По осколкам звезд

Дверь тату-салона с глухим хрустом открылась и выплюнула уставшего мужчину на мостовую, словно пережёванный комок бумаги. Вечерний воздух, пропитанный ароматом выхлопных газов и чего-то сладко-приторного — возможно, от соседней кондитерской — обдал его волной прохлады. Он устало потянулся, хрустнув костями в плечах, и устало вздохнул. Спина его ныла от долгого сидения в одной позе, глаза слезились от яркого света ламп, а в ушах еще гудел привычный звук машинки. Остатки краски от свежей работы, едва заметные на его ладонях, были единственным видимым свидетельством прошедшего дня. Он поправил потрепанную бандану, прикрывавшую его густые, рыжие волосы, и обернулся к старой двери, запирая ее на ключ. Запах пигментов не покидал его, проникая в поры кожи, смешиваясь с запахом кофе и табака, — фирменным ароматом тату-салона. Мидей, за последние полгода работы тату-мастером, привык к нему, как к собственной тени. Он чувствовал себя комфортно в этом полумраке, в окружении витиеватых эскизов и хрусталя стеклянных витрин, где выставлялись работы мастеров, что делили с ним салон. Но сейчас, выйдя на улицу, он ощутил резкую перемену — переход от бурлящей жизни студии к спокойствию ночного города. На улице было тихо. Лишь редкие машины проносились, оставляя за собой размытый шлейф света. Мидей шёл не спеша, погружённый в свои мысли. В кармане его джинсов шуршали смятые купюры — плата за день, заработанный иглой и краской, за витиеватые линии, образующие своим переплетением разные рисунки на чужой коже. Эти линии, словно живые, всплывали перед его мысленным взором: дракон, обвивающий руку клиента; сложная геометрическая композиция на лопатке; иероглиф, хранящий тайну, нанесенный на запястье. Хотя тайну последней татуировки разгадать было не так уж и сложно. Мидеймос полчаса доказывал клиентке, что её иероглиф не имел ничего общего с символом «любовь», но она осталась при своем мнении и словом «лапша» на тонком запястье, которое он набил с плотно сжатой челюстью, чтобы не наговорить лишнего. Мидей миновал ряды припаркованных автомобилей, обогнул заброшенный киоск, из которого доносилось лишь шуршание ветра. И вот, наконец, улица сменилась, и Мидей увидел свой дом — небольшую, скромную многоэтажку, освещённую тусклым светом уличных фонарей. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и он вошёл внутрь, оставляя за порогом день, проведённый в красочном мире татуировок, и погружаясь в тишину своего маленького, но уютного убежища. В воздухе витал запах жареной картошки и нервного напряжения. Его сестра, Алкиппа, сидела перед телевизором, вцепившись в пульт, и истошно кричала на экран. Мидеймос, привыкший к ее эмоциональным всплескам, тихо проскользнул в комнату и остался незамеченным. На экране старого телевизора мелькало лицо владельца «Элизий Констракшн», и Алкиппа, казалось, была готова разорвать телевизор от ярости. — Да как же они смеют его показывать! — взорвалась новой волной недовольства девушка. Мидеймос усмехнулся, вспомнив, как пару лет назад его сестра буквально боготворила этого мужчину. Высокий, статный, светловолосый и с пронзительными голубыми глазами, Фаенон был воплощением мечты для многих. Одна его обворожительная улыбка сводила с ума обладательниц хрупких сердец, готовых выть волком и нестись на всех парах к экранам, на которых раньше часто светилась его персона. — Давно ли ты переросла свою симпатию к нему? — с насмешкой спросил Мидеймос, подходя ближе. Девушка лишь фыркнула в ответ, продолжая смотреть в экран, словно загипнотизированная. — В честь годовщины трагедии на одной из строек Элизий констракшн мы объявляем минуту молчания, — спокойно произнесла молодая ведущая и тут же встрепенулась, добавляя: — Напоминаем, что взрыв на стройке унес жизнь одного из рабочих. Так же пятнадцать человек серьезно пострадали, в