akito x toya: special edition

— На твоем месте я бы поторопился, — скучающе бросил Акито, небрежно вытирая слюну с зацелованных губ. Можно ли назвать любовью то, что на протяжении пятисот лет происходило между двумя вампирами, живущими вне времени, страдающими от вечной скуки? Они знали друг друга уже тысячу лет, и вот уже полтысячелетия их тела сталкивались в темных углах замков, на пепелищах городов, под шорохи войны и тишину апокалипсисов. Любовью это называть было иронично, но и отрицать, что между ними пылало что-то дикое, тоже казалось глупо. — Это приказ? — лениво уточнил Тойя, склонив голову набок. — Он самый, — прошептал Акито, откидываясь назад, позволяя тонкой, ленивой улыбке расползтись по губам. В то же мгновение Тойя, с каким-то вызывающим грациозным вызовом, опустился между его ног, облизывая губы так, будто собирался говорить не словами, а делом. Босс и его правая рука занимались тем, что с формальной точки зрения давно перестало быть допустимым, особенно если учитывать, что через несколько минут в кабинет ворвётся потрёпанный Камиширо с Цукасой и с раздражением в голосе бросит привычное: «Уберите от меня это! Я отказываюсь от него. Добейте его кто-нибудь, или я сделаю это сам.» Но пока на этаже царила странная, почти липкая тишина. Недавние поцелуи, страстные и глухие, ещё не выветрились из воздуха, а шкаф, на который с глухим треском рухнул Тойя, впечатав туда тело Шинономе, ещё тихо скрипел под тяжестью пережитого. Эти двое знали толк в страсти: каждый новый рабочий день начинался с поставки ещё одного усиленного офисного стола, который обязательно был сломан в ближайшие сутки. Как бы ни старались закупать надёжные, крепкие и даже армированные варианты, ни один из них не выдерживал любви вампиров. Они явно горели друг к другу какой-то извращённой привязанностью, потому что только два безумца могли заниматься сексом на протяжении пяти веков, не сказав друг другу ни единого слова о любви. Один из них, а может, и оба, были самыми настоящими идиотами, и это с каждым разом становилось всё очевиднее. Тойя скользнул языком по влажной выпуклости на брюках Акито, и тот стиснул ручки кресла так сильно, что костяшки побелели. Он ненавидел, когда Аояги его мариновал: тянул, дразнил, целовал чуть небрежно, касался, не углубляясь, и сбегал в самый неподходящий момент. Это было пыткой. Прекрасной. Невыносимой. Сейчас он медленно расстёгивал ремень, глядя снизу вверх в глаза слегка раскрасневшемуся Шинономе, взгляд которого ясно говорил: «Будешь медлить — убью к чёртовой матери.» Но он же не убьёт. Конечно, нет. Тойя медленно обхватил рукой член Акито, с ленцой поглядывая на него снизу, словно ему нравилось дразнить, и правда — по телу Шинономе прошла волна мурашек. Он был нетороплив, но методичен. Пальцы двигались по основанию, нащупывая пульсацию, чуть сжимая, скользя вверх и вниз с такой сосредоточенной нежностью, что это сводило с ума. Когда он наконец взял головку в рот, сделал это глубоко, грязно, с характерным звуком, сопровождая движение плотным обхватом губ. Он сосал с влажным шумом, словно хотел вытянуть из него не просто разрядку — а само естество, всё нутро, всё напряжение, что накапливалось годами. Акито выругался сквозь зубы, тихо, глухо, почти на выдохе, и прижал ладонь к затылку Тойи, не дав тому ни на секунду отстраниться. Горло Аояги при этом сокращалось, мышцы играли, слёзы выступили в уголках глаз, но он продолжал, ещё глубже, до того, как корень упирался в язык и причинял почти физическую боль. И ему это, черт побери, нравилось. Он дрочил себе одновременно, чтобы не сбиться с ритма, глотал предэякулят, чувствуя, как член внутри набухает до предела. — Да не тяни ты... — сдавленно простонал Акито, уткнувшись лицом в ладонь. Из коридора донёсся приглушённый шум. — Сиди тихо, чертёнок, — прошептал Тойя, моментально посерьёзнев и продолжая, не сбиваясь с ритма. — Меня не видно под столом. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Руи Камиширо влетел первым, его лицо и без того всегда мрачное теперь перекосило от ярости. За ним шёл Цукаса с таким же выражением на лице. Белоснежный плащ Руи был заляпан кровью, а с губ Тенмы стекала алая жидкость. Акито вздохнул, устало, глубоко, и бросил на них взгляд, в котором жила надежда. Надежда, что эти двое перестанут наконец сражаться друг с другом при каждом удобном и неудобном случае и хотя бы раз смогут объяснить, почему в глазах обоих вампиров горит безумие. — Я больше так не могу! — сорвался Камиширо, указывая пальцем на Цукасe. — Пусть он съезжает в другое крыло, я даже думать не могу нормально, не то что работать! Шинономе отметил про себя, что злость, как ни странно, идёт Руи. В нём наконец появилась жизнь. Тем временем Тойя, которому абсолютно не было дела до происходящего, с характерным звуком заглотил член до основания, и Акито едва не вскрикнул. Вена на шее вздулась, пульс участился, дыхание стало прерывистым. — Я не понимаю, что тебе не нравится в моей музыке?! Я даже наушники купил, идиота кусок! — вспыхнул Цукаса. — Хватит, — тихо, но так, что воздух стал гуще, произнёс Акито. Этот тон знали все. Он означал, что в следующий раз никто не выйдет из комнаты. Он был не просто боссом. Он был вершителем. Рядом с креслом на полу лежал пистолет, брошенный туда вместе с ремнём. Аояги тем временем только ускорил темп, проходясь языком по всей длине, заигрывая с головкой, и, разумеется, улыбался. Тойя делал это виртуозно: беззвучно, искусно, с мастерством, которому позавидовали бы лучшие проститутки старых королевств. Он играл не только с телом — он играл с нервами, с дыханием, с терпением, проверяя границы того, что Акито был способен вынести, прежде чем окончательно сломаться под натиском удовольствия. — Мне не нужно ваше нытьё. Вон отсюда. — Голос Шинономе был холодным, как металл. Он не кричал. Ему не нужно было. Цукаса открыл рот, чтобы что-то возразить, но не успел: нож, метнувшийся из руки Акито, остановился в миллиметре от его виска. Светлая прядка волос легко упала на пол. Он не терпел возражений. Особенно когда под столом его доводит до безумия языком и руками двуцветный черт. Особенно когда ему вот-вот нужно кончить. Особенно когда Аояги сжал основание, не позволяя. — Извините, босс, мы... — На выход, — бросил Акито, не глядя. Дверь хлопнула с грохотом. Шинономе откинулся в кресле, и его тело, напряжённое до предела, вздрогнуло в момент оргазма. Он кончил на брюки, часть попала в волосы Тойи, но тот лишь усмехнулся и деловито принялся протирать ткань салфеткой, как будто не в первый раз. — К чёрту. — Акито притянул его за воротник, впечатывая в поцелуй. Губы столкнулись, языки сцепились в короткой, но насыщенной битве. Он был груб, требователен, но Тойя принимал это с привычной полуулыбкой, будто знал: это только начало. Не отпуская, он развязал волосы Тойи, позволив прядям рассыпаться по спине, и, слегка откинувшись, провёл ладонью по линии его шеи, по ключице, по груди сквозь рубашку. Аояги не сопротивлялся. Он скинул пиджак, расстегнул пуговицы, запуская пальцы в волосы