Солнце восходит ночью

Когда чжаньмадао падает на землю, Му Цин вначале даже не понимает, что произошло. Только что он несколькими точными ударами прикончил какую-то диковинную нечисть, как вдруг в висках зазвенело, а мир вокруг совершил какой-то бешеный кульбит, от которого на миг потемнело в глазах. Первая мысль, которая приходит ему в голову после того, как он приходит в себя - отравление. Вероятнее всего, тот плевок твари, от которого Му Цин не сумел увернуться, содержал в себе яд. Он пытается встать, но тело будто чужое, да и всё вокруг почему-то ощущается совершенно иначе. Внутренне помертвев, Му Цин опускает глаза. Первое, что он видит - лапки. Вполне себе обычные, черные кошачьи лапки, которые неспособны вызвать ничего, кроме умиления - но вызывают оторопь и приступ ужаса. - Что за!... - хочет воскликнуть Му Цин. - Мяу! - всё, что он может сказать. Следующие три минуты или около того генерал Сюаньчжэнь пытается справиться с паникой. Вдобавок на него валится целый спектр нового - тысячи запахов, совершенно иные цвета, а ещё он точно слышит неподалеку журчание воды. Му Цин вприпрыжку несётся на этот звук, пока не добирается до ручья. Отражение в воде рушит последние надежды. Он действительно кот. В каком-то отупевшем состоянии Му Цин возвращается к лежащей на траве чжаньмадао и садится рядом с ней. Пока в голове одна паническая мысль сменяет другую, он инстинктивно вылизывает заднюю лапу. Прежде всего - что ему делать? Он точно не может вернуться на Небеса в таком виде. Му Цин пробует выйти в сеть духовного общения и предсказуемо терпит неудачу. Ну да, для кого сеть точно не была предусмотрена, так это для котов. Он вздыхает, сворачивается в клубок рядом с саблей и размышляет дальше. Твари, которая плюнула в него, он раньше не встречал. Му Цин напрягает память, вспоминая классификации всей известной Небесам нечисти и уныло понимает, что не может припомнить там ничего похожего. Что ж, остаётся надеяться, что действие яда обратимо, поскольку в теле кота он неспособен даже применить духовные силы для исцеления. Му Цин начинает осознавать, что он, кажется, влип. Он не знает ни свойств этого яда, ни времени его действия - вообще ничего. И узнать, мать его, не может - для этого нужно попасть на Небеса, куда котам путь заказан. Круг мыслей замыкается, приводя опять к самой первой - что делать. Му Цин нервно дёргает ухом, размышляя. Отправиться к Се Ляню? Храм Водных Каштанов отсюда днях в трёх пути, так что это вполне выполнимо. Но там, конечно же, будет не только дянься, но и его вечная тень, чёртово Алое Бедствие, Хуа Чэн. Му Цин живо представляет себе поток насмешек, который на него обрушится, и его хвост мечется из стороны в сторону, а шерсть на загривке встаёт дыбом. Ну уж нет. Так что он решает просто подождать здесь - в конце концов, эта роща находится невдалеке от воды, так что ему точно не грозит смерть от жажды. Тут Му Цин вспоминает, чем питаются коты, и фыркает. Увольте, он лучше поголодает. Спустя сутки решение о голодовке уже кажется ему каким-то слишком поспешным. В желудке урчит не переставая, и он по-прежнему чёртов кот! Му Цин шипит, выгибая спину, и при этом чувствует себя дурак дураком - хорошо хоть не видит никто, позору ж не оберешься! Как будто мало ему клятой метлы. Нет уж, про генерала-кота никто не должен узнать, иначе ему впору сразу прыгать с небес вниз - всё равно ведь жизни не дадут, а количество шуток на эту тему он даже и представить себе не может. И первым, конечно же, упражняться в остроумии будет Наньян. Лёгкое движение сбоку, инстинктивный прыжок - и Му Цин ошалело смотрит на крупную мышь в собственных когтях. Мышь задушенно попискивает, а рот между тем наполняется слюной. Что ж, оказывается, если закрыть глаза… Он выплёвывает невкусный хвост и спешит к воде - долго лакает, ощущая в животе приятную тяжесть, машинально вылизывает лапы, стараясь не концентрироваться на том, что именно происходит. Он и так сутки толком спать не мог - обилие шорохов и звуков просто сводило с ума. А ещё и запахи! Чертова кошачья мята, чтоб ей провалиться. После этой первой удачной охоты он устраивается спать на горке собственной одежды возле лежащей на земле чжаньмадао. На Небесах меж тем Фэн Синь заподозрил неладное. Его заклятый друг, генерал Сюаньчжэнь, так и не вернулся с последнего задания. Не то, чтобы Наньян как-то следил за тем, чем там занят Му Цин… Блять. На самом деле да, следил. Вовсе не из каких-то там злых побуждений, между прочим! Просто…. Фэн Синь меряет широкими шагами комнату своего дворца. Просто после тех событий в Тунлу два года назад и на протяжении последующего года, когда они то и дело сталкивались в скромном жилище дянься, всё изменилось. Нет, они по-прежнему собачились при любом удобном случае, Му Цин не перестал быть вредной язвой; просто Фэн Синь почему-то перестал воспринимать это как личное оскорбление. Наверное, он стал лучше понимать этого недоверчивого молчаливого засранца, хоть и посмеивался с эстетских замашек, чрезмерной аккуратности и склонности к некоторому пессимизму. Всё это имело неожиданные для Фэн Синя последствия - он внезапно стал замечать, что каждый раз ему становится не по себе, когда Му Цин не появляется слишком долго. И да, спасибо, Фэн Синь прекрасно знает, как хорош в бою генерал Сюаньчжэнь. В