимание на том, какой это по счёту раунд. Уже не знал, стоит ли ему следить за тем, сколько людей осталось. Уруми была ещё жива, значит, основные подозрения на ней. Если он сделает лёгкий первый шаг, толчок в спину напарника, то никто даже и не заметит.       — Какая у меня масть? — спокойно спрашивает Шунтаро.       Его открытый затылок снова маячит перед Нираги, будто мишень, в которую он должен выстрелить и не промазать.       Сугуру оступается. На шее Чишии – трефы. И он должен сказать всё ровно, не оставить и тени сомнения, не выдать, что он соврал.       — Ч... Черви. Черви. — Он кусает губу. Плечи Шунтаро даже не дрогнули, он оставался спокоен. Поверил? Раскусил? Неизвестно. В любом случае, он умрет. Он никогда в жизни не сможет угадать собственную масть.       — Какая у меня? — Нираги отворачивается, демонстрируя шею.       — Пики. — И Сугуру кивает.       Даже если он соврал, плевать. Они квиты.       Нираги знал, что поступает правильно. Верил ли он в то, что думал? Явно нет. Все последующие полчаса он ходил за Чишией по пятам, они постоянно таскались по столовой, Сугуру справился с попыткой поесть, запихал в себя печенье, холодный чай. И когда пришло время заходить в камеры, он понял, что боится.       Взгляд пересёкся с взглядом Чишии. В чужих глазах что-то отблеснуло. Это был не холод, не равнодушие. Интерес? Нираги криво усмехнулся и зашел в камеру. Дверь за ним с грохотом закрылась, он повернулся в её сторону, и прозвучал голос, просящий его дать ответ. У него было целых две минуты на раздумье. Но Шунтаро назвал его масть. А вдруг неправильно? Вдруг он всё-таки вычислил его? С каждым раундом Нираги забывал, что валет – он. И что ему нужно остерегаться, бояться за свою жизнь, нужно одержать победу. И он сделал шаг, попытался избавиться от сильного соперника, но почему в его голове сомнения?       Как же он оказался глуп. Глуп, когда врал самому себе, что жизнь Шунтаро для него ничего не стоит. В нем боролись две мысли – одна говорила, что Чишия помеха, что Нираги поступил правильно, попытавшись убрать его с дороги. Вторая напоминала ему о тех моментах с пляжа. Когда он отворачивал голову от навязчивого поцелуя с красивой девушкой в бикини, а в отдалении зала видел знакомую фигуру. Как они из раза в раз встречались взглядами, как Шунтаро будто манил его последовать за ним. Ненависть. Желание. Сугуру всегда хотел поддаться ему, последовать, исчезнуть в коридорах и задохнуться в одной из сотни номеров этого грёбаного отеля. Но каждый раз оставался на месте, будто ноги затвердевали, а объект такого сильного желания исчезал в толпе, словно его никогда и не существовало.       Теперь он понял, что боится. Боится собственной лжи. Голос с колонок потребовал ответа.       — Пики, — не раздумывая, ответил Сугуру. Секунды длились вечно. Ему казалось, будто вот ещё одна – и ошейник на его шее тут же взорвётся, а его бездыханное измученное тело наконец обретёт покой.       Но ничего не произошло. Только грохот где-то в отдалении, в другой камере. Настала тишина.       Глаза забегали. Он изучал замок на железной двери, ждал, когда он откроется, а стоило двери отворится, он тут же с огромной силой толкнул её, будто в камере находился зверь, от которого он так сильно старался бежать.       На него странно взглянули играющие. Руки пробивала дрожь. Он взглянул в сторону двери, в которую совсем недавно вошел Шунтаро.       Они не виделись всего пару минут. Это зависимость? А что если они больше никогда и не увидятся? А что если единственное, что останется для Нираги от Чишии, – это его изуродованный труп? Лужи крови, голова, что при любом неверном движении покатится по полу, ведь все ткани и мясо, что держали ее, разорваны взрывом.       Нираги вздрагивает. Дверь со скрипом отворяется. На каменный пол ступают две ноги, а из-за железной двери появляется знакомая белая кофта, те мягкие волосы и улыбка. Шунтаро улыбнулся ему.       Сугуру с облегчением выдыхает. И тут же одергивает себя.       Что на него нашло? С каких пор он переживает за Шунтаро? Он снова дал слабину. Дал этому парню понять, что слабые точки есть. Что на них можно давить. Что он на самом деле все такой же жалкий отброс. Чишия снова дал понять, что выше, умнее, что даже в игре, в которой главенствует Сугуру, Шунтаро все равно выставит свои правила.       — Сука, — процедил он. И теперь, когда его попытка убрать Чишию не увенчалась успехом, он поставил себя под подозрения. Теперь он должен найти другого напарника. Теперь Шунтаро отомстит ему, предаст, как и делает всегда. Как сделал на пляже, когда украл абсолютно все карты. Как сделал тогда на крыше – этот момент Нираги не забудет никогда. Последствия везде, он ощущает их каждую секунду.       Слишком дорого стоит иметь хоть что-то общее с Шунтаро. Особенно когда их ненависть взаимна.       Нираги будто вихрем проносится мимо Чишии. Теперь он одиночка. Найдет себе глупца, как и хотел, заставит его назвать масть и дело с концом. У него есть всего час, чтобы совершить такой трюк, дабы пройти дальше. Шунтаро не сможет ничего без напарника.       Он умрет без напарника. И Нираги должно быть плевать, он должен упиваться своей властью. Тем, что он может вершить судьбы людей, заставляя их играть в ложных друзей.       Позади него еле слышны неторопливые шаги. Сначала Нираги следует в столовую. Хватает первые попавшиеся снеки, закидывает в рот только недавно открытое печенье, бросая обертку на пол. Все равно всем на нее плевать.       Ему хочется обернуться, прибить преследователя к стене. И, стоило ему оказаться в другом крыле, где нет камер, лишь только непонятные закутки, Нираги обернулся.       — Да что тебе, блять, нужно? — гаркнул он Шунтаро в лицо. Парень снова расплылся в улыбке, оперся на стену спиной. Чужая расслабленность создавала иллюзию вседозволенности – это развязывает руки. Фантазия подбрасывает разные варианты развития событий. Нираги чувствует, что мог бы сделать все что угодно, но он лишь резко упирается ладонями в стену позади Чишии, прижимая его к стене, не позволяя отойти, двинуться, отвести взгляд.       — Зачем ты соврал? — в полголоса спрашивает Шунтаро. Нираги хмурится, его взгляд снова бегает по равнодушному лицу собеседника. Бесит. Бесит, что он такой холодный. Бесит, что ему плевать на свою жизнь. А что если бы Сугуру смог? Смог его убить. Чишии было бы уже все равно, он был бы уже мертв. Так почему он не чувствует облегчения, что остался жив? Ему плевать. Просто плевать.       — Разве не в курсе, что ты мне не нравишься? Мы враги, а именно так и работает эта игра, — будто объясняя маленькому ребенку, проговаривает он, рассматривая лицо Шунтаро. Его взгляд какой-то сонный, расслабленный, а чужие губы чуть приоткрыты. Нираги сглатывает, но взгляд поднимает. Снова встречается с чужими глазами.       — Не нравлюсь разве?       На чужих губах снова расцветает улыбка. Нираги застывает, сжимая кулак на стене, пальцами срывая облупленную краску, заставляя ее посыпаться на белую кофту Чишии.       Не нравится. Ни в коем случае.       Быть такого не может.       — Нет, — отрезает Сугуру.       Шунтаро снова равнодушно жмет плечами. Ему снова плевать. Плевать, что, возможно, он попал в цель, что, возможно, он знал все с самого начала. Еще с пляжа. Нираги никогда не признается. Чишия должен умереть. Их вражда никогда не закончится. Они не могут состоять в других отношениях. Да и вообще в отношениях. Их ничего не связывает.       — Тогда почему ты стоишь так близко? — Снова вопрос.       Блять. И он отпрыгивает от Чишии, будто опомнившись. Ему пора взять себя в руки. Это не дело. Они враги. Он поступил верно. А этот гадкий парень еще и выжил. Так дела не делаются. Нужно доводить все до конца.       — Раз ты еще здесь, может скажешь мою масть? — Да он издевается. Нираги фыркает, наблюдая за тем, как Чишия поворачивается лицом к стене, ладонью убирает волосы и демонстрирует масть на собственной шее.       Черви. Но Нираги должен сказать что-то другое. Бубны. Трефы. Что-то, что не будет верным. То, что точно убьет Чишию. Второй раз ему не повезет. Второй раз он уже не выйдет живым. И плевать, с какой паникой Нираги прислушивался к тишине. И плевать, что дышал так часто, что снова закашлялся кровью, что почувствовал боль в собственной груди.       Ему нужно дать ответ.       — Черви.       И Сугуру чувствует, как забилось его сердце. Он не соврал. Не смог соврать. Не смог убить Чишию. Снова ничего не смог. Шунтаро поворачивается к нему, и Нираги хочется ударить его по лицу.       