Принцип близкодействия

Мрак. Душно. Как же душно. Тело не слушается. Привычно не слушается. Слишком длинное, слишком жилистое, извивающееся. Нет контроля. Под грудью холодом царапает камень. Он ползёт. Мощные кольца упруго сжимаются, расправляются. Толкают его всё дальше по каменному полу в темноту. Он не может противиться. Не может уйти из чужого тела. Из чужого разума. В голове одна единственная мысль. Импульс. Убить. Приказ бьётся в сознании, заставляет стремительно двигаться вперёд. Заставляет упиваться жаждой будущей крови. Кажется, что уже он сам наслаждается мыслью о маячащей впереди жертве. Вот он, его ужин. Его награда. Мрак. Бег. Лихорадочный. Сердце стучит в ушах. Звук за спиной. Преследующий, липкий, так липнет к горлу паника. Он не оборачивается. Но знает — она там. Загоняет в тупик. С каждым метром всё ближе. Дыхание сбивается. Сердце пропускает удар. Он оступился. «Ты не можешь спасти даже себя» — шипение возле самого уха. Мрак. — Хватит, — хрип вырывается вместе со стоном. Гарри дышит загнанно, пытается силой втолкнуть в лёгкие кислород. Он ничего не видит, хотя глаза распахнуты, кажется, до предела. Перед взором удушливый коридор Хогвартса, в ушах — тихий шелест чешуи. — Мистер Поттер, — силуэт перед ним размытый, нечёткий, но ледяной тон отрезвляет лучше пощёчины. Он с трудом отрывает спину от кресла — и только сейчас понимает, как сильно вцепился в подлокотники. Под ногами слегка покачивался пол, граница реальности никак не хочет приходить в норму. — Вы говорили, что я могу показать, что хочу, — голос всё ещё сиплый, озлобленный. — Вы и показали, Поттер, — Снейп также стоит перед ним. Руки скрещены на груди, во взгляде ничего. Это раздражает ещё больше. — Вы показали то, что посчитало нужным ваше подсознание. Уровень произвольного контроля у вас ничтожен. Кулаки сжимаются до боли — ногти впились в ладони. Хочется врезать по отстранённому бледному лицу, размазать тонкие, чуть кривящиеся губы о зубы. — Я надеюсь, этого хватит, чтобы вы могли работать, — Гарри выплёвывает каждое слово. — Как минимум, с этим уже можно работать, — зельевар отходит к столу. Узловатые пальцы что-то быстро помечают в документах. Ярость клокочет под кожей, застревает в адамовом яблоке. Он с силой сцепляет зубы, впивается взглядом в худощавую фигуру. В ушах набатом стучит кровь. — Вода рядом с вами на столе, — бросает из-за спины Снейп. Гарри заставляет себя опустить взгляд на стакан. Возможно, он бы оценил такой щедрый жест, особенно со стороны Снейпа, но не сейчас. Сейчас хочется запустить стаканом в чёрный затылок. Вода спускается по гортани, холодит внутренности — отрезвляет. — На сегодня всё. Выдох вышел даже слишком громким. Вот его и выкидывают из кабинета. Он даже рад. Хочется побыстрее убраться. Вновь хочется сбежать. Гарри встаёт, пошатывается — ноги слушаются с трудом, слишком ватные. Фантомное ощущение подвёрнутой лодыжки бьёт током в мышцы. Плевать. Он быстро идёт к двери, опускает железную ручку и его застигает тихий голос. — Завтра, в шесть вечера. Будьте добры не опаздывать. Гарри выходит. Он уверен, что его мнение о назначенном времени и согласие на дальнейшую пытку Снейпа не интересует, поэтому он не утруждает себя и кивком. Дверь плотно закрывается, оставляя его наедине с тёмным коридором. Ярость, набиравшая обороты последние несколько минут, неожиданно пропадает — сдувается, как проколотый иголкой воздушный шарик. Остаётся лишь дикая усталость и, резко ударившая в виски, головная боль. Гарри с трудом проходит пару шагов и всё же опирается о прохладу стены. Сползает по ней, скользя лопатками о неровности штукатурки. Тремор зарождается в пальцах, переходит в предплечья, и теперь его всего бьёт крупная дрожь. Чёрт. Надо было хоть уйти подальше. Он прячет лицо в коленях, накрывается трясущимися руками. Жмурит глаза до ярких вспышек — лишь бы не просочились отрывки кошмара. Плотнее подтягивает ноги к груди. В голове нелепым воспоминанием всплывает один из советов лекарей, к которым он ходил: «Постарайтесь выровнять дыхание, очистить мысли. Вы должны создать для разума ощущение спокойствия». Вдох — медленно, на счёт. Пауза. Выдох — в том же ритме. С десяток минут спустя легче и правда становится: тело перестают сотрясать частые судороги, пальцы перестают быть деревянными, в грудь можно набирать воздух уже не урывками — полноценно. Поднимается Гарри с трудом, в теле поселился гул от неподвижной, неудобной позы. Глубоко вдыхает в последний раз и поворачивается в сторону лестничного пролёта, ведущего в зал с каминами связи. Его передёргивает. Нет, сейчас он не в состоянии пройти через зелёный вихрь телепортации. Хочется на свежий, звенящий озоном, октябрьский воздух. Министерство провожает его громко содрогнувшимися стёклами дверей главного входа.