конце концов, они рядом не год и не десять лет - почти вечность, невообразимые для простых смертных века. Да, он невероятно хорош в ближнем бою, а ещё умён, находчив и способен принимать взвешенные решения даже в пасти демона. Да, Фэн Синь знает, что это звучит как грёбаные комплименты, но это правда! И это, мать его, не отменяет того, что даже сильнейшего бога войны все равно можно застать врасплох. Так что Фэн Синь прикидывает, когда в последний раз видел Му Цина - и по всему выходит, что тот давно должен был вернуться. Однако же не вернулся. Генерал Наньян не поленился наведаться в дворец Сюаньчжэня, где служащие только головами покачали - нет, не видели, не знаем, ушел, мол, на задание и пока не возвращался. Фэн Синь только выругался сквозь зубы и дверью хлопнул - ладно бы, задание сложное какое-то было, так нет ведь. Нарочно у Линвэнь уточнил! - Не помню точно, - рассеянно сказала она, потирая покрасневшие веки, - кажется, что-то насчёт исчезновений людей в паре деревень рядом с Чэнду. Почему вас это интересует? Это вряд ли что-то опасное, по нашим данным. - Угу, ага, - поспешил откланяться Фэн Синь, пятясь среди гор свитков. Так что теперь он шагает от окна комнаты и обратно к двери, соображая - смотаться туда и проверить? Да Му Цин в жизни не поверит, что Фэн Синь там просто мимо проходил! Язвить начнет, да ещё и снова надумает себе всякого - мол, не доверяешь, считаешь слабым, блаблабла. Какой же всё-таки сложный человек, а. Попробуй пойми, что там за этой копной шикарных волос происходит! А не отправиться - получится, будто ему плевать. Мол, пропал, да и черт с ним, дышать легче станет. Нет, всё-таки надо проверить. Приняв решение, Фэн Синь облегчённо выдыхает и, не откладывая дел в долгий ящик, решает отправляться немедленно. - Что за ебаная дьявольщина? Му Цин подскакивает от вопля, выгибая спину - да, он все ещё кот, и теперь это становится максимально ужасающим, потому что он видит Фэн Синя. Да какого хрена?! Что он вообще тут забыл, интересно? Прошло всего-то три дня, не могли же на Небесах так быстро забить тревогу? Да Му Цин мог неделю не возвращаться, и ни разу никого на поиски не отправили! Или… Му Цин жмурит глаза, усаживаясь и смотря на растерянное лицо Наньяна. Нет, ошибиться невозможно, Фэн Синь никогда не был хорош в том, чтобы скрывать собственные эмоции - да и вряд ли стал бы заниматься этим перед котом. - Одежда? Оружие? Какого гребаного хера тут произошло?! Точно. Встревожен и крайне обеспокоен. А если сейчас ещё и… - Что за пиздоблядская поебень?! Ага, значит, ещё и расстроен. Так, стоп. Расстроен?! Хм, интересненько. Пока Му Цин размышляет, Фэн Синь подбирает его чжаньмадао и сует за пояс. - Эй! - хочет сказать генерал Сюаньчжэнь, но вместо этого протяжно мяукает. Фэн Синь хмурит брови и, наконец, обращает на него внимание. - Пресвятые колокола, какой хорошенький, иди сюда, маленький мой! Му Цин впадает в такое оцепенение от слов и, главное, тона, которым они сказаны, что пропускает момент, когда его хватают на руки. - Тебя напугали, бедный? - воркует Фэнь Синь, пока Му Цин отчаянно упирается в его грудь лапами, выпуская когти. - Какая гребаная тварь котика обидела? Ну всё, всё, сейчас мы поищем этого вредного Му Цина, а потом отнесем тебя во дворец. Пойдешь со мной? “Отвали от меня!” - хочется вопить Му Цину, которого безжалостно тискают и гладят - но тут он соображает, что это, в принципе, отличный выход из всей этой идиотской ситуации. Фэн Синь доставит его на Небеса, а там Му Цин спокойно отсидится в укромном месте, пока действие яда не спадёт. На крайний случай, там хотя бы есть огромная библиотека, где можно поискать сведения о твари, напавшей на него. Генерал Сюаньчжэнь задвигает подальше мысль о том, каким образом ему удастся отыскать нужное с помощью лапок, и временно перестает шипеть и царапаться. “Хм”, - думает он, когда удобно устраивается на руках Фэн Синя. Оказывается, от него исходит масса приятных и успокаивающих запахов. Му Цин невольно ведёт носом, принюхиваясь. Пахнет кожаными ремнями перевязи, немного металлом, от одежды исходит лёгкий аромат цветочного мыла, а ещё откуда-то явно доносится запах сандала и лёгкие ноты корицы. Интересно, это что, от его кожи так пахнет? Пока Фэн Синь собирает в охапку валяющуюся одежду, Му Цин легко тычется носом в его шею - интересно ведь проверить! Вот уж не думал он, что грубоватый Фэн Синь окажется любителем котов и благовоний с корицей! Корица, о боги. Больше подходит какой-то богатой девушке, нежели богу войны. Впрочем, лёгкий запах пота тоже присутствует, и, на удивление, антипатии не вызывает. Вообще, в кошачьем облике многие вещи оказывается воспринимать куда проще. Вот, к примеру, что бы он сделал, реши вдруг Фэн Синь погладить его по голове? Да Му Цин бы месячный запас ругательств израсходовал за минуту! А сейчас вот его гладят, да ещё и за ухом почесывают - и это оказывается таким приятным, что Му Цин инстинктивно тянется вслед за пальцами. - Сладенький мой, хороший, смотри какой ласковый! - умиляется Фэн Синь. - Давай сейчас отнесем тебя во дворец. Эй, а поиски? Променял, значит, его на кота и счастлив? Тьфу ты, да ведь он и есть кот. Но все равно обидно! - Вот найду этого вредину Му Цина, - рассуждает меж тем дальше Фэн Синь, - а потом вернусь и придумаем