том числе и сам владелец Элизий констракшн. По последним данным, Фаенон до сих пор проходит курс реабилитации, но продолжает поддерживать семьи пострадавших в жуткой трагедии! Стоило Алкиппе услышать последнее заявление и пульт тут же полетел в телевизор. — Да как же! — взвизгнула девушка. — Нам едва страховку выплатили, и то ее хватило только на похороны! Мидеймос нахмурился, его сердце сжалось от боли. Он сел рядом с сестрой на диван, обнимая ее за плечи. Ему едва ли удавалось понять чувства сестры, ведь, когда их отец погиб, Мидея не было рядом. Он мужественно отдавал долг родине, — так говорил Еврипон, поучая собственного сына перед его отправкой в армию. — Прости, что меня не было рядом, когда это случилось, — Мидей знал, как тяжело пришлось сестре, но мог поддержать ее только словами и теми копейками, что зарабатывал в тату-салоне, рассчитывая на то, что его работы заметят более известные мастера. — Ты не виноват, братец. Отец настоял, чтобы ты пошел в армию… Если бы ты был здесь, ничего бы не изменилось, — она уткнулась лицом в плечо Мидеймоса, сжимая его поношенную армейскую футболку, которую он носил до сих пор. — Мидей… Мы по уши в долгах… Если так пойдет, через полгода у нас заберут дом… Последнюю фразу Алкиппа произнесла как можно тише, будто надеялась на то, что брат не расслышит ее признания. Она работала на двух работах, вела блог и изредка писала собственную книгу, которую надеялась когда-нибудь выпустить. Мидеймос не знал, о чем писала его сестра, но надеялся на то, что ее творение станет бестселлером, и девушка забудет о бедной жизни. — Будешь ужинать? — как ни в чем не бывало, спросила Алкиппа, стараясь отвести брата от раздумий об их плачевном будущем. — Я найду подработку, Кип. Две, может даже три, если не будет хватать денег! — Не нужно, Дей, — Мидеймос покачал головой, чувствуя, как тяжесть её слов давит на него сильнее, чем любой армейский рюкзак. Он медленно опустил руку с плеча сестры, хотя и чувствовал, как пальцы невольно тянутся обратно, чтобы снова почувствовать её хрупкость, её отчаянную попытку казаться сильной. Запах её духов — нежный жасмин, смешанный с едва уловимым ароматом пота от бесконечной работы — вдруг отрезвил Мидея, нарочито забиваясь в легкие, будто в попытке укорить мужчину за то, что тот недостаточно старался на благо сестры. Он мысленно прокручивал её слова: «Мы по уши в долгах… заберут дом…» Дом, где он провел детство, где они с Алкиппой делили одну комнату, где их отец, грубый, но любящий по-своему, учил их чинить сломанные вещи и ценить каждую копейку. Он провел рукой по лицу, стараясь скрыть от сестры нахлынувшие эмоции. Две работы, блог, книга… Она изматывала себя, пытаясь удержать их на плаву. А он? Он был бесполезным грузом, сидящим на её плечах, неизменно мечтающим разбогатеть на творчестве. — Но почему ты раньше не сказала о долгах? — Мидеймос нахмурился. — Откуда у нас долги? Он давно мог бы работать на более оплачиваемой должности в какой-нибудь клинике, помогать, но вместо этого получал мизерную оплату в тату-салоне и рассказы о буднях с унылой улыбкой от сестры, полные невысказанного отчаяния, замаскированного под бодрые новости о её успехах. — Это не так важно, Дей. Тем более, о мертвых либо хорошо… — Либо ничего, кроме правды! — перебил Алкиппу Мидей и поднялся с дивана. — Перестань, Мидеймос! Закроем эту тему. — У тебя есть хоть какие-то идеи, Кип? — спросил он, голос его звучал хрипловато. Мидей дошел до небольшого кухонного гарнитура и взял со стола чашку с остывшим чаем, медленно крутя её в руках. Алкиппа вздохнула, и её плечи опустились ещё ниже. Два года армейской выучки научили Мидея не сдаваться, бороться до конца. Он был обязан найти выход. Для своей сестры, для своего дома, для своей семьи. Он начнет искать работу сразу же завтра, будет работать день и ночь, если