Вечно-сонный врач и его личный мажордом-оборотень

Солнце лениво подтягивалось на свой небесный трон… Занавес парчовой ночи постепенно таял, а звёзды-бриллианты таяли, исчезая, чтобы дать линиям персика и апельсиновому тесту растянуть по всему небосводу, напоминая настоящий и недостижимый десерт, вкусив который, можно познать саму суть божественного вкуса. Но наваждение быстро спадает, как только «чизкейк» обращает в стеклянную и голубую лазурь, по которой поплыли белые и пушистые облака… — М… Наглый лучик солнца проникает меж плотных атласных штор, поджигая сомкнутые глаза. Переворачиваясь на другой бок, чтобы спастись от такого хамства, но… не понимаешь, как момент сна потерян, и грёзы постепенно расслаиваются, превращаясь в цветную муть, которая резко лопает, словно пузырь. Золотистые глаза всматриваются в привычную белую стену. Ну вот, теперь он не сможет сомкнуть взгляд, пока не наступит глубокая ночь, поэтому… пора вставать. Чёрный кот вываливается из мягкой подстилки на пол, прогибаясь и «хрустя» позвонками, чтобы заставить кровь забиться по сосудам и разогнать леность наступающего утра, прекрасно зная, что на часах без пяти пять. Тихое шебуршание лап, которое становится касанием ног, всё такое же тихое. Он всегда ходил так, привыкнув быть на грани шума и безмолвия, чтобы сохранить покров незаметности. Ванная встречает прохладным кафелем, а так же привычным зеркалом… — Сегодня дел не мало. Кинич рассматривает собственное отражение, попутно умываясь, чем окончательно разбивает гармонию полусна. Пушистые и чёрные, словно стекло оникса, уши жмутся к макушке, пока он повторяет ритуал умывания, для наведения большей свежести, после чего покидает ванную, подбирая и натягивая привычный льняной фартук, такой же чёрный, ему под стать. Огонь разжигается, охватывая полный чайник, а затем Кинич начинает кипятить молоко. — М…м-м. Бурчит себе под нос «кот», добавляя крахмал и перемешивая. Затем гася пламя и добавляя яйца. Но самое важное в будущем тесте — сыр! Кинич обнюхивает твёрдый и золотой брусок, от которого веяло приятной сладость под лёгким флёром ореха, что так и щекотали чуткий нос. Но он отгоняет подобные иллюзии, принимаясь быстро натирать молочное «золото», которое после отправилось в кастрюлю. Теперь замесить, подготовить лист для выпечки, сформировать сами булочки… И добро пожаловать в духовку! — Иди ко мне, мой милый тунец. Кот во всю принимается за обед. Под пальцами мягкая и гладкая грудка… Разрезать на кусочки и отправить на сковороду, чтобы зарумянились, пока когтистые пальцы принялись за тартар из тунца. Так… Кинич ещё ставит вариться рис, которому хватило пятнадцати минут, а теперь пусть настаивается. Пока он займётся кляром… Да, овощи должны хрустеть, а их приятная сладость растекаться по языку. Будильник! — Как по часам. Кинич отходит от плиты, оставляя безопасное кипеть и жариться дальше, пока ноги без шума ступают по полу. Лёгкое движение и дверь в спальню открывается, позволяя лицезреть первородный мрак, который приглашал потеряться в себе. Но оборотень лишь хмыкнул, так как ему хватит и капли света, чтобы видеть в такой завесе. Шаг, шаг, шаг… Кот отключает электронного «баньши», садясь на кровать и протягивая «лапу», которую укладывает на мягкие локоны, которые напоминали высокогорный мел с оттенком серого кварца. — Бедо, подъём. — М-м… Не хочу… — А работа хочет. К тому же твой кот голодает. — Ну, Кинич… Вредничает парень, пытаясь спрятать в своём тёплом коконе, но Кинич — кот, а коты… даже мёртвого разбудят, если им надо. А ему, ой, как надо было. Поэтому наглые коготки стали касаться и скользить по всему Альбедо, щекоча. Какой изощрённый и жестокий способ, а главной действие, ведь блондин долго не смог сопротивляться, докатившись до такого, что чуть не свалился на пол, но ушастый во время успел его подхватить и вкатить обратно. — Всё, всё… Встаю… — Давай, а то завтрак стынет. Кинич с чистой совестью утекает на кухню, прекрасно зная, что через три минуты появится Альбедо. И да… как и ожидалось, сонный блондин появился на кухне, садясь на привычный стул, стоящий от окна, а ушастый брюнет ставит глубокую вазу, заполненную выпечкой, вновь отходя к плите, чтобы потратить ещё пять минут на кое-какие детали и сесть самому за стол, за которым Бедо уже во всю грыз сырную булочку, явно, наслаждаясь. — Как тебе? — Фкуфно… — Оно ведь с сыром… поэтому логично. — Пффф… Они завтракали лениво и неспешно. Бедо несколько хаотично, уплетая один золотистый шарик за другим, пока Кинич занялся тостами, одним отточенным движением нанося тонкий слой ягодного джема, сваренный без сахара. Всё же, коту сладости в принципе нравились, но… от такого количества вкусного ему станет очень плохо потом, поэтому Кинич строго нормирует его потребление, иначе придётся передавать привет гипергликемической коме. Под конец, когда чашки и тарелки пусты, Бедо утекает собираться с последней булочкой во рту, а сам Кинич за наведение порядка. — Я пошёл! — А обед? — А… забыл… Альбедо приходиться вернуться. В коридоре стоял Кинич с красивой лакированной коробочкой, которую перенимает себе. Бедо рассматривает её, после поднимая взгляд на самого кота. — Непривычно всё равно… — В Японии бенто — это один из фундаментов, на котором базируется жизнь любого гражданина. — Но мы и не в Японии. — Бенто должно быть доступно всем. — И ты не расскажешь о своём прошлом? — Когда-нибудь расскажу. — Ха… Ладно, ещё раз до вечера. Альбедо не первый день пытался вывести своего «питомца-сожителя-дворецкого» на чистую воду, но… Кинич с неизменной «мордой» просто и односложно обещал, что расскажет всё позже, при этом не особо отрицая, что пришёл издалека. Всё же, не каждый кот готовит тебе завтрак, при этом ещё и иностранец… отчего интерес лишь рос, а блондин обещал себе, что когда-нибудь он сделает это! А пока он спешил утренним улицам просыпающегося города, пока Кинич всматривается в часы. — Минут двадцать у меня ещё есть. После чего оборотень принимается за уборку. В чистоте - чистый дух!