тебе имя. Да? Му Цин даже мяукнуть не успевает, как вспыхивает свет, и вот уже перед ним знакомые пейзажи Небесной Столицы. Служащие дворца Наньяна все как один делают вид, что в упор не замечают кота на руках своего генерала. С одной стороны, Му Цина это вполне устраивает - он все равно не собирается здесь задерживаться. Но вот с другой… Старое, почти забытое воспоминание о тех взглядах - как на пустое место, какой-то слуга, выскочка, подметала - заставляет его зашипеть, вцепившись когтями в наручи Фэн Синя. Му Цин с мстительным удовольствием замечает, как его когти оставляют на мягкой, тщательно выделанной коже уродливые царапины. Но Фэн Синь и не думает ругаться. Вместо этого он лишь хмурится, бесстрашно склоняя лицо: - Тебе страшно? Ну конечно, идиотский вопрос, ещё бы ты не боялся! Но знаешь что… - он заговорщицки понижает голос, пока они идут по длинным коридорам. - Все эти люди - мои служащие. Никто не посмеет тебя обидеть, ясно? Если бы Му Цин мог закатить глаза в этом обличье, он бы так и сделал. Наньян что, серьезно говорит с котом так, словно он должен понять каждое его слово? Так что он просто смотрит в это упрямое, с морщинкой на лбу и скулами, о которые можно порезаться, лицо и надеется, что делает это достаточно презрительно. Наньяну же, кажется, всё нипочём. То ли тупой, то ли непрошибаемый, то ли всё вместе. Му Цин с наслаждением спрыгивает с рук на пол и осматривается. Его что, притащили в спальню? Хм, а ведь так и есть! Скромная кровать с твердым валиком вместо подушки, большой стол, заваленный свитками и каким-то барахлом, на стене - полки с книгами и несколько здоровенных картин. На них Му Цин опознает пейзажи давно канувшего в небытие государства, и сердце болезненно сжимается. Неужели Фэн Синь настолько сентиментален? Му Цину всегда легче было думать о своем извечном сопернике как о воплощении тех самых, воспетых девицами, идеалов брутальности. Намеренно прятать вглубь мыслей все те качества, которыми он восхищался в Фэн Сине когда-то в юности, когда их противостояние ещё не было таким… безнадежно-стабильным. Он помнил, на удивление четко, свои первые впечатления от Фэн Синя. Надёжный - первое, что он подумал. Яркий, как чёртово солнце. Весь облик Фэн Синя буквально кричал о том, что этот статный юноша с резкими чертами лица и фигурой воина - настоящая стена. Стена, на которую можно опереться, за которую можно спрятаться. Вот только эта стена была не для Му Цина. Иногда ему казалось, что Фэн Синь нарочно приберегает для него все самое плохое, что вообще способен испытывать. Недоверие. Подозрительность. Надменность. И вот тогда восхищение, желание подружиться переросло в неприязнь, приправленную болью. Почему, ну почему другим достается солнце, а ему лишь ночной мрак, в котором Му Цин вынужден бродить в одиночку? Почему Фэн Синь даже не пробует его понять? В конце концов, он смирился. Этим сиятельным господам не понять того, кто вынужден кусаться и царапаться ради места под солнцем. Так что плевать - пусть считают его кем хотят, распускают о нем слухи, смеются за спиной и в глаза. Плевать. Он здесь потому, что достоин - а вовсе не из-за происхождения или богатства. Это знание окупает все беды. И всё-таки обида внутри никогда не исчезала до конца. Обида не на тупую толпу сплетников, которые и знать-то его не знали - на Фэн Синя, который за все годы рядом так и не разглядел, не захотел понять мотивов Му Цина. Который пошел по самому простому пути - обвинить и отвернуться, одним небрежным пинком отшвырнуть всё, что Му Цин делал для него и Се Ляня. Он вздрагивает, когда шерсти касается широкая ладонь. - Посиди здесь, ладно? - говорит Фэн Синь, поднимаясь с колена. Он громко зовёт по имени кого-то из средних чиновников, выдает распоряжения покормить и принести воды “вот этому красавцу”, пока Му Цин легко запрыгивает на кровать и садится там с надменным видом. - Ну вот, - говорит Фэн Синь, оборачиваясь, - о тебе позаботились. Теперь надо понять, где искать чертового Му Цина. Собственное имя из этих губ впервые звучит так… странно. Словно Фэн Синь действительно переживает о его судьбе. Действительно беспокоится о том, где он сейчас, что с ним. Му Цин презрительно фыркает, оскорбительно поворачиваясь к Наньяну задницей, и роется лапой в его постели, как будто закапывая что-то неприличное. Черт, всё-таки в жизни котов есть свои плюсы. Но Фэн Синь словно и не замечает его действий - беспокойно шагает по спальне, безжалостно растрепывая забранные в заколку волосы, хмурит брови и что-то бормочет. - Ладно, на месте разберусь, - наконец, говорит он, поправляя свой чудовищный лук и подтягивая наручи. - Не скучай тут, Сюань! И пока Му Цин застывает на кровати черной статуэткой - что-что? Как? СЮАНЬ? - Фэн Синь подхватывает его на руки, звучно целует куда-то в ухо и выходит из комнаты, не забыв плотно закрыть дверь. Фэн Синя нет долго. Так долго, что Му Цин успевает хорошенько выспаться на чужой кровати - она пахнет той же смесью корицы и сандала; презрительно обнюхать кусочки жаркого, принесенные служащими, и демонстративно их закопать; насладиться тем, как ему таскают одно блюдо за другим, а затем милостиво откушать нежнейшей трески с овощами, вызвав облегченные вздохи половины дворца; забраться на стол Фэн Синя и устроить там кошачий туалет. Ему