потребуется. Он напишет всем своим знакомым, расспросит всех возможных работодателей. Он не позволит забрать у них дом, не позволит Алкиппе жить в постоянном страхе и изнеможении. — Не переживай, — тихо ответила девушка, прикрыв уставшие глаза. — Я найду выход чего бы мне этого ни стоило… *** Через несколько дней Алкиппа, весело припрыгивая, забежала в их с Мидеем квартиру, сжимая потрепанную газету в руках. Взбалмошным вихрем своей яркой одежды и развевающихся рыжих кос, она влетела в комнату Мидеймоса. Лицо её сияло, глаза блестели, а губы растянулись в широкой, триумфальной улыбке, заражая своим хорошим настроением и хмурого обитателя помещения. Алкиппа швырнула газету на стол, где среди карандашей, раскиданных эскизов и баночек с яркими красками покоился незаконченный рисунок Мидея — сложная композиция из хищных птиц и мистических символов, предназначенная для новой татуировки на теле его постоянной клиентки. — Мидей! — прокричала девушка, голос её звенел от возбуждения. — Читай! Выделенное! Это… это оно! Мидей, склонившийся над своим эскизом, удивленно отложил кисть. Его тонкие пальцы, измазанные тушью, оставили на бумаге едва заметное пятнышко, которое вынудило его недовольно цокнуть языком. Мужчина поднял взгляд на сестру, глаза его, обычно сосредоточенные и задумчивые, расширились от неожиданности. Алкиппа, нетерпеливо постукивая ногой, указала на газету. В центре разворота, обведенное толстым красным фломастером, ярко выделялось скромное объявление о поиске сиделки и адрес дома, где пройдет собеседование. Мидей, пробежав глазами текст, хмыкнул и спросил, бросив взгляд на подчеркнутые строчки: — Что это? Алкиппа, расправив плечи, ответила: — Это, мой дорогой брат, наше спасение! Неужели тебе незнаком этот адрес? — Не поверишь, но я не карта города, — Мидеймос пытался потушить зарождающееся недовольство от того, что его эскиз был испорчен. — Ну, это явно район богатеев. — Именно, дорогой, — расхохоталась Алкиппа и нежной рукой растрепала волосы брата, — это адрес Фаенона! — И? — лицо Мидея сморщилось от столь детской ласки. — Твоя антипатия к нему так возросла, что ты готова ворваться в его дом и разнести его к чертям? — О, нет… Это наш шанс! — Загадочно улыбнулась девушка и склонилась над братом так, будто собиралась рассказать тайный план, который не должны были услышать даже стены. — Ты же имеешь медицинское образование, полученное в армии! Что, если ты станешь его сиделкой? — И что это тебе даст, сестренка? — вздохнул Мидеймос, прикрывая глаза. — Ты докажешь, что он не такой уж и больной! Все знают, что он перестал появляться в обществе, потому что стал колясочником, но я уверена, что это не более, чем притворство, чтобы прикрыть своей инвалидностью страдания других жертв той аварии. Не думаю, что только нам выплатили гроши, которых едва хватило на расходы для достойных похорон. И как только ты найдешь доказательства… Я напишу статью о его мошенничестве! И все это было сказано на одном дыхании, так, будто Алкиппа долго репетировала эту смехотворную речь. Мидей старался держать лицо, но насмешливая улыбка все равно прорезалась сквозь плотно сжатые губы. — Ты надеешься заработать со статьи в своей желтой газетенке? — Нет, я надеюсь выиграть суд с «Элизий Констракшн», а на фоне скандала, это будет проще чем два плюс два, — самодовольно ответила девушка и вздернула брови, показывая, что не так прост ее расчет, как думал Мидеймос. На это заявление он лишь покачал головой, скептически глядя на сестру. — Ты же понимаешь, что мое армейское образование мало чем мне может помочь в получении должности у подобного богатея? Меня вряд ли даже на порог пустят, а не то, что дадут шанс встретиться с Фаеноном. Поумерь фантазию, дорогая. У его дома, наверное, очередь из сиделок и медиков собралась. Эти слова явно не убедили Алкиппу. Она не собиралась