По осколкам звезд

Рассвет едва брезжил, окрашивая небо в нежные пастельные тона, когда Мидеймос, сжавшись от утренней прохлады, поднялся с кровати. Семь дней. Семь дней он был сиделкой Фаенона, и эти семь дней выжали из него все соки. Тело ныло от усталости, глаза были красные и опухшие от недосыпа, а в душе тоской и раздражением скреблись сомнения по поводу затеи сестры, тщательно скрываемые под маской профессионализма. Пять утра. Ему нужно было хотя бы десять минут, чтобы привести себя в порядок, прежде чем начать бесконечный танец вокруг инвалидного кресла своего подопечного. Теперь он с восхищением смотрел на Аглаю, которая успевала не только выполнить все прихоти владельца Элизий констракшн по первому требованию, но и заниматься, непосредственно, самими делами компании. Мидей чуть ли в рот не заглядывал личному секретарю Фаенона, готовый внимать всем ее словам, даже, если она ругала и журила мужчину за его ошибки. Аглая работала у Фаенона не первый год, и у Мидеймоса сложилось впечатление о том, что, несмотря на несносный характер его подопечного, они с личным секретарем имели отношения куда ближе рабочих. Но девушка явно была профессионалом и на людях старалась не показывать привязанности к Фаенону, но по взглядам, бросаемым ею, Мидей понял, что Аглая искренне переживала за друга, который явно пренебрегал и не ценил подобные отношения. Мидеймос поспешно умылся холодной водой, стараясь стереть с лица следы бессонницы. Зеркало отразило усталое, потухшее лицо, испещренное тенью бесконечных тревог. Фаенон был сложным человеком, и его капризы не знали границ. Мидей помнил, как в первый день делал все с энтузиазмом, готовый помочь, успокоить Аглаю. Он аккуратно перекладывал Фаенона, помогал накрывать на стол в кабинете мужчины, делал массаж ног и ступней, внимательно слушая наставления личного секретаря. Но энтузиазм быстро испарился под натиском нескончаемых жалоб, придирок и требований. Фаенон, человек с острым умом и еще более острым языком, был изощрен в искусстве манипуляции. Он мог заставить Мидеймоса чувствовать себя некомпетентным, недостойным, бесполезным. Каждый его вздох, каждый кашель, каждое движение были пропитаны требованием внимания, которое переливалось через края и заливало все вокруг токсичным потоком негативной энергии. Мидей убирал вокруг него, стирал его вещи, готовил ему еду, но чувствовал себя не сиделкой, а слугой, привязанным к его креслу невидимыми цепями из обиды и усталости. И если бы не Алкиппа, которая надеялась на брата, он бы давно все бросил и высказал Фаенону то, что изо дня в день повторял про себя. Каким придурком считал его Мидей, какая у него завышенная самооценка и какое неуважение он смел проявлять к людям, которые на цыпочках бегали вокруг него в попытках угодить заносчивости этого говнюка. Сегодняшнее утро началось с того, что Фаенон требовал кофе определенного сорта, приготовленного по определенной технологии. Мидей же знал только молотый и растворимый, любимый им самим, три в одном. Поэтому пришлось бежать на кухню и умолять повара объяснить ему, что такое Молокаи и кто такой этот пуровер, с помощью которого Фаенон требовал заварить кофе. Персонал на кухне пренебрежительно посмеялся над неопытным Мидеем, но объяснил что и как, чем вызвал искреннюю улыбку сиделки, которой Мидеймос одарил поваров. Но это было лишь начало его очередного дня в аду. Завтрак был отвергнут из-за «недостаточной свежести» хлеба. Мидеймос понимал, что Фаенон просто издевался, но сдерживался, потому что знал: любое слово в ответ вызовет бурю гнева и новых требований, которые и без того сыпались на дымящуюся от негодования голову Мидея. Он заварил новую порцию кофе, потому что прежняя чашка уже остыла, положил свежий хлеб в тостер, аккуратно подобрал капли молока, которые пролились на поднос и, вооружившись наимилейшей натянутой улыбкой, пошел сдаваться своему мучителю. Мидеймос, покрепче сжав поднос в руках, вошел в кабинет Фаенона. Тот, облаченный в шелковый халат цвета бургундского вина, расслабленно лежал в кресле, безвольно свесив руку. Его, несомненно, красивое лицо, обычно скрытое за маской надменного безразличия, выглядело еще более раздражающим, чем обычно. Мидей аккуратно поставил поднос на стол из темного, полированного дерева, стараясь не задеть ни одной из беспорядочно разбросанных бумаг. Запах свежего кофе и поджаристого хлеба, казалось, лишь усиливал давящую тишину. Фаенон, не открывая глаз, пробормотал что-то невнятное, вынуждая мужчину приблизиться, прислушиваясь к его мычанию. С трудом, но разобрав слова, он понял: «Слишком… светлый… кофе…» Мидеймос