интересно, что там на полках, поэтому он прыгает со стола прямо на нижнюю, роняя на пол какие-то безделушки, бьющиеся вдребезги. Пыль забивается в нос, и Му Цин чихает, попутно сметая хвостом аккуратно уложенные свитки. На полке ровным счётом ничего интересного, и он перебирается на вторую. Служащие слышат звуки тяжёлых прыжков и грохот бьющихся предметов, нервно косятся на дверь, но заходить в спальню не решается никто. Наконец Му Цин добирается до последней полки, где за свитками спрятана какая-то небольшая резная шкатулка. Он подталкивает её лапой к краю и роняет вниз, прыгая следом. То, что вываливается на пол из шкатулки…. Му Цин не верит своим глазам. Когда он уходил от Се Ляня, то забыл в хижине свой кулон. Совсем простой - такие часто можно увидеть в бедных кварталах, безделушка из поддельного нефрита. Его когда-то подарила Му Цину матушка, и он практически не расставался с ним - но именно в тот злополучный день снял, потому что хотел заменить истершийся кожаный шнурок. Поняв тогда, что кулон остался в хижине, Му Цин смирился с тем, что больше никогда не увидит дорогую сердцу вещь. Наверняка Фэн Синь в гневе растопчет её сапогом, или попросту выбросит. Выбросит так же просто, как выбросил всё их общее прошлое, даже не попытавшись понять поступок Му Цина. “Предатель! Убирайся!” - снова звенит в его голове, когда он смотрит на злополучный кулон, выпавший из шкатулки. Почему Фэн Синь сохранил его? Почему прятал, словно какую-то ценность? Му Цин совершенно растерян и сбит с толку. Ещё больше растерянности он чувствует, когда в спальню, наконец, вваливается генерал Наньян. Неужели он действительно потратил почти двое суток на то, чтобы отыскать своего соперника? Честно говоря, Му Цин считал, что Наньян был бы первым, кто обрадовался бы его исчезновению в случае чего. Такая радость ведь, ну? Но лицо Фэн Синя уставшее, под глазами залегли тени, а сами глаза - всегда такие яркие, полыхающие медовым солнцем, - будто бы выцвели, потускнели. Фэн Синь тяжело садится на кровать, не снимая доспеха, как-то обессиленно роняет руки на колени, горбится. Му Цин внимательно наблюдает за ним с полки. Кажется, генерал Наньян даже не замечает бардака, устроенного в его спальне. Он впивается пальцами в виски, хмурится, массируя их. - Блядство, - глухо бормочет Фэн Синь, уперевшись взглядом в пол. - Это же попросту невозможно! Какая тварь могла бы… Да так, чтобы следов не осталось? Это же, мать его, Му Цин! Да он чжаньмадао владеет так, что можно легенды, блять, про каждый взмах писать! Фэн Синь вскакивает, словно что-то решив, и прижимает два пальца к виску. - Дянься, - нервно говорит он, - извини, что беспокою, но мне нужен совет. Если я загляну утром, ты… Вы, - исправляется он, морщась, - будете в храме? Да. Хорошо. Благодарю! Он роняет руку, поворачивается и тут только замечает погром в своей спальне. Му Цин ожидает взрыва ругательств - но Фэн Синь лишь равнодушно скользит взглядом по разбитым в пыль фигуркам и разбросанным свиткам. Внезапно он делает шаг вперёд, опускается на колени и осторожно поднимает с пола тот самый кулон. Фэн Синь задумчиво ведёт пальцами по граням поддельного нефрита, шумно вздыхает и откладывает его на кровать. Му Цин и думать забыл про изначальный план, который вообще-то включал в себя немедленный побег из дворца Наньяна. То, что он успел увидеть за эти пару дней… Это настолько не укладывается в голове, что он чувствует себя заинтригованным и растерянным одновременно. Фэн Синь раздевается, небрежно скидывая одну часть доспеха за другой, подцепляя и ловко расстегивая многочисленные пряжки. Наконец он остаётся в одной нижней рубахе и лёгких штанах. Последней он снимает заколку - кажется, она у него одна и та же, не золотая даже - бронзовая, словно Фэн Синь и тут насмешливо показывает ему, что воину нет нужды украшать себя чем-то, кроме воинской славы. Му Цин вспоминает, сколько раз Наньян в пылу очередной их ссоры бросал что-то оскорбительное насчёт его, Му Цина, сложных причесок и тщательно выверенных по стилю нарядов. Как будто они мешали Му Цину поставить синяк на этом дерзком, красивом лице! Как будто это что-то плохое - желание красиво одеваться и иметь больше одного гуаня. Впрочем, куда ему понять. Легко упрекать нищего с пустым сосудом в жажде, когда владеешь рекой. Он всё так же наблюдает сверху, когда Фэн Синь обнаруживает на своем столе неприятный сюрприз. Но вместо ругани Наньян просто вздыхает: - Вот идиот, про туалет не подумал. Сюань, слезай оттуда, я не стану ругаться. Честное слово. Му Цин начинает тщательно вылизывать правую переднюю лапу. - Ладно, - говорит Фэн Синь. - Хочешь - сиди там. Тебя не обижали? Кормили? Ну иди сюда, а? Му Цин презрительно щурит глаза, оставаясь наверху. Он сидит там всё время, пока служащие убирают со стола, меняют ему воду, а также торжественно вносят еду и какое-то корыто с песком. Когда Му Цин понимает, что это, он радуется, что коты не умеют краснеть. Потом Фэн Синь садится работать. Он разбирает свитки, оставляет свои заметки, но то и дело задумывается, устремляя взгляд куда-то в пустоту. - Блять, - шумно выдыхает он, наконец. - И вот как работать? Где этот засранец может быть? Тут он замирает, словно оглушенный новой для себя мыслью. Потом выходит из-за стола и начинает расхаживать по комнате. - Я