сдаваться, и, упрямо смотря на брата, глазами горящими яркой решимостью, заявила: — Ты должен попробовать. Ради нас. Ради дома. Ради справедливости, — и с каждым словом лицо девушки становилось все жалобнее. Сестра знала, как убедить Мидея на безрассудство. Мидеймос вздохнул. Он понимал, что спорить с девушкой бесполезно, когда она что-то задумала. Он всегда был для нее опорой, защитой, и сейчас, когда они оказались на грани, он не мог отказать. Он поднял газету, пробежал глазами по объявлению. Требования были стандартными: опыт работы, медицинское образование, знание основ ухода за больными. У него все это было, пусть и в армейском варианте. — Ладно, — сказал Мидей на выдохе, сдаваясь. — Попробую. Но не строй иллюзий. Шансы у нас мизерные. *** Дом владельца Элизий констракшн оказался огромным особняком, окруженным высоким забором и камерами видеонаблюдения. У ворот стоял охранник, который, оценив его внешний вид, явно не был впечатлен. Мидеймос предъявил объявление и, к своему удивлению, его пропустили. Мидей остановился на пороге, ощущая себя не более чем щепкой, занесенной в бурный поток. Тяжелая, резная дверь, казалось, нависала над ним, как надгробный камень. Золотые ручки, вылитые в форме хищных птиц, блестели в лучах закатного солнца, напоминая о богатстве, которое, как он знал, скрывалось за этой дверью. Тот самый Фаенон, чья компания построила здание, взорвавшееся, забравшее жизнь его отца, Еврипона, сейчас находился внутри этого пышущего абсурдным богатством особняка. Мидеймос сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Сестра, властная и неумолимая, буквально затолкала его сюда, убеждая, что это шанс. Шанс на стабильность, на деньги, на что? На то, что Мидей сможет доказать ничем не подтвержденную ложь Фаенона о своей инвалидности? Он попытался привести мысли в порядок, но они метались, как испуганные кузнечики в банке, которых Мидей с сестрой ловили в детстве. Гнев, боль, отчаяние — все смешалось в липкий комок внутри. Он должен был быть сильным, должен был держать себя в руках. Он должен был заполучить должность сиделки и заботиться о Фаеноне, о человеке, чья компания, по сути, убила его отца. Он поднял руку и коснулся холодной, тяжелой двери. Золотые птицы, казалось, уставились на него, оценивая. Мидеймос почувствовал, как его сердце забилось в груди, как загнанный зверь. Он сделал глубокий вдох и постучал. Стук, глухой и гулкий, эхом отозвался в тишине. Мидей ждал, напряженно вслушиваясь в звуки, доносившиеся из-за двери. Ничего. Только тишина, тяжелая и давящая, как сама судьба. Постояв еще немного, он повторил манипуляцию. Внезапно дверь отворилась. Перед ним стояла женщина, одетая в строгий черный костюм. Ее лицо, лишенное каких-либо эмоций, напоминало маску. Глаза, холодные и оценивающие, скользнули по нему, словно сканируя. Внутри дом поражал роскошью. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины в золоченых рамах — все говорило о богатстве и власти. Его провели в просторную гостиную, где его уже ждала статная девушка, одетая в строгий костюм кремовых цветов. Мидеймос не мог не отметить красоту работницы, обворожительно улыбаясь девушке, которая в ответ лишь кивнула, представившись как мисс Аглая, личный секретарь Фаенона. — На собеседование? — безучастно спросила она, голос ее был ровным и безжизненным. Он кивнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Проходите. Кандидаты уже собрались. Мы вот-вот начнем. Светловолосая бестия аккуратно отступила в сторону и показала рукой на дверь, приглашая его войти. Мидеймос переступил порог, и мир вокруг него мгновенно изменился. Холодный воздух, пропитанный запахом дорогих духов и лекарств, обволок его. Он оказался в просторной приемной, залитой мягким светом, льющимся из огромных окон. Мидей старался не смотреть по сторонам, чтобы не утонуть в этом