Принцип близкодействия

Когда точно это началось, он не мог отследить. Слишком много факторов надо было учесть, слишком во многом себе признаться. Взгляд упал на чуть дрогнувшие пальцы, плотно обнимающие чашку чая, так плотно, что небольшое усилие — фарфор пойдёт уродливыми трещинами. Глаза поднимать упорно не хотелось — это был последний аванпост гордости и крупиц самообладания, хоть как-то защищающий от подступавшего к горлу кома. А ещё ему казалось, что по коже ходили разряды тока, оставляя за собой мурашки и липкий пот. Размышлять было слишком трудно: мысли роились, перебегали одна за другой, норовя сцепиться друг с другом и начать собираться в снежный ком. Но в самобичевании было уютнее, чем в реальности. — Поттер… Голос пришёл издалека, будто сквозь вату. Импульс до мозга шёл слишком медленно. — Поттер, вашу ж мать! Голову пришлось вскинуть и наткнуться на зло прищуренный взгляд чёрных глаз напротив. Звали, видимо, не единожды. Ком в горле потяжелел, грозя царапающим булыжником свалиться в желудок. — Извините, сэр. Простите, не могли бы вы повторить… — что именно он просил повторить, для него самого было загадкой, но надо было брать себя в руки. Иначе вылетит из кабинета нашкодившим щенком, получив смачный и унизительный, — даром что ментальный, — пинок под зад. — Если вы не собирались изначально вникать в суть мною сказанных вещей, то можете выметаться и не отнимать моего времени, — яд, сочившийся в каждом слове, можно было сцеживать в пробирки. — Простите, профессор, — уже намного осмысленнее сформировалось извинение, но язык всё равно соскользнул на старое обращение. — Я вас внимательно слушаю. Мужчина напротив громко фыркнул, ёмко обобщая своё мнение о складывающейся ситуации. А складывалась она явно не в пользу Гарри. Он мысленно поставил себе «превосходно» за попытку потерять последнюю ниточку надежды. — … в вашем случае просто не безопасно и малоэффективно, надеюсь, вы и сами до этого дошли. Нужно искать первопричину… — кусок фразы, сказанный грубовато-низким поставленным голосом, врезался в сознание похлеще легилименции. Сконцентрироваться, увы, так и не удалось; сознание медленно, но верно тушило свечи. Глаза предательски закатились, финальный огонёк, — и мир рухнул во тьму. Последнее, что смог уловить слух — отдалённый звук разбившейся чашки и шипящую ругань.

***

Запах лекарств щекотал ноздри, неприятно оседал в гортани, вызывая жгучее желание если не откашляться, так запить горьковато-приторный привкус. Веки были ужасно тяжёлыми, а белый свет, резанувший глаза до слёз, показался пыткой. Больница Святого Мунго. Он не был тут ровно три года и три с половиной месяца — малодушно отдавал предпочтение частным целителям. И рад был бы не появляться дальше: грудную клетку слишком туго стискивали щипцы прошлого, заставляя задыхаться от чересчур реалистичных воспоминаний. Пожалуй, именно с неё всё и началось. С Мунго. Тот же удушливый запах лекарств и пощипывание кожи от огромной концентрации лечащих заклятий. Те же белые потолки, те же лимонные мантии и то же ощущение дыхания смерти. И он. Тот, чьё спасение стоило ему бессонных ночей и почти ежечасный побег в уборную в попытках смыть мираж окровавленных рук вместе с кожей. Гарри и сейчас изредка ловил на пальцах услужливо подкинутый мозгом вязкий алый блик. Но теперь он научился лишь чуть заметно вздрагивать, сцеплять челюсти до боли и отводить взгляд. Почему именно его образ так чётко отпечатался в сознании из всей войны, Гарри не знал. Да, он просыпался в липком холодном поту и застрявшем в глотке криком из-за очередного кошмара, где вновь и вновь убивали его или его друзей. Или убивал он. Но именно профессор выбрался в явь. Реальность превращалась в кошмар до момента, пока в очередном отчёте не мелькала злосчастная фамилия, и мельтешащие мысли чуть успокаивались, возвращая Гарри спокойствие до очередного приступа. Видно, в том была кривая насмешка судьбы, раз он умудрился