Почему? Почему он вызывает эти эмоции в нем? Почему именно он? Почему не другая красотка с пляжа в бикини или еще какая-то девушка с игр? Вокруг столько красивых девушек, что на грани жизни и смерти готовы отдаться в его властные руки уже сейчас, но Сугуру делает фатальную ошибку, таскается за Чишией, будто привязанный, будто верный пес. Кусается, но и кормится с рук. Гавкает, но и спит в обнимку с хозяином. Противоположности, существующие в одной вселенной, будто баланс. И Чишия называет ему его масть и Нираги кажется, что он не врет.       Что-то между ними точно изменилось.       После смерти Уруми их осталось не так много. Всего шесть. Каждому по паре.       Нираги казалось, что вот именно сейчас его и убьют. Именно этот раунд станет последним. Они с Чишией снова сидели за столиком. Шунтаро уже привычно доедал новую пачку печенья, наблюдая за парой парней недалеко от них. Кажется, Нираги стал понимать, что на самом деле происходит. Среди них нет тех, кто мог бы в любой момент предать. Если Нираги подойдет к кому-то из четырех оставшихся участников, не считая Чишию, и попробует назвать масть, то, вероятно, ему не поверят – просто плюнут и пойдут дальше, а после все подозрения падут на Нираги, как на человека, что пытался наврать.       У него трефы. Чишия сказал ему об этом еще в начале раунда, за сорок минут до момента, где они должны назвать свои масти в камерах. А после исчез. Точнее, попросил Сугуру посидеть на месте, пока он прогуляется. Куда? Не сказал. Идти за ним Нираги и правда не стал. Лишний раз не хотелось даже двигаться, все тело болело, а сил не было никаких.       Через двадцать минут Шунтаро вернулся. С этого все и началось.       С следующего раунда их осталось пять. Одна из пар развалилась, человек остался один. Нираги не знал, что случилось, с чего вдруг кто-то из них решил предать другого. Казалось, будто Сугуру, как валет, должен действовать, должен агитировать других участников убивать друг друга, но его внешность не подходила – он выглядел слишком подозрительно, чтобы хоть кто-то поверил в его ложь. Но поделать ничего нельзя. Кожу он вернуть себе уже не мог, а звание валета у него уж точно отобрать не смогут.       Он пытался взаимодействовать с другими игроками, но те лишь игнорировали его и уходили. А Шунтаро постоянно был рядом. Иногда отходил, но не критично. Нираги делал перерывы от всех мозговых штурмов и просто лежал головой на столе, давая телу отдых.       И Чишия всегда будил его, когда приходило время идти и называть масть.       А что если однажды ее попросту забыть? Нираги не пробовал.       — Когда уже закончится эта игра…? — вздыхает он, неспеша следуя к свободным камерам.       — Тогда, когда все умрут. — выдавая весьма очевидную вещь, говорит Шунтаро. Нираги усмехается. Конечно, это же никому не ясно, это ведь не сказали еще в самом начале игры.       Язвить не хотелось. Сугуру просто принял умный ответ Чишии и подошел к свободной камере. С каждым разом их оставалось все меньше. В остальных камерах лежали трупы, уже холодные, постепенно разлагающиеся трупы. Кто их будет убирать? Явно не он. И плевать, что с ними будет дальше, главное, чтобы вся эта мясная кучка дерьма не воняла и не мешала им играть.       Нираги заходит в камеру, называет свою масть, ждет несколько минут, и снова взрыв. Их осталось четверо. Ситуация накалялась. Ему пора что-то предпринять. Снова попытаться убить Чишию? Нет, он уже понял, что идея эта провальная, да и к тому же… Язык просто не поворачивался ему соврать. Тогда что делать? Как рассорить эту пару? Как убить их обоих сразу? А что, если они уже знают, что Нираги валет? Что следующим умрет он.       — Как думаешь, кто из них валет? — Вопрос Шунтаро под ухом заставляет Нираги от неожиданности вздрогнуть. Он не на шутку испугался этой темы. Чишия знает? Догадывается? А может, вообще не думает на него? Что, черт возьми, творится у него в голове? Нираги хотел бы знать. Теперь он не отрицает правды.       Он хотел бы знать, что у Чишии Шунтаро в голове. Он хотел бы таскаться за ним день и ночь, лишь бы тот почтил его своим настолько долгим присутствием рядом. Он готов был выслушивать его умные ответы на вопросы Нираги, его язвительность, его любовь к адреналину и душным замечаниям. Он был готов принять Чишию Шунтаро таким, какой он есть на самом деле. Сошел ли Нираги с ума? Определенно поехал крышей. Есть ли у него шансы на спасение? Скорее нет, чем да.       — Я не знаю, — честно отвечает Нираги на ранее заданный вопрос. Конечно он не знает – указать на себя он не смог бы даже под дулом пистолета.       — Как скажешь. — Чишия кивает и, кажется, выглядит даже спокойным. Поверил? Правда? Вот умора. Иногда Сугуру даже смешно с того, как Шунтаро верит в его каждое слово.       А еще было смешно с того, что с каждым раундом они все больше сближались, ходили, будто повязанные за руки, не отпуская друг друга никуда. Кроме тех случаев, когда Нираги дремал на столе, а Чишия отходил неизвестно куда, возвращаясь через небольшой срок.       Кажется, шел уже пятнадцатый по очереди час того, как они играют в эту гребанную игру. Хотелось выйти, но ведь он сам ее придумал. И теперь сам бесится из-за того, что она долгая, что она нудная, что тут всезнающий Чишия, что тут эти оборванцы, решившие, что они друзья до гроба, но Нираги почти уверен, что совсем скоро умрут и они.       Снова тишина. Нираги чувствовал, как его клонит в сон, пока он смотрит в спину удаляющегося Шунтаро. Снова пошел куда-то. Он просто не придал этому значения, решил оставить, как есть, ведь, может, ему просто по нужде? И никаких скрытых контекстов на самом деле нет.       Спокойнее было думать именно так. И Нираги предпочитал верным псом ждать Чишию в столовой. А тот всегда возвращался, они обменивались информацией насчет мастей, что менялись каждый час, а после шли в камеру, чтобы в очередной раз назвать масть, что выпала на шее.       Он вернулся и сейчас, но почему-то на лице была уж совсем довольная улыбка, будто он только что обманул целый табор назойливых воришек, сказав, что в лавке на краю рынка выдают бесплатные арбузы, а на самом деле там находилась лавка участкового, что как раз их всех искал. Нираги не стал спрашивать, что такого успел увидеть или сделать Чишия. Тем не менее, масть он свою уже знал, потому неспеша они направились к камерам.       На этот раз по окончанию раунда взрыва было два. Один за другим. А после в миг тишина. Их осталось двое? Чишия не валет, валет – Нираги, и врать Шунтаро попросту бесполезно. Он чувствует, что не хочет выходить из железной камеры, но, тем не менее, дверь тихо отворяется. И Нираги осматривается по сторонам, пытаясь найти, в какой камере был Чишия. Тот не заставляет себя ждать.       — Я так и знал, что это ты. С первого раунда понял. — Снова эти речи. Умные, полные язвительности. Нираги почувствовал себя загнанным в угол, но, тем не менее, сдаваться так рано не был намерен.       — Так чего же не убил меня сразу? — фыркнул Сугуру. Хотелось послать его к черту, уйти, а может, вообще убить себя, чтобы Чишия ушел наконец отсюда, прекратил эти бесконечные игры, и они в конце концов разминулись.       Чишия пожал плечами. Хотелось ударить его об стену головой, чтобы он хотя бы раз дал точный ответ. Не соврал. Не придумал. Не ушел от ответа и не промолчал с этой нахальной улыбкой. Шунтаро бесит его до глубины души. И Сугуру не готов принять того, что сам к нему привязался.       — Ну и что дальше? Чего ты стоишь? Скажи мне, какая у меня масть. — Нираги делает шаг вперед. Еще один. Толкает Чишию в плечо, заставляя парня попятиться назад. Но нет страха. Никаких чувств. Сугуру снова остался обделенным эмоциями Шунтаро. Что у него в голове? Он задается этим вопросом чаще, чем вопросом о том, почему он вообще живет. Почему игры сделали именно его валетом? Почему он создал игру, из которой нет выхода? Возможно, он просто захотел безопасности. Захотел показать, что бывает с людьми, с предателями и лицемерами. Они все умирают. Но Чишия жив. Из-за слабости Нираги.       — Я не знаю. — Он снова жмет плечами. Юноша поджимает губы, кладет обожженные ладони на плечи Шунтаро, скрытые белой кофтой и со всей силы их сжимает.       — Скажи мне масть, выиграй и иди дальше. — Он почти рычит в лицо парню, но тот молчит. Именно сейчас он понял, почему они остались вдвоем. Почему вдруг те друзья решили предать друг друга, потом еще раз, а в итоге они остались вдвоем. Валет и игрок. Чишия знал все с самого начала. И сделал все, чтобы Нираги выжил, чтобы больше никого не осталось.       