море богатства, которое казалось ему чужим и враждебным. Он чувствовал себя чужаком, заброшенным в чужой мир, где ему предстояло играть роль, которую он не выбирал. Внутри комнаты сидело еще с десяток претендентов на место сиделки, но мужчина решил отстраниться от них и встал в углу комнаты. Аглая учтиво подала ему бланк и настойчиво попросила заполнить его разборчивым почерком, чтобы ей не пришлось переспрашивать не такую уж и важную информацию по несколько раз. — Мидеймос, — спустя долгое время произнесла она, обращаясь к собравшимся внутри кандидатам. Мидей поспешил отойти от стены и проследовать в кабинет за Аглаей. Он достаточно быстро понял, что ее не стоит заставлять ждать, а уж тем более спрашивать какие-либо подробности. Это было чревато неприятными последствиями и быстрым провалом его важной миссии, которую возложила на него Алкиппа. Собеседование проходило формально. Аглая задавала вопросы о его опыте, образовании, мотивации. Мидеймос отвечал уверенно, стараясь не выдавать своего истинного намерения. Он понимал, что ему нужно произвести впечатление, чтобы получить шанс приблизиться к Фаенону. — Мы получили много откликов, — сказала она, закончив задавать вопросы. — Но ваше… Эм, телосложение и армейский опыт, безусловно, выделяют вас из общей массы. Мы свяжемся с вами в течение недели. Мидеймос вышел из особняка с противоречивыми чувствами. С одной стороны, он понимал, что его шансы невелики. С другой, он чувствовал, что сделал все, что мог. Он надеялся, что его искреннее желание помочь, хоть и прикрытое корыстными мотивами, сыграют свою роль. *** Неделя тянулась мучительно долго. Мидеймос работал в тату-салоне, стараясь не думать о предстоящем решении. Алкиппа постоянно названивала и доставала его дома, спрашивая, есть ли новости. Он отшучивался, пытаясь скрыть свое волнение. Наконец, в пятницу вечером, раздался телефонный звонок. Миссис Аглая сообщила, что его кандидатура одобрена. Он был принят на работу сиделкой к Фаенону. Мидеймос почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он сделал это. Он получил шанс. Теперь все зависело от него. *** Первый рабочий день начался с инструктажа. Личный секретарь владельца Элизий констракшн, как всегда, была безупречно вежлива и деловита. Она провела его по особняку, показала комнату, где он будет жить, и рассказала о распорядке дня Фаенона. Ему предстояло помогать ему с личной гигиеной, приготовлением пищи, физиотерапией и просто быть рядом. Когда Мидеймос впервые увидел Фаенона, его сердце екнуло. Перед ним в инвалидной коляске сидел мужчина немногим старше его самого, но вовсе не изнеможённый и больной, как представлял себе Мидей, а вполне себе ухоженный и до невозможности деловитый. Он смотрел в окно, когда Аглая привела Мидеймоса на знакомство с его подопечным и совсем не обращал внимания на гостей. Фаенон выглядел статно и коляска под ним смотрелась так, будто мужчина случайно сел на нее, перепутав со своим царственно возвышающимся по соседству креслом, обитым дорогостоящей кожей. Когда Аглая тихонько кашлянула, привлекая внимание Фаенона, тот повернулся. Его взгляд, пронзительно-серый, словно зимнее небо над заснеженными вершинами гор, скользнул по Мидеймосу, задержавшись на мгновение дольше, чем следовало бы для простого вежливого приветствия. Мидей ненароком почувствовал, как его сердце, уже успевшее немного успокоиться, вновь забилось быстрее. В глазах мужчины не было ни тени слабости, которую его новая сиделка ожидал увидеть у человека, прикованного к коляске. Наоборот, в них читалось холодное, расчетливое спокойствие и, что удивило Мидеймоса больше всего, острая, почти хищная наблюдательность. Фаенон медленно кивнул Аглае, жестом приглашая её отойти. Секретарь, с легкой улыбкой, поняла его молчаливое указание и незаметно вышла из комнаты, оставляя двух мужчин наедине. От