попасть в смежный отдел со своим личным наваждением. Со временем переносить всё это стало легче: вошло в привычку оставлять на рабочем столе отчёты, где фигурировали бы все выжившие и, конечно же, он. Пожалуй, радовало лишь то, что Гарри никогда не заставляли напрямую общаться и работать со Снейпом. После одного единственного разговора «по душам» в кабинете министра его как бы невзначай отгородили от прямого контакта. И то ли Кингсли не хотел упускать именитого невыразимовца, то ли проникся перекошенным лицом Поттера. Первой не выдержала Гермиона. Она посадила Гарри перед собой и вытягивала из него душу — методично, упорно, почти жестоко. После молча обняла, уткнувшись носом в плечо, и долго не отпускала. А на следующее утро прислала сову со списком всех возможных специалистов. Гарри был у всех. Кроме Снейпа. Следом сдался Кингсли. Ему не нужен был полуживой сотрудник, а толку от Гарри на работе становилось всё меньше и меньше. Он отправил его в отпуск. И в приказном формате попросил всё же встретиться со Снейпом. Так или иначе бывший профессор на службе в отделе Тайн зарекомендовал себя великолепным зельеваром и мастером окклюменции, способным найти подход к любой хвори — будь та физическая или ментальная. И в конце концов Гарри оказался на пороге кабинета Снейпа. Мало соображающий, с недельным недосыпом и дрожью в руках. Кошмары участились настолько, что ему было легче не спать, чем проваливаться в слизкий омут сновидений. Там из раза в раз руки зажимали распоротую гортань, но из раза в раз было уже поздно. Зелье «сна без сновидений» давно не действовало — даже не притупляло лихорадочные, яркие образы. Но без него было совсем худо. И вот Гарри здесь. В Мунго. Со Снейпом. Всё как тогда. Из вязко текущих мыслей, сворачивающихся в голове лентой Мёбиуса, его вырвал до боли знакомый хриплый голос. — Вы, должно быть, издеваетесь. Нет. Я не буду нянчиться с идиотом, который сам себя довёл до такого состояния. Мне этого хватило, увольте. Пришлось вновь попытаться разомкнуть глаза, не перестающие слезиться. В десятке шагах от его постели стоял он. Гарри мог бы поклясться, что видит, как кривятся тонкие губы всякий раз, когда чёрный взгляд скользил к его койке. Против воли вырвался сиплый смешок. Всё же не кошмар. Сознание снова потускнело, веки налились свинцом. Очнулся он лишь вечером следующего дня. И сразу наткнулся на задумчивый прищур. Снейп сидел в углу палаты, почти сливаясь с тенью. Он слишком пристально смотрел и, казалось, слишком глубоко видел. Напряжение физически ударило в грудь, будто воздух в помещении уплотнили и заставили вжаться в грудную клетку. — Если вы пришли, чтобы посмотреть, как я отдаю душу небытию, — можете расслабиться, — прохрипел Гарри, не поворачивая головы. — Шоу было вчера. Сегодня — антракт. — Прекратите строить из себя героя, Поттер, — выдохнул Снейп и устало потёр переносицу. — Вы не на сцене. Вы — в больничной койке. И, судя по вашим анализам, держитесь исключительно на зельях, которые даже первокурсник не рискнул бы мешать, но вам мозгов хватило. — Значит, вы уже всё просмотрели, — пробормотал Гарри. Он хотел усмехнуться, но губы дрогнули, и вышло больше похоже на спазм. Снейп поднялся. Медленно. Тягуче медленно. Подошёл к кровати и навис над Гарри: — У вас, Поттер, осталось два варианта. Либо вы сгниваете здесь, продолжая лелеять свои мученичества. Либо через два дня вы встаёте на ноги и приходите в мой кабинет. — Никак не избавитесь от старых привычек, профессор? — в этот раз усмешка всё же вырвалась. Тяжёлая, злая. — Бросьте. Вы ничем мне не обязаны. Из вас всё равно не выйдет альтруиста. Снейп склонился ближе. Так близко, что Гарри уловил запах зелий и мирры, въевшийся в мантию, как в кожу. — Я не альтруист, Поттер. Я — практик. И у меня нет времени хоронить вас дважды. Он выпрямился и направился к выходу, больше не оборачиваясь. — Два дня. Дверь палаты закрылась мягко. В ушах всё ещё звенело.