***

Лондон до ужаса предсказуем в промозглости погоды осенью. Близится сезон дождей и тогда на улице станет не только серо, но ещё и мокро. Гарри идёт, мысом туфли поддевая маленький камешек с брусчатки. Шагает медленно, кутается в мантию плотнее, усиленно вдыхает носом вечерний озноб города. Он не хочет возвращаться на Гриммо. Там так же тускло и зябко. Не хочет видеть понимающий взгляд ворчливого Кричера. Ему надо переварить сегодняшний день, справиться с изжогой воспалённых эмоций и переживаний. Обрубить непрекращающийся поток мыслей, заставить мозг заткнуться хоть на пару секунд. Он бы напился. Но, к сожалению, алкоголь лишь усиливает сны — делает их реальнее. Если он уснёт сегодня, конечно… Гарри мотает головой, насутуливает плечи, заворачивает в очередной переулок. Подальше от министерства, подальше от кошмаров, подальше от Снейпа. В дом Гарри возвращается сильно за полночь. Ноги гудят от долгой ходьбы. Такая слабость всё же более приятна, она знакома, с ней можно справиться, её можно унять. Скидывает мантию в руки вмиг появившегося домовика, разувается. На то, чтобы зажечь камин, рухнуть в кресло и закутаться в плед уходят последние силы. И физические, и моральные. Тело опять лихорадит. Но мозг, словно в насмешку над изнеможением, продолжает анализировать, съедать сам себя мерной ложечкой, услужливо подкидывать события прошедшего дня. Будто нескольких прошедших часов ему было мало. Если так разобраться, то кошмар, вытянутый наружу, был самым безобидным из всех. И самый повторяющийся. Но он знал, что следовало за ним. И задержись он в нём ещё на пару минут… Взгляд падает на плывущие в расфокусе руки. А он-то наивно полагал, что смог избавиться от этого. Пальцы и запястья блестят, испачканные в тягучей крови. Гарри туго смаргивает наваждение. С силой выгибает пальцы и запястья, чтобы не начать соскребать ногтями кожу. Пускать Снейпа к себе в голову было самым идиотским решением. Вместе с этим накатывает удушливо липкое понимание, что его в который раз навязали зельевару — диалог в Мунго Гарри слишком отчётливо слышал. Будто вновь и вновь жизнь проигрывает отрепетированный сценарий; единственное, — меняются ставки и декорации. И возможно было бы проще, ненавидь до сих пор он бывшего профессора. Но увы. Из груди вырывается рваный вздох. Мысль скачет, мечется от картинки к картинке, пока не подкидывает образ холодного коридора и прижатых к груди коленей. Да ему, видимо, крайне повезло, что Снейпу не пришло в голову выйти из кабинета. Хороша была бы картина. Великий победитель войны с размазанными соплями под дверью. Идеально. Тогда его гордость можно было бы раздавить окончательно. Пройтись парой язвительных фраз и отполировать отчуждением во взгляде. Не на жалость же он надеялся, когда переступал порог кабинета, так похожего на слизеринские подземелья. Если бы он уловил в чёрных глазах хоть намёк на неё, он бы правда ему врезал. Он стерпит жалость от кого угодно, но не от этого человека. От человека, который вызывал теперь огромное уважение, пусть и с оставшейся неприязнью. Гарри закрывает глаза, сильнее кутаясь в плед. Может, стоит всё-таки сходить к Верду?.. Из всех специалистов только он действительно сумел докопаться до чего-то живого внутри него. Правда, ненадолго. Но всё же. «Что, Поттер, снова ищите самые простые пути?» — язвительная и слишком знакомая интонация сквозит во внутреннем голосе. Гарри морщится и понимает, что да, ищет. Ищет любые пути, лишь бы завтра не стоять перед той самой дверью. Не дать докопаться до истинных кошмаров. Обозвать себя трусом и мысленно с собой же согласиться. Восхваляемый избранный, не способный даже выносить самого себя. Героизм закончился вместе с войной. А жизнь не наступила. Не наступило то светлое и беззаботное «завтра», о котором во всю трубили журналисты после убийства Тёмного Лорда. Не стало всё резко «хорошо», так, как они с друзьями так грезили в мимолётных перерывах между погонями. Всё осталось по-прежнему. Нет, не так. Прежнего тоже не осталось. Отголоски нормальности жили недолго — год. В судебных залах министерства. Там, где не было места эмоциям, самобичеванию, принятию и осознанию того, через что они прошли — там были остатки адреналина. Суд оказался просто новым витком войны. И Гарри метался с заседания на заседание, выгрызал права на жизнь у невиновных, срывал голос в спорах с въедливыми и надменными адвокатами, скалился на абсурдные обвинения. Там он ещё знал, за что он борется. А потом всё сошло на нет. Плавно сошло, будто разжало тиски. И только тогда пришло осознание. Подкосило хуже сектумсемпры. Тогда и пришли первые кошмары. Ещё не такие тягучие, пожирающие. Они были лишь досадной помехой, от которой удавалось отмахнуться. С ними можно было существовать, учиться, работать. Но сны набирали силу. Ломали. В какой-то очередной из вечеров после службы Гарри с ужасом осознал, что не знает кто он. Что не помнит себя до войны. Будто бы он всегда был на передовой, всегда куда-то мчался, кого-то спасал, кого-то терял. А теперь, эмоции, загнанные в самый дальний угол, вылезали уродливыми тенями. Кажется, Верд как-то назвал это «экзистенциальным кризисом». Красиво звучит, умно. Правда, легче от этого не стало. Ни тогда, ни сейчас. Гарри смотрит в огонь. Языки пламени ласкают кованую решётку, отдают жаром. Тепло наконец-то пробирается к коже, отгоняя пронизывающий кости холод. Отпускает. В теле поселяется сонливость. Зевок он давит в кулак. Надо идти, просить Кричера заварить кофе. Спать Гарри не собирается. Явно не сейчас. Утром, с рассветом, он поищет в своих запасах сильнодействующее успокоительное и снотворное. И тогда, быть может, удастся забыться на пару часов в непроглядной тьме без особо ярких сновидений. А с обычными ночными страхами — он как-нибудь да справится.