внутренне застонал. Он уже трижды готовил кофе по инструкции, строго соблюдая температуру воды и время заваривания. Теперь ему предстояло снова пробраться сквозь череду кухонных тонкостей, выслушивая язвительные замечания поваров, которые, как ему казалось, уже записывали его в личный список «особо одаренных» работников. Он вздохнул, понимая, что это лишь малая часть предстоящих мучений. — Может, мне попросить кого-то другого сварить кофе? — учтиво поклонился Мидеймос и поднял поднос со стола, собираясь покинуть кабинет. — Ты хочешь оторвать поваров от более важной работы? — возмутился Фаенон, открыв глаза, и приподнял бровь, будто намекая, что сейчас Мидею придется в очередной раз выслушать нотацию о его некомпетентности. «Я хочу ударить тебя подносом и влить тебе в глотку твой чертов кофе», — пронеслась мысль в голове Мидея, но он попытался проигнорировать ее и, закатив глаза, устало вздохнул. — Я никого не хочу ни от чего отрывать, но если Вам не нравится то, что завариваю я, почему бы не попросить кого-то, кто делал вам кофе раньше? — Мидеймос пытался дать отпор так, чтобы его в эту же секунду не выпнули из дома за возмутительное поведение. — Оставь поднос, — проигнорировав вопрос Мидея, сказал мужчина и махнул рукой. — Найди Аглаю и попроси у нее расписание на сегодня. Потом подготовь мне синий костюм-тройку и ботинки от Боттега Венета… И сообщи водителю, чтобы нашел простой седан. Сегодня у меня физиотерапия. — Хорошо, — Мидеймос, с облегчением вздохнув, что Фаенон не стал устраивать очередную сцену, молча кивнул и быстро направился к двери, стараясь уйти до того, как его подопечному опять что-то взбрело бы в голову. Пробормотав невнятную мольбу о спокойном дне себе под нос, он поспешил на кухню, где, к его удивлению, царила почти идеальная чистота, хотя Мидей отчетливо помнил, как оставил в этом помещении полных хаос и разруху после своих не очень-то удачных попыток заварить кофе. Обычно в это время на кухне кипел настоящий ад: повара, похожие на разъяренных пчел, носились между плитами и столами, выкрикивая ругательства и требования к обеду хозяина. Сегодня же, все работали размеренно, почти медитативно. Мидеймос, воспользовавшись возможностью, быстро нашел Аглаю, которая явно завтракала за небольшим столом для трапез персонала дома. Она подняла на него усталый взгляд, но, узнав, кто перед ней, моментально оживилась. Аглая, в отличие от большинства работников особняка Фаенона, относилась к Мидею с явной симпатией, хотя поначалу так самому Мидеймосу не казалось. Вероятно, она была добра к нему так из-за его умения быстро разрешать конфликтные ситуации и спокойно реагировать на причуды Фаенона. — Послал за расписанием? — спросила она, протягивая ему распечатанный лист бумаги, на котором аккуратным почерком были перечислены дела владельца Элизий констракшн на сегодняшний день. Мидеймос пробежал глазами по строкам, пытаясь найти что-нибудь интересное, но все сводилось к стандартному набору работ: какая-то онлайн встреча, после заседание, на которое Фаенон точно не поедет, терапия в клинике и какие-то аббревиатуры, которые понимали лишь Аглая и сам Фаенон. Ничего, что могло бы заинтересовать Мидея. — Это все? — мужчина помахал листком бумаги и небрежно свернул его. — Тебе мало? — улыбнулась Аглая, утирая рот салфеткой. — Ты и так выглядишь измученным… — Мисс Аглая, я буду признателен, если Вы разрешите мне его придушить подушкой! — Мидеймос, будь снисходительнее к Фаенону, — девушка поднялась, собирая грязную посуду со стола, и неспешно пошла к мойке. — Он специально испытывает твое терпение, но помни, что это я наняла тебя, а не он! Фаенон… Он терпеть не может чужих людей, понимаешь? — Я понимаю, но как я могу быть чужим человеком, когда буквально каждый вечер мою его задницу? — Аглая поморщилась от формулировки Мидеймоса, но не согласиться не смогла, участливо кивая и соглашаясь с каждым его словом. — На самом деле, Фаенон очень мягкий человек, но то, что ты видишь сейчас — это его травма, а не он сам. Я не могу каждый месяц нанимать новую сиделку, Мидеймос… Потерпи немного, пока он к тебе не привыкнет. Умоляю… — Мидеймос вздохнул, наблюдая, как Аглая ловко орудует губкой, смывая остатки кофе с фарфоровой чашки. Ее спокойствие раздражало — контрастировало с бушующей внутри злостью. Фаенон, этот капризный, непредсказуемый тиран, был невыносим. Да, Мидеймос умел гасить свой гнев, умел предвидеть и предотвращать вспышки ярости. Но это не значило, что ему нравилось терпеть подобное отношение. Это было похоже на хождение по минному полю, где каждая фраза, каждое движение, каждый