бы почувствовал, - шепчет он, кусая губы. - Я же его ци как свою знаю, не может быть, чтобы… Но ведь… Да нет, чушь собачья, он не мог так просто умереть! На последнем слове плечи Фэн Синя странно вздрагивают. - К черту, - как-то мертво говорит он, наконец, садясь на кровать. - Я не дам тебе сбежать снова. Тем более в смерть. Понял, Му Цин? Му Цин, который слушает всё это с верхней полки, в совершенном раздрае. Он не хотел бы слышать вот этого всего никогда - и одновременно с каждым словом Наньяна понимает, что хочет, черт возьми, слушать. Хочет, чтобы внутри разливалось вот это будоражащее, какое-то новое, странное ощущение. Хочет видеть это волнение и тревогу на лице Наньяна. Хочет то, чего не получал от него никогда. Какая ирония. Чтобы услышать это, понадобилось всего-то восемьсот лет презрения и облик кота. Когда Фэн Синь ложится, он делает кое-что, ещё более неожиданное для Му Цина - бережно обвивает вокруг своей шеи его кулон, прячет под рубашку и вытягивается на кровати, закрывая глаза. Медные волосы разметались по подушке как пламя. Му Цин даже не задумывается - мягко прыгает вниз, на стол, затем на кровать. Горячая ладонь пригребает его к себе, он уютно сворачивается в местечке между плечом и шеей Фэн Синя так, чтобы упираться носом в пульсирующую жилку. Эта живая пульсация почему-то умиротворяет, успокаивает, и они засыпают почти одновременно - мужественный генерал Наньян, с так и не разгладившейся тревожной складкой между бровей, и черный кот с красивыми обсидиановыми глазами. Когда на следующее утро Му Цина будит чье-то прикосновение, он инстинктивно бьёт лапой с выпущенными когтями наотмашь, и только потом открывает глаза, одновременно с этим подскакивая и выгибая спину. Но это всего лишь Фэн Синь - смотрит каким-то обиженно-детским взглядом, а на руке наливаются алым четыре глубокие царапины. Му Цину почему-то не по себе, хоть он и знает - сиятельному Владыке кошачьи когти как смертному заноза. Не руку же он ему оттяпал, в самом деле! Но вид искренне растерянного, сонного Фэн Синя, и это выражение на его лице… Черт. Ну это как у ребенка конфету отнять! Поэтому Му Цин осторожно скользит ближе, вскользь проходясь мордочкой по расцарапанной ладони, и в горле рождается какой-то странный звук. Фэн Синь мгновенно тает - улыбается так открыто и беззащитно, как будто ему только что первый поцелуй подарили, а не в ладонь усатой мордой ткнулись. - Ты мой хороший, - говорит он, почесывая дрожащее от мурлыканья горло. - Напугал тебя, да? Понимаю, я вот тоже с утра злой и царапаться хочу. Му Цин фыркает, спрыгивая с кровати на пол. Как будто он не помнит, какой Фэн Синь с утра! Насмотрелся, спасибо. Если днём он вызывал непреодолимое желание вмазать как следует по мужественной каменной физиономии, то с утра Фэн Синя хотелось просто прибить - чтобы и сам не мучился, и окружающих не доставал, ага. - Так, - спустя полчаса хлопает в ладони Фэн Синь, который уже оделся и закинул за плечи привычный лук. - Сюань, будь хорошим котиком, ладно? Мне надо идти, а тебя… - задумчиво хмурится он, - да, точно, тебя надо выкупать. Вот вечером и займёмся. И выходит, оставляя Му Цина в надоевших четырех стенах. Выкупать? Ему же не послышалось, да? Му Цин с наслаждением точит когти о тончайшие занавеси, и прикидывает, вцепиться Фэн Синю в несправедливо красивое лицо или в хваленое мужское достоинство? Затем он лениво ест, лакает воду и тяжело прыгает на подоконник. Всё это, конечно, интересно, но ему нужна информация о твари, которая его отравила. Поэтому Му Цин легко спрыгивает на дерево у окна, перепугав стайку птичек, а затем мягко приземляется в высокую траву. Он, прижимаясь, крадётся к высоким воротам, перебирается через них и оказывается на одной из улиц Небесной Столицы. Му Цин совершенно не уверен в том, что видел хоть одного кота за всё своё пребывание на Небесах, поэтому он старается передвигаться как можно незаметнее. Дорога до дворца Линвэнь занимает, кажется, целую вечность. Наконец он шмыгает в открытые двери и попадает в знакомую атмосферу - суетливые шаги множества служащих, отчётливый запах пыли и бумаги. Пылинки танцуют в тонких полосах солнечного света из-за ставень, и Му Цин ловит себя на странном желании просто свернуться клубком на солнышке - и пошло оно всё! За эти века он только и делал, что работал, работал и работал. Отпуск? Три раза ха-ха. У богов войны нет ни отпуска, ни выходных. И если тот же Пэй Мин охотно перекладывал мелкие дела и заботы на плечи младших служащих, то генерал Сюаньчжэнь такой роскоши себе не позволял. Стоит только расслабиться, делегировать часть полномочий - и не заметишь, как совсем без верующих останешься. Му Цин не доверял никому, стараясь максимально вникать во все дела своего дворца. И теперь он, который всю свою долгую жизнь существовал по принципу “хочешь сделать хорошо - сделай сам”, как-то внезапно для себя ощутил, насколько же он, мать его, устал. Последние дни были... Странными, но приятными. Впервые ему не надо было никому ничего доказывать; не надо было держать лицо, тщательно контролируя эмоции и переживания; не надо было разбираться с очередными человеческими дрязгами, войнами и конфликтами; и это ещё не говоря о том, что у него впервые за долгое время не раздавался в голове вечный шелест молитв. Хотя, в