***

Дубовая дверь. Окаймлённая по периметру железными вставками. Ровно такая же, как и десятки других на этом этаже. С такой же серебряной табличкой и выгравированными, чуть подсвеченными буквами. Ручка с тяжёлым набалдашником, поцарапанная слева. Трещина возле замочной скважины. Гарри казалось, что он досконально уже успел изучить все мельчайшие потёртости и на самой двери, и на стенах рядом. Даже под тяжёлым взглядом — будь ты хоть трижды волшебником — дверь, увы, не поддавалась. И было искренне жаль. Это избавило бы его от внутренних терзаний. В бесчисленный раз за последние полтора часа он возвёл хмурый взгляд к именной табличке. «Северус Тобиас Снейп. Главный уполномоченный по отделу зельевого хранилища и экспериментальной алхимии в области мозговой активности ОТ» Эта надпись уже выгравировалась острыми буквами в сознании. Прийти-то он пришёл, заставил себя дойти. Но дальше подвижек не было. В голове вертелась назойливая мысль, развернуться и быстро уйти, сбежать, а после внутренней почтой прислать официальный отказ и извинения. А потом умолять Кингсли перекинуть его, например, в Исландию, в филиал стихийной магии. Пальцы потянулись к ручке — кожу обожгло холодом метала. Он отдёрнул руку. Опять. Устало опёрся лбом о дверь. Чувствовал он себя сейчас крайне глупо. И это раздражало. — К дементорам… — на грани слышимости. Глоток. Слюна оцарапала сухое горло. Дверь с тихим щелчком отварилась. Шаг, второй. Он внутри тускло освещённого кабинета, насквозь пропахшего травами, серой и чем-то ещё. Внутри разом всё стихло, стало до омерзения пусто и глухо. — Я рассчитывал, что вы продержитесь дольше. Хоть бы до обеда. — тихий голос из-за стола. Снейп, не поднимая головы от документов, указал пером на два кресла у стены. — Присаживайтесь. Сцепив челюсти до боли, он сел. Взгляд побежал по окружению, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Да, он был здесь четыре дня назад, но не помнил ничего, кроме своих попыток оставаться в сознании. Теперь же он наконец увидел — мрачный кабинет, с ровными стеллажами вдоль стен и педантично расставленными в них склянками и книгами. Подземелья. Тут было в точности как там. Сухо, прохладно и темно. До одури знакомо. — Как давно вы спали без помощи зелья? — голос вырвал его из прострации. Гарри едва удержался от того, чтобы дёрнуться, и поднял взгляд на Снейпа. Тот стоял, опершись бедром на край письменного стола и возвышался над ним чёрной горгульей из мифов. — А вы? — вопрос вырвался сам собой. Гарри с силой прикусил язык, у него не было в планах хамить, но выходило… Выходило как всегда. — Поттер, вы пришли сюда не за моим сочувствием. Это нужно в первую очередь вам. Вы пришли сюда, чтобы ваша боль стала хотя бы правильной. Так что, повторю вопрос, — как давно? — Два года. — А до этого? — Не знаю. Пытался перебиться успокоительным. Полтора года пил «сон без сновидений», но, увы, он перестал действовать, — чёрная бровь чуть заметно кривится вверх. — Почему не обратились за помощью раньше? — Я справлялся, — Гарри упрямо поджал губы и поднял тяжёлый взгляд, встретившись с безразличной чернотой напротив. Снейп хмыкнул и отошёл за стол, наклоняясь к внутренним ящикам, вытащил папку. Пролистал до середины, вернулся на пару листов назад и достал документ с чёрной печатью. Перед Гарри на журнальный столик легло согласие с указанием места для подписи. Он озадаченно пробежался по пунктам и поднял голову в замешательстве. — Стандартное согласие на вмешательство в ваш разум, мистер Поттер, и о двустороннем неразглашении, разумеется. — Вы хотите сказать, что