взгляд могли вызвать взрыв. — Буквал… — начал Мидей, но замялся, не найдя подходящего слова. — Буквально, я — его личный… — он поискал подходящее определение, — …раб, что ли? При этом, его «спасибо» — редкое явление, а главный источник удовольствия — наблюдение за моим терпением. Аглая рассмеялась, чистый, звонкий смех, который на мгновение развеял тяжелое настроение Мидеймоса. — Он неблагодарный, это правда. Но, Мидеймос, ты должен понимать, что Фаенон — сломанный человек. Его прошлое… — она замолчала, погрузившись в свои мысли. — Это не оправдание его поведения, конечно. Но объяснить может многое. Он боится близости, боится доверия. Твое спокойствие — это его единственный способ хоть как-то контролировать ситуацию. Он проверяет тебя на прочность, ищет слабые места в твоей выдержке. Каждый твой промах — это для него подтверждение его собственной правоты: что все люди… Мм… Недостойные? Мидеймос молча слушал, внимательно рассматривая изящные движения рук Аглаи. Он никогда раньше не задумывался о Фаеноне как о сломленном человеке. Видел лишь капризного, требовательного, иногда жестокого подопечного. Аглая, однако, показала ему другую сторону медали, осветив её несколько неожиданным светом, но это никак не повлияло на его собственное отношение к этому человеку. — Поэтому, когда он ведет себя как избалованный ребенок, — продолжила Аглая, вытирая вымытую посуду полотенцем, — ты должен помнить, что Фаенон просто испытывает твое терпение. Ему нужно не столько подчинение, сколько… — она подбирала слова, — …чувство безопасности. Знание того, что рядом есть человек, на которого можно положиться, кто не будет его осуждать и предавать. Ты, Мидеймос, — неожиданно для себя он почувствовал легкую гордость, — ты моя выигрышная ставка. Есть в тебе что-то… Я уверена, что ты выдержишь его давление. Мидеймос кивнул, понимая, что Аглая права. Он не просто управлял хаосом, создаваемым Фаеноном, он создавал оазис спокойствия в бушующем море его психоза. Его задача была не просто выполнять поручения, но и обеспечивать минимальный уровень комфорта для человека, который отчаянно нуждался в этом, даже не осознавая этого сам. Это была сложная, изматывающая работа, но… Мидей должен был выдержать все эти пытки ради не очень-то благородной цели. Фаенон будто на подкорке чувствовал подвох от своей няньки, поэтому всячески пытался его изжить, но Мидеймос не собирался сдаваться, в очередной раз, напоминая себе, ради чего он тут. *** После разговора с Аглаей Мидеймос отправился в гардеробную Фаенона. Комната поражала своим избытком роскоши: ряды дорогих костюмов, аккуратно сложенные рубашки, блестящие туфли в коробках из полированного дерева. Найти синий костюм-тройку оказалось легче, чем он ожидал: он висел на видном месте, рядом с более яркими, но почему-то менее предпочтительными вариантами. Туфли от Bottega Veneta лежали в отдельной коробке, аккуратно вычищенные и полированные, совсем не знающие соприкосновения с землей. Мидеймос нетерпеливо взял в руки обувь, чувствуя под пальцами мягкую натуральную кожу, и отложил их в сторону, где уже лежал костюм. Затем, потребовалось связаться с водителем, милым старичком по имени Аристарх, который работал на Фаенона уже более десяти лет. Аристарх без проблем нашел нужный седан, машину простого, неброского класса, в отличие от того роскошного лимузина, который обычно был в распоряжении Фаенона. Наконец, собрав все необходимое, Мидеймос вернулся к Фаенону. Тот спокойно смотрел в окно, и только легкое шевеление губ говорило о том, что он что-то шепчет себе под нос. Мидеймос поставил костюм и туфли рядом с ним, затем протянул ему распечатку с расписанием. Фаенон взял бумаги, пробежал по ним взглядом, но ничего не сказал. Только вздохнул, глубокий и усталый, словно вся тяжесть мира легла на его плечи. — Ваш костюм и обувь, — кивнул мужчина на аккуратно сложенные вещи, которые он оставил на небольшом диванчике в кабинете Фаенона. — Вам точно не требуется моя помощь? — Я, по-твоему, не могу одеться самостоятельно? — огрызнулся в ответ Фаенон и, нажав кнопку дисплея инвалидного кресла, отъехал от стола. — Переоденься сам, а то смотреть жалко. Мидей, услышав требование мужчины, цокнул языком и осмотрел себя. Да, для личной сиделки самого владельца Элизий констракшн, он выглядел не очень-то опрятно, одетый в обычный серый спортивный костюм и белую майку, которая едва показывалась из-под чуть расстегнутой зип-худи, но Мидеймос и не на официальное мероприятие собирался. — Могу переодеть на черный костюм, — важно уведомил он Фаенона, явно намекая о том, что имел ввиду спортивный