Принцип близкодействия

Перо. Изогнутое, поблёскивающее тёмной каплей чернил на остроносом кончике, в обрамлении раскиданных документов, чередующихся с полупустыми колбами. Он опоздал. Не критично, всего на три с половиной минуты. Это был манифест, упрямая гордость и норов. И всё ради того, чтобы, зайдя в кабинет, наткнуться взглядом на сердито блестящие чёрные глаза и тянущиеся вниз уголки губ, еле удерживаемые от полноценной гримасы. Хоть что-то остаётся неизменным. Держать долго зрительный контакт Гарри разучился и перетёк вниманием на письменный стол. — Присаживайтесь, Поттер. Сегодня не будет практики, — сухой кивок к креслам. Он остался стоять. Врос в пол, как соляной столб. Не по упрямству: банально не слушалось тело после бессонной ночи. Утром уснуть так и не удалось, а теперь его ещё словно обухом по затылку огрели. Он то возводил линию защиты и продумывал, как отпираться от ещё одного проникновения в разум, готовил прошедшие собственную цензуру мысли. А теперь вместо этого, ему предлагают просто… поговорить? — Вы боитесь, — Снейп будто о погоде рассуждает. Тянется за бумагами, пытаясь продолжить мысль, но Гарри его опережает. — Нет. — голос ровный, но всё же сквозит на дне осадком усталости. Его награждают насмешливым взглядом, как старый пёс смотрит на котёнка-недоморыша. — Ну да, как же. Вы не в состоянии признаться в этом даже себе, не так ли? Проще сказать, что я — чудовище, министерство — палач, который притащил вас без согласия ко мне в лапы, а вы, разумеется, мученик. Гарри шумно выдыхает через нос. — Вы правда считаете, что я стал бы у вас искать сочувствия? — Отнюдь. Я думаю, вы хотите, чтобы вас услышали, — Снейп чуть склоняет голову к плечу, смотрит изучающе, проникает до нервных окончаний. — Но вы, Поттер, до сих пор цепляетесь за идиотскую иллюзию нормальности. Думаете, что, если долго притворяться, желанное станет явью? — вопрос, не требующий ответа, потому что зельевар и так безупречно читает его в вздрогнувших крыльях носа и дёрнувшейся гортани. Пауза. Гарри прикрывает глаза, силясь унять копошащийся внутри омерзительный комок змей. — О чём вы? Снейп подходит ближе, нависает. С прищуром всматривается в его лицо. — О вашем «героизме». О том, что герою всё по плечу. А всё это — просто последствия войны. — А разве это не так? — Нет. И звучит это так буднично, так выбешивающе спокойно. — Это уже не последствия. Это просто вы, Поттер, который остался сам с собой наедине. — Заткнитесь, — шёпот слетает с губ. Ладони потеют, он подаётся вперёд. Но Снейп остаётся неподвижен, лишь вздёргивает бровь. — Вы хотите, чтобы вас спасли, но ненавидите тех, кто пытается. Вы приходите сюда добровольно — и корчите из себя жертву. Вы так ничего и не сказали на прошлом сеансе, хотя я бесцеремонно порылся в ваших мозгах, как будто это нижнее бельё. Вытащили наружу безопасный кошмар и в нём же спрятались. Он понял. Он как-то понял. Гениальный мастер разума, чтоб его мантикоры драли. Липкая капля пота скатывается меж лопаток, резко становится слишком душно в прохладе кабинета. — Я не просил вас мне помогать, — голос дрожит, срывается на гласных. — Вас никто не держит. Дверь позади. — теперь Снейп отстраняется, отходит за свой стол, отворачивается, будто ставя в разговоре точку. И добивает, — Но тогда, хотя бы не притворяйтесь, что пытались. Гарри стоит. Его чуть ведёт в сторону, но он не двигается с места, смотрит во все глаза на спину зельевара. И чувствует себя абсолютно голым. До отвращения обнажённым. Снейп выдернул зыбкую почву из-под ног и оставил тонуть. За один чёртов сеанс его раскрыли, увидели то, что он, как ему казалось, надёжно спрятал даже от себя самого. Особенно от себя. Мало того, так ещё и вытащили, рассмотрели, как лягушку на столе для препарирования, и теперь увлечённо тыкают в неё тупым скальпелем. — Вы… — Да? — Что вы от меня добиваетесь, сэр? Что я сейчас брошусь к вам и начну плакаться в жилетку? Скажу, что меня переломало и я не знаю, как собрать этот чёртов пазл? Ждёте признания, что мне страшно?! — голос срывается на крик, нервы сдали окончательно. Он пытался. Честно пытался сохранить