предлагаете легилименцию? — загривок неприятно окатило липкими иглами холода. — О, вас это удивляет? — зельевар прищурился. — Или вы наивно полагали, что можно излечить ваш разум детским лепетом о прекрасном и укрепляющими микстурами? — тонкие губы надменно изогнулись. Гарри и не предполагал, знал, что бесполезно. Пытался уже. — Нет, но… — Мистер Поттер, не будьте идиотом, чтобы начать лечение, мне нужно хотя бы знать, с чем я имею дело, — плечо, обтянутое чёрной мантией, раздражённо дёрнулось. Он натужно взглотнул — пускать в свою голову кого-то ещё, когда сам туда избегал ступать, открыто пережить кошмары прошлого при ком-то… Довольно извращённая пытка. А пускать туда свой личный кошмар, казалось апогеем безумия. Сердце глухо стукнуло по рёбрам. Гарри взял в руки пергамент. Долго, притворно-вдумчиво вчитывался. На деле же мысли лихорадочно метались в голове, трезвоня по нервным окончаниям. Взгляд непроизвольно постоянно устремлялся к мрачной фигуре бывшего профессора. Снейп стоял у стола и сверлил его нечитаемым взглядом. Гарри прикрыл глаза, хоть так отгораживая себя от реальности перед прыжком в омут. — Могу я попросить перо? — голос вырвался с сиплым вздохом. — Прошу, — коротко кивнул зельевар и напротив Гарри материализовалось перо с чернилами. Рваный вздох сдержать на сей раз удалось, как и заставить не трястись пальцы. Резко, размашисто на пергаменте расцвела подпись, аккурат под фамилией Снейпа. Печать ежесекундно полыхнула золотым. — Что ж, это можно считать прогрессом. Вы не безнадёжны, — Снейп отлеветировал подписанный контракт на стол. — Сегодня будет первый пробный контакт. На первых сеансах я буду использовать негилименцию. Дальше посмотрим, что с вами можно делать. Гарри вопросительно вздёрнул бровь. В голове резко опустело, как только он подписал соглашение, будто бы уже с него начался сеанс прочистки мозгов. Сейчас он хотя бы был в состоянии анализировать сказанное. И про негилименцию слышал впервые. — Одна из разработок моего отдела в сотрудничестве с отделом разума, — пояснили его немой вопрос. — Если коротко описывать действие этого заклятия, то вы пускаете к себе в разум и показываете только то, что лежит на поверхности и готовы показать. Зальевар устало потёр переносицу, будто вдавался в объяснения простой истины — где брать безоаровый камень, для первокурсника. — Начнём. — последний рубеж, который переступают, особо не заботясь готовностью. Снейп встаёт напротив, резким движением направляя на него палочку. — Negiliments. Наступает чернота. Плотная, вязкая. Она обнимает разум, вцепившись в него когтистыми щупальцами. Залезает в нейроны, заставляет сжать кулаки. Очень хочется вытолкнуть гостя, разорвать связь, уйти от прикосновений к мыслям. — Поттер, прекратите сопротивляться, вы сейчас делаете хуже только себе, — низкий голос на грани слышимости — в ушах гудела кровь. Прекратить? Как же. Воспалённый мозг трубит так отчаянно, что в пору прислушаться. Приходится сделать глубокий вдох и медленно начинать опускать ментальные щиты, так стремившиеся выкинуть захватчика. Треск защиты, Гарри готов был поклясться, услышал наяву. Оголённые мысли мягко оплели чужие чары. Ожидавший удара разум оторопел. Видимо, ощутив, что Гарри перестал противиться, Снейп окончательно скользнул в его мысли через приоткрывшуюся завесу. Гарри не успел его остановить, не успел отфильтровать роящийся шквал, выдав хоть что-то приемлемое. А говорил, что он сам волен какие образы показывать… Последняя мысль болью пронеслась на задворках сознания и Гарри утянуло в омут последнего кошмара.