костюм. — Неужели у тебя нет ничего поприличнее? — фыркнул мужчина, качнув головой. Его лицо исказила едва заметная усмешка. Мидей предпочитал удобство и практичность показному блеску, поэтому его скудный гардероб состоял в основном из спортивок и толстовок, которые разбавляли потрепанные джинсы и футболки. Где-то дома на дне платяного шкафа, конечно, валялся его выпускной костюм, но он явно уже был мал Мидеймосу. Задумавшись о своем внешнем виде, сиделка совсем смолк, игнорируя вопрос мужчины. Это, впрочем, Фаенона нисколько не раздражало — скорее, забавляло. Он ценил в людях искренность, а Мидей был воплощением непритворности. — Черный костюм едва ли будет лучше, — проговорил Фаенон, его пальцы лениво барабанили по подлокотнику кресла. — Напомни как-нибудь позаботиться о твоем гардеробе. — Ага, — без особого энтузиазма отозвался Мидей, радуясь, что его перестали расспрашивать о вещах, которым он никогда не придавал особого внимания. — А теперь ступай, — он махнул рукой. — Хотя стой… На терапии ты мне не нужен, поэтому у тебя есть два часа свободного времени. Отдохни, но не забудь меня забрать. Я отпущу Аристарха сразу же, как он меня довезет. Если опоздаешь, пеняй на себя, — Фаенон лучезарно улыбнулся, что само по себе выглядело подозрительно. Он отпустил Мидея без его просьбы? Тут явно что-то было не так, но Мидеймос предпочел просто порадоваться тому, что ему дали отдохнуть от давящего присутствия Фаенона. — Хорошо… *** Стоило серому старому седану покинуть двор особняка владельца Элизий констракшн, как Мидеймос тут же собрался и вызвал такси до дома. Он решил навестить свою сестру, с которой не мог связаться пару дней, так как у него конфисковали личный телефон, заменив его на рабочий, звонки с которого, как подозревал Мидей, записывались. Мужчина не хотел рисковать, поэтому даже не пытался набрать заученный номер Алкиппы, чтобы услышать родной голос. Такси, потрепанное, но относительно чистое, подъехало к дому Мидеймоса с характерным скрипом тормозов. Мужчина расплатился, не дожидаясь сдачи, и, торопливо пройдя через двор, погрузился в полумрак своей скромной квартиры, которая встретила его непривычным покоем. Алкиппа всегда включала телевизор, наполняя дом бурлящим потоком новостей или легкомысленной поп-музыкой. Сейчас же царила лишь глубокая, напрягающая тишина, разбавленная только тихим тиканьем настенных часов. Мидеймос прошел в гостиную, бросив ключи на столик. Пустой кухонный стол, немытая кружка от утреннего чая — всё говорило о поспешном уходе. На диване лежала сложенная кучкой одежда, а на кофейном столике — рассыпанные бусинки от разорвавшегося браслета. Сердце Мидеймоса сжалось. Алкиппы не было дома, она явно сидела сейчас в своем издании желтой газетенки и весело печатала новую статью о неподтвержденной истории, приплетая новую, еще более обескураживающую, информацию. Его сестре не нравилась подобная работа, но, безусловно, нравился заработок на ней. На деньги, полученные с глупых статей, они могли жить неделю, питаясь более-менее нормально, что играло не малую роль в выборе предпочтений относительно издания, в котором она работала. — Мидей? — раздался удивленный вопрос позади мужчины. Он обернулся и, не сдержав улыбки, бросился к своей миниатюрной сестре, что только вошла в квартиру. — Алкиппа! Я так скучал, — пробормотал Мидеймос, сгребая сестру в медвежьи объятия. — Прости, что не звонил… — Да я уже поняла, что у тебя изъяли телефон, — хохотнула сестра и попыталась выбраться из крепко державших ее рук, которые скорее крепко удерживали ее в захвате, чем нежно обнимали. — Догадливая, — хохотнул Мидей, целуя Алкиппу в макушку. Ее родной запах ударил в ноздри и вынуждал Мидеймоса вдыхать этот аромат глубже. Он только сейчас осознал, насколько сильно соскучился по родному человеку. — Вообще-то, я звонила много раз… И, видимо, так задолбала своими звонками, что однажды трубку взяли, — она перестала брыкаться и уперла руки в грудь брата, отодвигаясь от него. — Ответила некая Аглая и рассказала, что на время работы личные средства связи изымаются, чтобы не произошло утечки конфиденциальной информации. — Аглая — личный секретарь Фаенона, — все же выпустив сестру из объятий, сообщил Мидей. — Как у тебя дела? — перевел он тему. — Это я у тебя должна спрашивать, как дела… Что ты выяснил? — Ничего, кроме того, что Фаенон та еще заноза в заднице. На данный момент, персонально в моей заднице… — Мидеймос вздохнул и лениво провел рукой по волосам. Алкиппа нахмурилась. Её брат, обычно такой жизнерадостный и находчивый, выглядел измотанным и подавленным. Даже его фирменная широкая