Шунтаро хотел остаться с ним наедине. Чтобы что? Чтобы убить? Избавиться самостоятельно? Не позволить больше никому выйти, кроме него самого? Нираги знал, что Чишия эгоист, но чтобы настолько?       — А если я не хочу? — хмыкает Чишия и убирает руки Сугуру со своих плеч, делая шаг назад.       Нираги молчит, поджимая губы. Что значит не хочет? Что не хочет? Уходить? Называть масть?       — Ты меня бесишь, — гаркает Нираги.       — Разве?       Сугуру уходит. Точнее, проходит мимо Чишии, задевая его плечо своим, следуя в неизвестном направлении. Ему хочется исчезнуть. Пропасть. Чтобы Чишия не нашел его. Он петляет по лестнице, возвращается в столовую, пытается забыть про существование этого назойливого человека, что хвостом ходил за ним туда сюда.       У них было не так много времени, но Нираги был настроен серьезно – либо он умрет, либо Чишия.       Не должно быть иначе. Между ними вообще ничего не должно быть. На что Шунтаро надеется? Или на что надеется сам Сугуру…       — У нас не так много времени. — Голос Чишии звучит у него за спиной.       — Я же сказал тебе. Соври мне, выиграй, иди играть дальше в эти глупые, блять, игры. — Нираги оборачивается, оказываясь почти зажатым между человеком перед ним и стеллажом с едой позади. Сугуру хмуро смотрит на него. Бегать бесконечно от Чишии попросту невозможно. Он будет ходить за ним по пятам по этой тюрьме, пока не устанет. А он явно не устанет. Даже если его подстрелят, он продолжит ходить, во что бы то ни стало.       — Я не хочу. Не хочу играть. Не хочу уходить, — спокойно отвечает Шунтаро.       — Тогда мы будем здесь вечно. — процеживает в ответ Нираги, складывая руки на груди. Чишия с улыбкой повторяет его позу.       — Хорошо. Вечность вместе.       Мотивы Чишии понять очень трудно. Он не хочет уходить от человека, которого считал своим врагом. Нираги тоже не хочет прогонять своего врага. Он готов принять ту вечность, которую они могут здесь провести, несмотря на то, что один из них мог бы получить шанс вернуться домой. В тот мир, где все знакомо, где есть люди, где есть перспективы, где можно начать все с чистого листа.       Добровольно отказаться от победы – нужно быть самым настоящим психом.       Нираги опускает руки, когда Чишия делает шаг вперед. Он протягивает ладонь к его обожженной щеке. Холодная кожа касается шрамов, пальцы поглаживают чувствительные после пожара места. Сугуру не противится, не отходит, не пытается скинуть с себя руку парня. Что это значит? Именно так ощущается вечность с врагом? Так безопасно и нежно? Нираги хочет рассмеяться себе же в лицо.       Даже если это ложь, очередное предательство, плевок в его спину, он в него поверил. Слишком сильно поверил.       — Тебе так даже больше идёт. — хмыкает Чишия. Нираги закатывает глаза, перехватывая пальцами тонкое запястье Шунтаро.       — Не перестанешь издеваться – переломлю тебе руку, — совершенно спокойно отвечает он. Нет той агрессии, которую он привык проявлять. Нет настоящей, нешуточной ненависти, которую он привык чувствовать ко всем. Он будто уличный кот – постепенно переходит к стадии, когда человек, приютивший его, прекращает выглядеть как объект страха и боли. И Чишия не выглядит как человек, что на самом деле врет ему сейчас. Врет обо всем. О том, что чувствует, о том, что видит.       — Как скажешь. — Чишия расслабляет руку, и Нираги легким движением отталкивает ее от себя. Но не чтобы отвергнуть парня, показав тем самым, что все нежности – это пустые телодвижения, а чтобы наклониться, взять в свои грубые ладони лицо Шунтаро и притянуть его к себе, губами касаясь чужих, сухих.       Они проведут в этой игре вечность. Даже если этот глупый Арису пройдет абсолютно все. Даже если придется навсегда остаться в этом мире, так и не узнав, что случилось с их домом. Нираги чувствует себя здесь полноценно. Даже с обожженной кожей, испорченной душой и пистолетом в заднем кармане.       И он будет не один – с ним эту вечность познает Чишия. Неизвестно, как идет время в Пограничье. Стареют ли они здесь? Как скоро умрут? Как быстро закончатся их запасы? Как скоро Чишия решит, что все это не для него? Нираги не хочет заглядывать вперед. Каждый раз это заканчивалось плохо.       Он будет жить настоящим, даже если это настоящее – тюрьма, эта игра и Чишия Шунтаро.