Здесь всё было одинаково. Именно это он и искал.

— Если бы ты мог выбрать, кем быть, — спросил Чифую, не отрывая взгляда от закатного неба, — ты бы выбрал? Казутора промолчал. Некоторое время они просто стояли, слушая, как ветер катается по бетонной плоскости крыши. Потом он медленно выдохнул. — Никем, — сказал он. Спокойно, без надрыва.

— Мне не нужно ваше нытьё. Вон отсюда. — Голос Шинономе был холодным, как металл. Он не кричал. Ему не нужно было. Цукаса открыл рот, чтобы что-то возразить, но не успел: нож, метнувшийся из руки Акито, остановился в миллиметре от его виска. Светлая прядка волос легко упала на пол. Он не терпел возражений. Особенно когда под столом его доводит до безумия языком и руками двуцветный черт. Особенно когда ему вот-вот нужно кончить. Особенно когда Аояги сжал основание, не позволяя.

— посмотри, как по-блядски ты разукрашен моими следами. — парень с гордостью обводит фиолетово-черное безумие на теле пальцами, сжимая следом ладонь на члене. — и как жадно сжимаешь меня, пока я говорю тебе всё это..

Возможно, мы чья-то больная фантазия, но как бы то ни было, мы чувствуем все то, что выпадает на нашу долю. Боимся, плачем, ненавидим, любим. Некоторые за последнее даже сражаются яростно, а некоторые пускают на самотек. Может мы и ненастоящие, но наши эмоции и боль точно настоящие.