незнания куда себя деть, Мидей начал осматривать убранство помещения. Комната была обставлена с изысканным вкусом, но без лишнего блеска. Тёмно-синие стены, украшенные небольшими, но изысканными картинами в строгих рамах, создавали ощущение умиротворения, кое-как противоречащее энергии, которую излучал сам владелец кабинета. Стол из тёмного дерева, заваленный документами и планшетами, говорил лишь о напряжённой работе. За окном виднелся идеально ухоженный сад, и Мидеймос заметил, как взгляд Фаенона мимолётно задержался на распустившихся бордовых розах, прежде чем вернуться к нему. — Мидеймос, — произнёс хозяин, именно так Мидею хотелось назвать своего нового работодателя. Голос мужчины был низким, бархатистым, но с непреклонной сталью, прорезающей бархат. — Да? — Словно заколдованный ответил он. — Аглая сказала, что ты… наделен некоторым физическим превосходством, — Владелец строительной компании говорил медленно, взвешивая каждое слово, как будто исследуя саму суть высказывания. Его руки, белые и изящные, спокойно покоились на подлокотниках коляски. На безымянном пальце левой руки блестело небольшое, но изысканное кольцо с темно-синим камнем, похожим на сапфир. Кольцо было единственным украшением, которое он носил. Мидеймос, немного смутившись от такого внимательного взгляда, кивнул, будто Фаенон был не в состоянии рассмотреть его фигуру. — Я… — пробормотал он, пытаясь подобрать правильные слова. Он почувствовал лёгкий прилив энергии от самого Фаенона, что-то сложное и мощное, скрытое под спокойствием его манер. Мужчина легко улыбнулся, улыбка была краткой и скользкой, как лёд, но она была. И уже этот факт радовал Мидея. Ему подумалось о том, что в телевизоре Фаенон выглядел куда более добродушно, чем в жизни. — Интересно, — прошептал он, при этом его глаза потемнели, становясь ещё более проницательными. — Расскажи мне подробнее о себе. И не скрывай ничего. Мужчина будто пытался выдавить из себя будничный тон, но в нём скрывалась такая уверенность, такая несомненная власть, что Мидеймос почувствовал себя совершенно беззащитным перед этим человеком, сидящим в своей инвалидной коляске, словно волк в овечьей шкуре. — Ну, Мидеймос или Мидей… Это Вы уже знаете, — представился он, стараясь говорить спокойно и уверенно. Фаенон лишь кивнул в ответ, не произнеся ни слова. Он казался отрешенным, погрузившимся в свои мысли. — В твоей анкете не так много информации, как было у других претендентов. Мне интересно, почему Аглая выбрала тебя… — Почему бы не спросить это у мисс Аглаи? — искренне не понимая, спросил Мидей. — Вряд ли она даст честный ответ, — улыбнулся мужчина в ответ. И впервые за все время нахождения Мидеймоса в кабинете Фаенона, перестало веять непонятным, пробирающим до костей, холодом. — Я служил в армии. Был в двух горячих точках. Сколько солдат спас — не считал. Почти беспризорник, родители оба умерли. Сразу скажу, что пришел сюда из-за высокой оплаты труда, но собираюсь ответственно исполнять свои обязанности, — почти на одном дыхании рассказал о себе Мидей и вздохнул, понимая, что в анкете и так указал все из перечисленного. — Хорошо, первые дни тебя будет консультировать Аглая, но потом, прошу, не тревожить ее по пустякам, Мидеймос… — Из уст Фаенона его имя звучало так странно, будто он смаковал каждую букву, обращаясь к мужчине, — А пока оставь меня одного. Я позову, если понадобится. *** Первые дни работы были рутиной. Мидеймос выполнял свои обязанности, стараясь не задавать вопросов и не проявлять излишнего любопытства. Он наблюдал за Фаеноном, пытаясь разгадать его характер, его привычки, его замашки. Мидей заметил, что мужчина редко выходил из своей комнаты, предпочитая проводить время в одиночестве, читая книги или разбираясь в каких-то документах. Постепенно Мидей начал замечать странности. Он видел, как Фаенон иногда с