остатки самообладания. Не вышло, оказалось последней каплей в переполненном сосуде нервов. Он, Мерлин побери, пытался. Всю жизнь пытался. И всю жизнь оказывалось мало. — Нет. Снейп оборачивается, смотрит прямо в глаза. У Гарри обрывает дыхание. На дне черноты плещется уверенность и незыблемое спокойствие. — Я хочу, чтобы вы это услышали. Ему всё же удаётся сделать пару шагов и тяжело опуститься в кресло, не отрывая взгляда исподлобья от Снейпа. Мысленно усмехаясь сам себе — ну давай, добей, чего тянуть. — Я повторюсь, вы здесь не для того, чтобы вам стало легче. Вы здесь для того, чтобы перестать себе врать. Тишина, повисшая следом, давит на ушные перепонки, звенит тонкой минорной нотацией в голове. И Гарри ловит себя на понимании, что его не пытаются сейчас как-либо унизить, поставить зарвавшегося героя на место. Его просто… Просто свежуют. Сдирают мясо, не оставляя места ничему, что могло бы кровоточить, выплёскивать ядовитую желчь. И не предлагают ничего взамен отобранной броне. Язык присыхает к нёбу, не остаётся ни капли сил на подступающую истерику. Злость поднимающая из глубины уродливую морду, стыдливо скрывается. Он просто сидит. Чуть опустив голову, сжав ледяные ладони меж острых коленок. Воздух в кабинете неожиданным пудовым одеялом опускается на плечи, придавливает. У него не осталось сил сопротивляться, ему снова дали выбор без выбора, но он съест себя за это позже. Сейчас — неотрывно следит за Снейпом. За тем, как он делает несколько шагов к стеллажам с зельями, как проводит, будто пересчитывая, пальцами по стёклам склянок. И непроизвольно вспоминает идиотское сравнение, берущее начало ещё из бытности школьником. Змей. Ядовитый, опасный, изворотливый — под стать своему факультету. Но теперь кажется, что всё наоборот. Змей — он, зельевар — факир. И Гарри застыл перед ним, замер в ожидании следующего мановения флейты. — У вас внутри — не война, Поттер. У вас мясорубка. И вы не то, чтобы выжили. Вы застряли. Тихий и усталый голос наконец обрывает тишину. Снейп опускается в кресло напротив, прикрывает глаза, морщит лоб, чуть сжимает виски пальцами. И смотрит. Прямо в глаза, не давая увести взгляд. — Я не питаю иллюзий ни на ваш счёт, ни на свой. И не сказать, что всё это мне доставляет уйму удовольствия. Но раз вы выжили там, пора бы научиться жить и в мире без войны. И усмехается самым кончиком губ, натужно так, устало. Гарри непроизвольно зеркалит усмешку. И отчего-то дышать становится чуточку легче. Тишина затягивается. Но теперь она не кажется остриём бритвы. Но ему всё ещё душно, от самого себя в первую очередь, он тянется к горлу рубашки, оттягивает. — Тут открываются окна? — сиплый вопрос вылетает сам собой. Но ему нестерпимо хочется глотнуть морозного воздуха. — Нет, — Снейп фыркает и берёт палочку. На столике между ними оказывается дымящийся чайник. И кружка, уже наполненная чаем. Пышущим жаром чаем. Гарри вопросительно вздёргивает брови. Ему кажется, что он сварится сейчас заживо, а ему вдобавок ещё и кипяток предлагают. Снейп не отвечает, только встаёт и отходит к стеллажам. — Вы не умудрились приобрести себе ещё какую-либо непереносимость, помимо имеющихся? — сухой тон лектора, тот самый с уроков зельеварения, от которого кровь стыла в жилах и хотелось побыстрее сбежать в солнечный двор Хогвартса. Привычный. И Гарри начинает знобить. Он обхватывает плечи руками в непроизвольном жесте, ёжится. Опомнившись, резко выпрямляется и улавливает лёгкий пар над чашкой взглядом. Ну конечно, старый мэтр предвидел всё. Упрямо отводит глаза, сжимает в замок ледяные пальцы, фокусируясь на чёрной фигуре: — Нет, ещё не довелось. — Что ж, тогда с этим будет проще, — сам себе хмыкает зельевар. — Во сколько назначите завтра? — Гарри надеется, что на сегодня сеанс закончен, и надо признать, высушил он его окончательно. — В то же время, — не оборачиваясь отвечает Снейп, продолжая рыться в своих склянках. — И будьте добры, выспитесь. На вас смотреть невозможно, — не то, что работать. Гарри еле улыбается натужно. Встаёт. За ним с тихим щелчком закрывается дверь кабинета, оставляя дымиться нетронутую чашку чая.