улыбка казалась приглушенной, словно потускневшая от долгого пребывания в стрессе. — То есть, ты ничего не заметил? — спросила Алкиппа, тревога сжимала её сердце. Она знала, что Мидеймос работал всего неделю, но терпение девушки уже трещало по швам. Алкиппа надеялась, как можно скорее покончить с этим непростым делом и явить миру правду, попутно отвоевав деньги, которые должна была получить их семья. — Значит так, — Мидеймос присел на край дивана, приглашая сестру сесть рядом. — Я могу рассказать тебе, сколько сантиметров у него член, но вот, доказательств, что он не недееспособен, у меня нет. — И сколько же? — с ухмылкой спросила Алкиппа и упала на диван рядом с братом. — Плохо дело, Дей… С этим делом нельзя затягивать! — Я вообще-то пошутил насчет члена, — расхохотался Мидей и вновь притянул к себе сестру. — Ты, хитрая лиса! Зачем тебе вообще знать подобное? — Придурок, — засмущавшись, девушка ткнула его пальцами меж ребер и вздохнула. — Ты вообще уверена, что он ходячий? Фаенон настолько козел, что я наверняка могу сказать, что ниже пояса у него явно существуют проблемы. — Поверь, я уверена! — Алкиппа насупилась, откидываясь на подушку старого дивана, и вдруг вскликнула, будто что-то вспомнила. — Подожди, а тебе вообще можно здесь находиться? — А это важно? Не думаю, что мне запретили покидать стены особняка Фаенона. Ну, если что, скажу, что заезжал за альбомом для эскизов, — Мидей предпочитал не думать о том, что с ним будет, если кто-то узнает, что он уехал, никого не предупредив. С другой стороны, Фаенон сам сказал, что тот свободен ближайшие пару часов, но не уточнил, что ему нельзя проведать сестру или заняться любыми другими личными делами, требующими внимания Мидеймоса. — Ты вообще нормально питаешься, спишь? Выглядишь плохо, если честно, — глаза девушки сузились, и она внимательно осмотрела брата с ног до головы, отмечая, что Мидей и правда был совсем изнеможен. — Я не совсем еще привык кому-то прислуживать, — честно признался он и улыбнулся Алкиппе, пытаясь сделать вид, что в этом нет ничего страшного. — Без твоего храпа из соседней комнаты спится плохо… — Эй! — Алкиппа легонько лягнула брата в плечо, но тут же смягчилась, увидев, как он поморщился. — Прости, — пробормотала она, обеспокоенно разглядывая Мидея. — Рассказывай давай. Я же вижу, что что-то не так. Не верю я в твое «не привык»… Мидей вздохнул, понимая, что от сестры ничего не утаишь. Она знала его слишком хорошо. Мужчина замялся, перебирая в голове, с чего начать. Ему не хотелось грузить Алкиппу своими проблемами, но и врать ей он не мог. — Ладно, — сдался он, — дело не только в привычке. Фаенон буквально испытывает меня на прочность. Я у него и кухарка, и кофемашина, и уборщик, и банщик… В особняке море прислуги, но чуть что, то бегу по первому зову я. Алкиппа насторожилась. — Ну и придурок, — в ее голосе прорезались стальные нотки. — А эти его взгляды будто он видит меня насквозь, — Мидей специально простонал это жалобным голосом, чтобы разжалобить сестру на еще одни объятия, которые Алкиппа не очень-то ценила. Он замолчал, глядя на сестру, которая молчала, обдумывая услышанное. — А может он просто в тебя влюбился? — предположила она, стараясь говорить, как можно более нейтрально, но смех все же прорвался сквозь плотно сжатые губы. Мидей вскинул голову и улыбнулся, понимая, что его сестра явно решила поиздеваться. — Он смотрит на меня, как на дешевую подделку, которая из ниоткуда взялась в музее. Или как на подопытного кролика. Какая тут влюбленность… — Алкиппа обняла брата за плечи, слушая его размышления. — Да, как в такого красавчика не влюбиться? Ты давно себя в зеркале видел, секс идол? Хотя сейчас лучше не смотрись… — Такой себе комплимент, — перебил ее Мидей, улыбаясь. — Ладно, давай забудем пока об этом богатее. Посмотрим какое-нибудь шоу? Или, может, поедим? Я голодная! — Я за любое твое предложение, Кип… — Тогда айда на кухню… *** Алкиппа, с присущей ей грацией, орудовала ножом, нарезая сочные помидоры и хрустящие огурцы для греческого салата. Мидеймос, в свою очередь, колдовал над плитой, обжаривая золотистые ломтики халуми. В воздухе витал аппетитный аромат трав и специй, предвещающий вкусный ужин. Они готовили быстро и слаженно, как и всегда, когда оба оказывались на кухне. — Готово! — весело взвизгнула Алкиппа и достала приборы. — Я наложу, подожди, Дей! — возмутилась девушка, когда Мидей нагло выкрал маслину из салата и тут же проглотил ее. Наконец, усевшись на диван с тарелками, полными еды, они включили телевизор. Шел какой-то старый фильм, который полностью поглотил их внимание. Смех, комментарии, обсуждения — время летело незаметно. Они настолько увлеклись, что совершенно забыли обо всем на свете. Время пролетело незаметно, и они даже не заметили, как за окном начался сильный ливень. Сначала послышался тихий шепот дождя, который быстро перерос в яростный стук капель в закрытое окно. Гром гремел, а молнии разрывали небо, создавая зрелище, которое могло бы отвлечь их от экрана, но они были слишком увлечены. Небо прорезала очередная ослепительная вспышка молнии, за которой последовал оглушительный раскат грома, заставивший дом содрогнуться. Именно тогда, словно очнувшись от гипноза, Мидеймос вскочил с дивана. Его глаза расширились от ужаса. — Фаенон! Черт… — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Я должен был забрать его с физиотерапии! Совсем забыл! Мидей лихорадочно огляделся в поисках ключей от машины своей сестры, которые обычно лежали на комоде в прихожей. Алкиппа, обеспокоенная, наблюдала за ним. — Ты забираешь машину? — спросила она, понимая, что он искал. — Вот они! — выдохнул Мидеймос, схватив ключи. Он уже был у двери, готовый выбежать из укрытия, которое защищало от нападков бушующей природы. — Подожди! — крикнула Алкиппа, но он уже открыл дверь. — Прости, Алкиппа! Я побежал! — крикнул он в ответ, едва не забыв попрощаться в своей спешке. И, прежде чем она успела что-либо сказать, он исчез за старой потрепанной дверью. *** Мидеймос сидел за рулем старого, но надежного автомобиля, который, казалось, знал каждую ямку на дороге. Ветер завывал за окном, а небо, затянутое тучами, обрушивало свое негодование на город. Он поглядел на часы — время поджимало. Фаенон вряд ли ждал его после терапии, ведь Мидей уже опоздал. Дорога извивалась, как змея, и каждое мгновение становилось все более напряженным. Мидеймос усилил хватку на руле, стараясь не думать о том, как много нового услышит о своей персоне, если его подопечный до сих пор его ждал. Гром гремел все свирепее, и вдруг раздался резкий удар молнии, осветивший мир вокруг. Мидеймос вздрогнул, но не позволил страху овладеть собой. Он включил дворники, которые начали с бешеной скоростью смахивать капли дождя с лобового стекла. Мокрая дорога блестела, отражая свет фар, и ему казалось, что он ехал по зеркалу. Внезапно ветер усилился, и дождь начал лить еще сильнее. Капли стучали по крыше машины, создавая ритмичную симфонию, которая сливалась с гулом грома. Мидеймос заставил себя сосредоточиться на дороге. — Твою мать… — судорожно бормотал он, вдавливая ногу в педаль газа. Мидей понимал, что подобное опасное вождение чревато последствиями, но уж лучше он разобьётся, нежели опоздает еще сильнее. Машина прыгала на неровностях дороги, и мужчина, казалось, был на грани того, чтобы потерять контроль. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоить себя. Когда Мидеймос наконец припарковался, он на мгновение замер, глядя на улицу, залитую дождем. Он вытер лоб, на котором выступил пот, и собрался с мыслями. Гром все еще гремел, но он знал, что сейчас важнее всего — это найти Фаенона. Он вышел из машины, и холодный дождь обрушился на него, но Мидей не обратил на это внимания, осматривая входную зону клиники, но, никого не увидев, переключил свой взор на парковку. Серое небо давило, дождь продолжал издеваться над медленно утопающим городом, и асфальт блестел под тусклым светом, отбрасываемым лампами из окон клиники. В дальнем углу, возле одинокого дуба, он увидел его. Фаенон. Сидя в инвалидном кресле, под открытым небом, Фаенон выглядел как изгнанник из другого мира. Его безупречный синий костюм-тройка, обычно такой элегантный, сейчас был насквозь промокшим и жалким. Вода стекала по его содрогающимся плечам, подчеркивая, как сильно он замерз. Его волосы, ранее аккуратно уложенные, теперь прилипли к лицу, создавая неопрятный вид. Капли били по нему, приклеивая светлые пряди ко лбу и щекам. Но мужчина, казалось, не замечал ни дождя, ни холода. Он просто сидел, запрокинув голову, и смотрел в серое, безжалостное небо. В его позе было что-то странное, почти медитативное, словно он искал ответы в хаосе стихии. Мидеймос подбежал к нему, чувствуя, как окончательно промок под дождем. — Ты опоздал, — произнес Фаенон, не отрывая взгляда от свинцовых туч. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость, которую Мидеймос так хорошо успел узнать за последнее время. Он присел на корточки рядом с креслом, стараясь не касаться мокрой ткани костюма. Холод, исходивший от Фаенона, чувствовался даже сквозь его собственную промокшую одежду. Дождь усилился, превращая парковку в мутную, серую акварель. Капли барабанили по крышам машин, по асфальту, по капюшону Мидеймоса, который тот успел накинуть впопыхах. Но Мидей не двигался, не отводил взгляда от лица Фаенона, пытаясь прочитать в нем хоть что-то, и не решался заговорить. Вдруг Фаенон медленно опустил голову, и его взгляд встретился со взглядом сиделки. В этих глазах, обычно полных искрящегося интеллекта, сейчас плескалась какая-то неприкрытая, почти детская печаль. — Я думал, ты не придешь, — тихо произнес он, голосом наполненным такой уязвимостью, что Мидеймосу стало больно. Не физически, а где-то глубоко внутри, в самом сердце. Он протянул руку и осторожно коснулся холодной, мокрой руки Фаенона. — Что за глупости? — ответил Мидеймос, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Разве мое опоздание — повод сидеть под ливнем? Мидеймос крепче сжал руку Фаенона, словно пытаясь передать ему частичку своего тепла и своей злости, которую испытал, стоило ему заметить промокшего насквозь мужчину. Он понял, что за этой внешней невозмутимостью, за этим хмурым взглядом в небо скрывалась его истинная душа, способная на глубокие чувства и переживания. И сейчас эта душа, казалось, дала трещину. Дождь продолжал свою неумолимую симфонию, заглушая звуки города. Мидеймос чувствовал, как вода проникает под одежду, как дрожат его зубы от холода, но он не отпускал руки Фаенона и не торопил его, хотя очень хотел. — Мы поедем домой? — все же осмелился поинтересоваться Мидей. — Не хочу, — озорная улыбка озарила лицо мужчины, и Мидеймос озверел. Пока он тут про себя распинался о хрупкой душе, этот придурок имел честь издеваться над ним. Он из вредности не хотел подождать Мидея в холле клиники, из вредности сидел под дождем и из той же вредности сейчас упирался и не хотел уходить. — Ну, что за ребенок? — взвыл он и поднялся, оттягивая прилипшую к ногам ткань спортивок. — Хотите сидеть тут? Пожалуйста! Я не собираюсь потакать вам и сидеть рядом, зная, что точно заболею. — Я тебя не держу, — удивленно ответил Фаенон и посмотрел на руку, которая наоборот держала его. — О, Боже! — взвыл Мидеймос и отдернул свою ладонь. Он развернулся на пятках своих поношенных кроссовок и побрел в сторону, где оставил машину. — Я устал, Мидеймос, — с намеком крикнул вслед ему мужчина. — Довези меня. Мидей остановился, его плечи слегка дрогнули от раздражения. Он не мог поверить, что этот человек, сидящий в кресле, продолжал настаивать на своем. В голове у него крутились мысли о том, как же невыносимо порой бывало терпеть Фаенона. — Ты же сам не хотел уезжать, — бросил он через плечо, стараясь не оборачиваться. — Но и оставаться один я здесь не хочу, — ответил Фаенон, его голос звучал мягче, чем обычно. Мидеймос вздохнул, чувствуя, как внутри него боролись гнев и жалость. Он понимал, что Фаенон не просто капризничал, а пытался вывести его на эмоции в очередной раз. И вдруг Мидею подумалось, а что будет, если однажды он не сдержит свою злость? Что он сделает ему? Вероятно, уволит, радуясь своей победе над очередным нетерпеливым рабом… Он зажмурился, пытаясь унять дрожь, и представил себе эту картину: Фаенон, откинувшись в своем инвалидном кресле, с холодной улыбкой наблюдает, как Мидеймос, униженный и оскорбленный, покидает его дом навсегда. Эта мысль обожгла его, как кипяток. Неужели он действительно позволит себе так просто сдаться? Медленно обернувшись, Мидей увидел, что Фаенон сидел, как и прежде, в своем кресле, и дождь, казалось, более не позволял себе трогать его. Вокруг него словно образовался невидимый купол, защищающий от непогоды и мирских забот. Мидеймос вдруг почувствовал себя ничтожным, мокрым и жалким, стоящим перед этим надменным божеством. — Что ты хочешь от меня? — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. Голос дрожал, выдавая его внутреннее смятение и раздражение. Фаенон молчал, продолжая смотреть на него своими пронзительными глазами. В них не было ни злорадства, ни насмешки, лишь какое-то странное, непонятное Мидеймосу выражение. — Сейчас я хочу оказаться в тепле, — наконец произнес он тихо. — Прости… Мидеймос опешил. Это было настолько неожиданно, настолько не вязалось с его представлением о Фаеноне, что он просто не знал, что ответить. Он ожидал чего угодно: упреков, издевок, угроз, но только не этого. Дождь продолжал лить, смывая с лица мужчины усталость. Он стоял, мокрый и продрогший, и смотрел на Фаенона, пытаясь понять, что же ему делать дальше. Он мог уйти, хлопнуть дверью машины и навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни, уезжая в ливень, идущий стеной. Но что-то внутри него противилось этому. Что-то заставляло его остаться. Он