принципе, последнее было не столь критичным - Му Цин находил даже что-то медитативное в этих отзвуках человеческих желаний, которые всегда напоминали ему мерный шелест моря. Вечное море людских молитв в его голове. Теперь же там только его собственные мысли и - почему-то - образ Фэн Синя. Сегодняшнего, с растрепанными волосами до плеч, слегка припухшими со сна губами и мягкой улыбкой. Му Цин невольно мотает головой, словно избавляясь от налипшей паутины. Это ещё что за новости? Ну уж нет, никакой сонный Наньян не заставит его забыть сотни лет унижений и обидных слов! Он пробирается в библиотеку и садится там, внимательно глядя на огромные стеллажи - кажется, что их верхушки должны быть скрыты облаками, потому что они теряются где-то под немыслимой высотой потолка. До конца дня Му Цин, игнорируя голод и усталость, пытается найти что-то, что было бы полезным. Дело осложняется лапками вместо рук и необходимостью то и дело прятаться от служащих. К вечеру он окончательно вымотан и сталкивается с дилеммой. Если остаться здесь на ночь, то можно будет спокойно поискать информацию о твари, не рискуя быть обнаруженным; но при этом он действительно хочет спать и есть. Му Цин почти отвык от таких обычных для людей и животных желаний - на самом деле, он вполне спокойно может обходиться без всего этого, но кошачье тело этого не знает, и его желудок протестующе сжимается. Так что Му Цин сдается и отправляется обратно по знакомому маршруту, успешно игнорируя совершенно здравые мысли о том, что - вообще-то! - поесть он может найти где угодно. Ему совсем необязательно возвращаться. И все же он это делает. Конечно же, не потому, что его там ждут. Просто это удобнее всего, думает Му Цин, взбираясь на дерево. В комнате, на удивление, темно. Впрочем, кошачьим глазам темнота не помеха - неожиданным и почему-то обидным является осознание того, что генерал Наньян уже лежит в постели. Что ж, думает Му Цин, мягко спрыгивая с подоконника в комнату, кто бы сомневался, что Фэн Синь не станет заморачиваться с его поисками. - Сюань? - хрипло спрашивает Наньян, поднимая голову. - Хоть ты вернулся. У него странный голос. Надломленный, будто больной. Глаза в полумраке спальни больше не напоминают расплавленное золото - скорее, дешёвую подделку под бронзу, тусклую, нечищеную. Когда Фэн Синь встаёт, его покачивает - всего лишь короткое рваное движение, но Му Цин это видит, и обида внутри мгновенно меняется на недоумение и беспокойство. Что-то произошло? Он не может припомнить, чтобы хоть раз видел генерала Наньяна таким - хотя наверняка Фэн Синь скорее умер бы, нежели показал перед Му Цином хоть каплю слабости. Он всегда был до омерзения упёртым, жизнелюбивым, его всегда было… Слишком много. Как будто и впрямь солнце всходило в комнате. Но этот Наньян не похож на солнце. Больше нет. - Знаешь, - глухо говорит он, рассеянно теребя кулон на шее, который так и не снял, - я всегда думал, что… Блять. Он же всегда был рядом, понимаешь?! С этой своей высокомерной ухмылкой, дебильным характером, с этими… В горле Фэн Синя словно что-то ломается, он замолкает, глядя куда-то мимо Му Цина. Черный кот сидит на полу черной комнаты и смотрит на генерала-солнце черными как ночь глазами. Потом он легко вспрыгивает на колени Фэн Синя, усаживается, поворачиваясь спиной, подворачивает под себя лапы. Фэн Синь неудобно наклоняется, его дыхание - рваное, какое-то судорожное - теплом ложится на кошачью спину. - Дянься ходил со мной туда, где пропал Сюаньчжэнь. Он сказал, - почти шепотом продолжает Фэн Синь, - что… Что ци словно бы исчезла. В один миг. Му Цин слушает, и почему-то очень ярко, остро вспоминает. Ему четырнадцать. Он очень хочет, чтобы Фэн Синь признал его равным, но получается только в очередной раз поругаться с ним - уже и не помнит, почему, помнит только, что было ужасно обидно и горько. Той ночью он повел себя как ребенок. Стоял коленями на холодном полу, как будто читал по памяти Дао Дэ Цзин, а на деле очень хотел погибнуть. Хотел, чтобы на Его Высочество внезапно напали, и он, Му Цин, закрыл его своим телом, опередив чертового Фэн Синя. Ярко, с какой-то сладкой болью представлял себе, как Фэн Синь осознает, как будет корить себя, что считал Му Цина “бессердечным выскочкой”, как расширятся его глаза и солнце заволочет тучами. Такие глупые, совсем детские мысли. Он думал, что совсем позабыл это. Оказалось, помнил всегда. И вот теперь словно исполнились те мечты - он, живой и невредимый, слушает, как генерал Наньян выдирает из себя какие-то неимоверные слова, и ему должно быть приятно. Должно же, верно? Но ему больно. Ему хочется снова стать человеком немедленно, чтобы хорошенько врезать в челюсть этому мудаку, который, видите ли, осознал, блять! А потом поцеловать - так, чтобы в этих глазах снова вспыхнуло то медовое солнце, от которого он никогда не мог отвести глаз. Ну или сначала поцеловать, а потом врезать. Проблема в том, что в данный момент он не может сделать ни того, ни другого. Проблема в том, что генерал Наньян определенно считает его погибшим. И Му Цин, который за эти несколько дней пережил столько невероятных событий, внезапно осознает, что из всего дерьма его беспокоит именно состояние чертового Фэн Синя. Люди говорят, что от любви до ненависти один шаг. Му Цин впервые думает - возможно