Акито, заставляя того зарычать сквозь поцелуй. Акито встал, развернув Тойю лицом к себе, поднял его на край стола, и уже в следующий момент их тела столкнулись в новом касании: яростном, горячем, без остатка одежды, без капли стеснения. Он втиснулся в него жёстко, но выверенно, будто они делали это не в первый, а в сотый раз — и знали каждую точку, каждую слабость. Тойя откинулся назад, выгибаясь, царапая спину Шинономе, прикусывая губу, чтобы не закричать от боли, которая сливалась с наслаждением. Акито трахал его, как в последний раз: сдержанно, с яростью, с властным ритмом. Он держал его за бёдра, вбиваясь глубоко, срываясь на дыхании и шепча что-то низкое прямо в ухо. Кровь проступила на ключице, когда Тойя укусил его в ответ. Он любил, когда боль соединялась со страстью. Любил, когда тело вспоминало, что значит быть живым. Финал был громким. Влажным. Беспощадным. Тойя рухнул на стол, тяжело дыша, распластанный, будто выжатый до последней капли. Акито склонился над ним, облизал след крови, выдохнул в шею, и, усмехнувшись, шепнул: — Теперь иди к себе. — Но, босс, — с усмешкой ответил Тойя, едва поднимая голову, — я и так у себя. И с этим оба снова рассмеялись, потому что, чёрт побери, действительно: где ещё, как не в этом бардаке, был их общий дом. Тишина, что окутала коридор за поворотом, казалась почти сакральной. Цукаса шёл за ним, не поднимая глаз, но чувствовал кожей каждый шаг Руи впереди. Чувствовал, как напряжение в воздухе натянуто до предела, будто одна искра — и всё вспыхнет. И когда они остановились, буквально в полуметре от старой бетонной стены, Камиширо обернулся — резко, жёстко, без слов — и схватил Цукасу за грудки. — Ты возбуждён? — выдохнул он в лицо, и воздух между ними зазвенел. Цукаса растерянно открыл рот, но не успел произнести ни слова — Руи толкнул его в стену, прижал, вдавил. — Я спросил, ты стоишь от того, что слышал, как он трахал Тойю? — голос срывался. — Ты, блядь, слышал, как он стонал, и возбудился? — Я... — — Да или нет, Цукаса? — сквозь зубы. — Да, — хрипло, на вдохе, на выдохе. Пауза длилась секунду. И этого было достаточно. Руи врезался в его рот жёстким, болезненным поцелуем, сминая губы, ломая воздух между ними. Его пальцы сжали шею, а бедро вжалось в пах. Цукаса вскрикнул, но не оттолкнул. Наоборот — потянулся ближе, впиваясь ногтями в спину Руи через ткань. — Это отвратительно, — выдохнул Камиширо, отрываясь. — Я тебя ненавижу. — Тогда заставь меня кончить, — огрызнулся Тенма. И больше слов не было. Только движения. Ткань рвалась — пуговицы отлетали в стороны, когда Руи сдёргивал с него рубашку. Цукаса расстёгивал ремень дрожащими пальцами, вжимаясь в него всем телом, уже не думая, кто где. Язык сливался с языком, дыхание с дыханием. Они сосались, как голодные, как дикие. Слюна, удары, царапины. Всё на грани. Всё в тени. Руи опустился на колени и одним движением сдёрнул штаны. Не смотрел вверх — просто взял член в рот, медленно, глубоко, как будто хотел стереть с него всё возбуждение, вызванное другим. Цукаса завыл, стиснув кулаки у стены, выгибаясь и дрожа. Он не ожидал. Не хотел. Но получил всё. Это было грязно. Без техники. Без нежности. Это был гнев, оформленный в отсос. И в этом было нечто нечестное. Но настолько, черт возьми, необходимое. Когда Цукаса кончил ему в горло, он всхлипнул. Руи не отпрянул. Проглотил. Поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и прошептал: — Ты никому об этом не скажешь. Никогда. — А если захочу ещё? Руи сжал его горло: — Только если будешь молчать.