трудом скрывал гримасу боли, когда Мидей поднимал его с коляски. Он слышал, как по ночам Фаенон стонал во сне. Он видел, как он нервно сжимал руки, когда ему напоминали о его неполноценности. Но, будучи простой сиделкой, мужчина старался лишний раз не отсвечивать и не расспрашивать, выжидая наилучший момент для диалога. Однажды вечером, после того, как Мидеймос помог подопечному принять ванну и уложил его в постель, тот неожиданно схватил его за руку, сжимая так сильно, что Мидей почувствовал боль. Глаза Фаенона были широко раскрыты, в них читался ужас и отчаяние, совсем не свойственные его обычному, несколько отрешенному, состоянию. Мидей, несмотря на внезапность ситуации, спокойно присел рядом на кровать. Тишина повисла в комнате, прерываемая лишь тихим, прерывистым дыханием Фаенона. — Просто посиди рядом, — хрипло пробормотал мужчина, пытаясь привести себя в порядок. — Хорошо, — повинуясь просьбе, ответил Мидеймос. — Помолчи. Мидей замер и смолк, опасаясь даже дышать громко. Фаенон отвернулся и лег, уткнувшись лицом в подушку, плечи его сотрясались от хрипов, сдавленных и коротких, словно он боялся, что любой звук может разбить хрупкое равновесие его состояния. Комната, обычно залитая мягким светом луны, казалась сейчас темной и гнетущей. Только едва заметный свет от лампы, стоящей на прикроватной тумбочке, смягчал сгущающийся полумрак. Мидеймос чувствовал себя неловко, не зная, как помочь. Он настороженно положил свою ладонь на руку Фаенона, легко сжимая пальцы, стараясь передать свое спокойствие и поддержку. Рука Фаенона была холодной и влажной от пота. Минуты тянулись медленно, превращаясь в бесконечность, но Мидей все так же продолжал тихо сидеть, охраняя странную тишину, которую потребовал сохранять Фаенон. Наконец, мужчина затих, его рваное дыхание сменилось глубокими вздохами. Он медленно перевернулся на спину, его глаза, по-прежнему широко открытые, были налиты едва сдерживаемыми слезами. — Прости, — прошептал Фаенон едва слышно, словно он долго не говорил. — Я напугал тебя? — Все в порядке, — мягко ответил Мидеймос. — Расскажи, если хочешь. Фаенон замолчал, игнорируя переход на неформальный стиль общения Мидея. — Идите к себе, Мидеймос, — наконец разорвал хрупкую тишину мужчина и, вырвав свою руку из нежной ладони сиделки, отвернулся от него. «Дей, ты должен добраться до правды», — ворвался в голову мужчины голос сестры, стараясь успокоить его. Мидей пытался быть участливым с этим куском льдины, но каждый раз лишь больше замерзал. Несмотря на всю ту боль, что Фаенон сегодня ему показал, Мидеймос в очередной раз подумал о том, что все это не более, чем игра. Неужели владельцу Элизий констракшн было забавно наблюдать за смятением Мидея? Днем мужчина не страдал от боли и выглядел более чем здоровым, но по ночам… Он бы свалил все на признаки ПТСР, если бы не видел своими глазами, как его сослуживцы сходили с ума от подобных симптомов, которые преследовали их, несмотря на время суток. Солдаты страдали и днем, и ночью, и Мидеймос не смог бы сказать наверняка, когда им было хуже. В любом случае, независимо от того, какую правду раскопает Мидей, он пойдет до конца и исполнит волю Алкиппы, даже если они оба сильно ошибаются на счет Фаенона. Ему нельзя привязываться и испытывать какие-либо чувства к своему подопечному, которого, так или иначе, Мидеймос предаст. И плевать ему было на бумажки о неразглашении, тихонько подсунутые Аглаей, или моральное здоровье Фаенона, как бы оно ни пошатнулось, когда Мидей начнет действовать. Его семью никто не жалел, когда они с сестрой потеряли мать, пусть Алкиппе Горго и не была родной по крови. И никто не посочувствовал им, когда их отец умер от треклятого взрыва на стройке Элизий констракшн. Теперь пришло время Мидеймоса отбросить сочувствие и жалость к другим. И он это сделает, чего бы ему это ни стоило.