ли шагать в обратном направлении. Ну а пока он разворачивается, чтобы потереться мордочкой прямиком о подбородок Наньяна, обросший колючей щетиной. Фэн Синь слабо улыбается, гладя черную шерсть. - Так и не выкупали тебя, - вздыхает он, снова ложась и закидывая руки за голову. На этот раз рубахи на нем нет, и Му Цин следит, как перекатываются под кожей сильные мышцы, когда он делает это. Если бы он был человеком, то отвернулся и фыркнул что-то наподобие “у тебя мужественность вылезла”. Но он кот. Поэтому Му Цин беззастенчиво пялится на Фэн Синя, а затем нагло забирается к нему прямо на грудь, сворачиваясь там в клубок. Так проходит ещё несколько дней. Му Цин больше не выходит на поиски информации - внутри поселяется какая-то странная беспечность, как будто он знает, что всё решится само собой. А ещё его беспокоит Фэн Синь. Генерал Наньян вообще не выходит из собственной спальни. Он впервые на памяти Му Цина бессовестно пренебрегает своими обязанностями. Вместо заданий, работы со свитками и прочего Наньян бесцельно ходит по комнате, иногда берет в руки чжаньмадао Му Цина - это его дико напрягает, на самом деле, и даже не потому, что его духовное оружие в чужих руках, а из-за странного выражения лица Фэн Синя в эти моменты. Единственное, что Наньян делает сознательного - кормит и гладит Му Цина. Кажется, не слезай Му Цин с его рук, Наньян был бы только рад. - Мой хороший, - тихо говорит он, зарываясь пальцами в пушистую шерсть. - Знаешь, странно. Когда ты рядом, мне кажется, что .. А, ерунда. Сюань, не слушай глупого бога, ладно? Но Му Цин слушает. А ещё видит - видит, как глаза Фэн Синя словно становятся глубже, темнее, как всего за несколько дней на лбу залегают новые морщинки. И самое страшное - он больше не кричит. Не говорит своим обычным, энергичным до омерзения тоном. Теперь он говорит так, будто в горле постоянно что-то мешает. Тихий хриплый голос каждый раз ломает что-то внутри Му Цина. Словно стены, которые он возводил восемьсот лет, решили обвалиться разом. Он знает, как пахнет кожа Фэн Синя, потому что спит, уткнувшись носом в его шею или предплечье. Он знает, как Фэн Синь причесывает волосы, знает, какое выражение в его глазах, когда он просыпается, знает, в какой позе он засыпает. Он соврал бы, если бы сказал, что недоволен этим. Кажется, за эти несколько дней он понял о Фэн Сине то, чего не понимал века. Без этих доспехов - внешних и внутренних - которыми Наньян вечно закрыт ото всех, и прежде всего от него, Му Цина, Фэн Синь оказывается таким уязвимым. Немного смешным, настоящим, бросающимся во всё с головой - радость, скорбь, гнев или ненависть, Фэн Синь погружается в них полностью, горит ярче любого пламени. И сердце Му Цина горит тоже. Горит от невозможности коснуться так, как давно хотел бы; от предвкушения того, как потрясённо расширились бы глаза Фэн Синя при этом касании; горит от всех невозможных, немыслимых эмоций, которые он видел за эти дни. В конце концов, через пять дней в спальню без стука входит Се Лянь. Наньян сидит на кровати; его волосы нечесаны уже пару дней, он в рубахе и нижних штанах, а щетина на подбородке уже начинает походить на зачатки полноценной бороды. Му Цин, сидящий на его руках, спокойно глядит на бывшего принца Сяньлэ обсидиановыми глазами. - Фэн Синь, я… - неловко говорит Се Лянь, делая пару нерешительных шагов. - Как ты? - Как я? - переспрашивает Наньян ничего не выражающим тоном. - Это важно? Се Лянь вздыхает. - Твои служащие беспокоятся, - тихо говорит он. - И мы все тоже беспокоимся о тебе, понимаешь? Его взгляд падает на кота. Кот смотрит на Се Ляня очень, очень знакомым ему взглядом. - Кхм, - откашливается Се Лянь, потрясённо глядя в ответ. - Фэн Синь, а это… Это… - Это кот, - резко говорит Наньян. В его голосе впервые проскакивает нотка раздражения. - Да, я завел кота. Должен же мне кто-то делать гадости, дянься! Знаешь, он отлично справляется. Смотрит вот этим презрительным взглядом, портит мои вещи и документы, а ещё больно кусается. Надо было назвать его Му Цином, да? Короткий хриплый смех больше смахивает на рыдание, когда Наньян резко отворачивает лицо от Се Ляня. Тот переводит взгляд с кота на Фэн Синя и обратно. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - говорит он, наконец, глядя на кота в упор. - Знаю, - коротко отвечает Наньян. - Дай мне ещё пару дней, и я вернусь к своим обязанностям. - Хорошо, - мягко соглашается Се Лянь. На его лице крайне сложное выражение, но он поворачивается и покидает комнату. Фэн Синь и не подозревал, что существуют такие глубины боли. Не подозревал, что один день способен полностью разрушить привычный мир. Это попросту нечестно! Нечестно, что из мира выдрали огромный его кусок - а всё вокруг и не думает ломаться. Солнце по-прежнему встаёт и садится; небесная канцелярия так же завалена свитками; в голове - тот же вечный шелест молитв. Но пропажа Му Цина зияет внутри, словно дыра с рваными краями. Яркость мира мгновенно выкрутили на минимум. Фэн Синь не верит до последнего - он снова и снова обследует то чёртово место, где нашел его оружие и одежду, говорит с крестьянами из ближайших поселений, даже приводит туда Се Ляня, стоически вытерпев язвительные комментарии Собирателя Цветов. Му Цина будто стерли из этого мира одним взмахом кисти. Даже дянься и