вздохнул, пытаясь перестать копаться в себе, и подошел к Фаенону. — Ладно, — раздраженно выплюнул он. — Поехали домой. Он наклонился и, несмотря на протесты подопечного, который не ожидал подобных действий, поднял его на руки. Тот был легче, чем казался. Мидеймос почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он понес Фаенона к машине, чувствуя, как дождь хлестал по их лицам. — А кресло? — уткнувшись в грудь Мидея, пробормотал владелец Элизий констракшн. — Я вернусь за ним, — произнес он и усадил Фаенона на переднее сиденье машины, стараясь не смотреть ему в глаза. Мидей завел машину, включил печку на полную мощность, надеясь, что тепло поможет им обоим согреться. Фаенон молчал, глядя в окно на размытые дождем огни города. Его лицо было бледным и усталым. Мидеймос сбегал за креслом, сложил его в небольшой багажник машины и, сев за руль, снял капюшон и встряхнул головой, как мокрая собака. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и гудением мотора. Он чувствовал на себе взгляд Фаенона, но не решался повернуться, выезжая с парковки клиники. Он ехал, не зная, куда они направлялись. Мидей просто хотел смотреть на дорогу и ни о чем не думать, пытаясь не обращать внимания на взгляд работодателя. *** Машина, старенький хэтчбек с потертой обивкой, мчалась по извивающейся дороге, обрамленной деревьями, которые, казалось, танцевали в ритме ветра и, проливающегося на них, дождя. Пальцы Мидеймоса нервно барабанили по рулю, пока он пролистывал плейлист сестры на магнитоле. Песни сменяли одна другую, взрываясь краткими вспышками поп-музыки, инди-рока и чего-то совсем уж невнятного. Наконец, он остановился. Из динамиков хлынула густая, тягучая, как патока, мелодия. Black No.1 группы Type O Negative. Мидей прикрыл глаза, позволяя звуку обволакивать его. Низкий, бархатный голос Питера Стила заполнил салон, и Мидей, не удержавшись, тихонько начал подпевать, забыв, что в машине ехал не только он. Его голос был не таким мощным, как у Стила, скорее немного хриплым и менее сексуальным, но в нем чувствовалась та же тоска и меланхолия, что и в оригинале. Фаенон, сидевший на пассажирском сиденье, все это время молча наблюдал за Мидеем. Он изучал каждую линию его лица, игру света и тени на щеках, легкую дрожь губ, когда тот подпевал. В его взгляде читалось что-то большее, чем просто интерес, который Фаенон никогда не показал бы водителю старого хэтчбека. Когда Мидей начал петь, Фаенон медленно потянулся к панели управления и непринужденно убавил звук. Музыка стихла, оставив лишь тихий шепот голоса Мидея. Мидей оторвался от дороги, за которой наблюдал из-под полуприкрытых век и удивленно посмотрел на Фаенона, насмешливо приподнимая бровь. — Не нравится? — спросил он, в его голосе звучала легкая ирония. Фаенон покачал головой, пронзительным взглядом осматривая мужчину за рулем. — Нет, — ответил он тихо, — хочу послушать, как ты поешь. Мидей нахмурился, смущенный неожиданным признанием. Он не привык к такому вниманию, особенно от Фаенона, который обычно держался отстраненно. Он снова посмотрел перед собой, оглядывая через лобовое стекло дорогу, стараясь скрыть румянец, проступивший на щеках. — Ну, я не Питер Стил, — пробормотал он, стараясь придать своему голосу беспечность. Но Фаенон не отводил томного взора. Он почувствовал, как по спине пробегает легкая дрожь и попытался отвести взгляд, но не смог. Янтарные глаза Мидеймоса держали его в плену, словно гипнотический маятник. В них отражались огни ночного города, превращаясь в мерцающие звезды, заключенные в сияющую золотистым цветом оболочку. Мидеймоса пронзила волна неясного волнения. Его сердце, до этого стучавшее в ровном ритме, вдруг забилось в бешеном темпе, словно испуганная птица, пытающаяся вырваться из клетки. Он не мог понять, что именно вызывало эту бурю эмоций, но сопротивляться ей не хотелось. Напротив, он тонул в этом ощущении, как в теплой ванне. Быть объектом внимания, чувствовать на себе пронзительный взгляд Фаенона, было одновременно пугающе и невероятно приятно. Слова застряли в горле, и он смолк, словно зачарованный, просто слушая, как густые, бархатные аккорды Type O Negative заполняют пространство салона, создавая атмосферу таинственности и предвкушения. Музыка, обычно служившая фоном для его мыслей, теперь стала частью этого странного, завораживающего момента. — Ты проехал поворот, — очнувшись от томной неги момента, важно уведомил Фаенон и отвернулся от объекта своего внимательного наблюдения. — Ни на что не годный… — бурча себе под нос, добавил он и закрыл глаза, не веря, что Мидей смог его хоть чем-то привлечь.