тот не сумел почувствовать ни малейшего движения его духовной энергии где-либо. Духовная сеть Му Цина молчала. Его просто не было. И от этого к горлу подступала такая паника и боль, что Фэн Синь всерьез боялся разучиться дышать. Му Цин исчез, лишив его привычных язвительных замечаний, высокомерных прищуров и яростных стычек. Исчез тот, кто был с Фэн Синем рядом многие века. Фэн Синь мог с закрытыми глазами опознать его шаги из тысяч других. Знал, как пахнут его волосы, потому что то и дело посмеивался над количеством ароматических масел для волос, потребляемых дворцом Сюаньчжэня. Знал, что в гневе идеальная бледная кожа Му Цина розовеет, как у девушки, а глаза становятся ещё более темными, будто черные омуты. Знал, каково это - сражаться с ним как спиной к спине, так и лицом к лицу. В обоих случаях - чистое упоение. Без сомнения, Му Цин был первоклассным воином. Опасным, неуловимым, холодным будто лунный отблеск на длинном клинке. Каждому движению чжаньмадао можно было слагать легенды. Му Цин был… таким же вечным, как луна. Как ночь. Как бесстрастный шелест моря. И вот он, Фэн Синь, стоит на краю рухнувшей вечности - и не понимает, как дальше. Не понимает, как вообще примириться с мыслью, что во всём мире теперь только он и дянься ПОМНЯТ. Помнят храмовую гору, помнят, как выглядел дворец изнутри, как ярко полыхало солнце на коньках крыш. Как они были людьми. Не богами, не небожителями. Обычными людьми. Все эти дни Фэн Синю кажется, будто он оказался в каком-то слишком длинном кошмаре. Он не может заставить себя работать, не может даже собрать волосы в привычную прическу и побриться. Всё это кажется таким бессмысленным… Легче только тогда, когда Сюань ложится рядом. Что-то живое, теплое, настоящее. Кусочек жизни. И Фэн Синь почти не спускает его с рук, гладит черную шерсть, иногда касается сухими губами атласных ушей. Чжаньмадао насмешливо поблескивает на полке, и Фэн Синь часто берет саблю в руку, сжимает рукоять, словно пытаясь уловить давно ушедшее тепло чужих пальцев. Осознание рухнуло на него так внезапно и больно, что генералу Наньяну впервые хочется упасть на колени и молиться, отчаянно, захлебываясь словами, как это делают люди - вот только кому молиться небожителю? У кого просить милости? Он ждёт каждую ночь как спасение. Му Цин всегда ассоциировался у него с ночью - темные волосы, темные глаза, черные одеяния. Ночью легче представить себе, что всё это лишь дурной сон. Что наутро, получая задания, он снова столкнется взглядами с этим чертовым выскочкой, язвой, самым невыносимым и самым красивым из всех тех, кто ступает по улицам Небесной Столицы. А ещё ночью рядом с ним сворачивается Сюань, утыкается влажным носом куда-то в шею, тихо дышит - и почему-то от него слабо пахнет тем самым маслом для волос. Впрочем, Фэн Синь знает, что ему просто кажется. Он горько усмехается над собой, закрывая глаза. Надо же быть таким упертым бараном, чтобы веками не понимать того, что именно он чувствует к Му Цину! А теперь уже слишком поздно. Как всегда. Он снова не может никого защитить. Фэн Синь проваливается в глухое ничто под тихое мурлыканье рядом. А наутро сквозь сон осознает, что ему почему-то слишком жарко. Когда Фэн Синь открывает глаза, то даже не понимает в первую секунду, что происходит. Первое, во что он упирается взглядом - изящные линии руки, перекинутой через его обнаженную грудь. Руки с хорошо знакомым ему шрамом от укуса. Его правый бок согрет приятным теплом чужого обнаженного тела, а в бедро упирается что-то … Ох. Фэнь Синь невольно сглатывает и медленно поворачивает голову. Лицо Му Цина полускрыто темной волной роскошных волос, но это совершенно точно он. Живой. Обнаженный. В его, блять, кровати. Фэн Синь осторожно тянется левой рукой, убирая прядь волос с этого изящного бледного лица, и завороженно, едва ощутимо касается своими губами чужих, полуоткрытых - удержаться от этого абсолютно невозможно. Он и не старается. - Что… - сонно выдыхает Му Цин в это подобие поцелуя, и лениво приподнимает веки. В следующий миг эти глаза расширяются, вбирая полыхающее золото другого взгляда. Му Цин дёргается всем телом, но Фэн Синь предвидит такую реакцию - поэтому крепко прижимает его к себе, ещё более явно ощущая бедром чужое утреннее возбуждение. В голове становится блаженно пусто, а на сердце - так легко, будто он вознёсся повторно. Впрочем, в каком-то смысле так и есть. - У тебя стояк или ты просто рад меня видеть? - хрипло шепчет Фэн Синь, поворачиваясь набок и прижимая драгоценную находку покрепче. - Пусти, придурок, - шипит Му Цин, откидывая голову назад. Но что-то, на миг полыхнувшее в его глазах, заставляет Наньяна вплести собственные пальцы в роскошную гриву волос и притянуть его так, чтобы снова коснуться этих губ. - Я думал… - бормочет он, почти задыхаясь, пока покрывает их короткими поцелуями, - думал, что… потерял тебя. Му Цин фыркает ему прямо в губы, но его дыхание отчётливо сбивается, а возбуждение явно крепнет. - Рано.. обрадовался, - выдыхает он. - Заткнись, ночь моя, - мягко шепчет ему прямо в ухо Фэн Синь. Му Цин замирает, натянутый как струна, ухо отчётливо вспыхивает алым. - Фэн Синь, ты .. - Делаю то, что давно хотел, - говорит генерал Наньян, спускаясь поцелуями от уха вниз по шее. И когда восходит солнце, ночь мягко покоряется ему.