Запретная анатомия

Юнхо сидел с блокнотом в руках, но страницы перед глазами расплывались. Он уже минут десять смотрел в одну строчку, не вникая в смысл. Мысли были заняты другим — фотографией, именем, историей, которую он только что услышал. «Чхве Ина…» Он представлял её голос. Как она, наверное, смеялась. Как гладила живот, ощущая, как внутри неё растёт ребёнок. Как Квон, возможно, целовал её лоб перед сном. Эта картина будто разрывала его изнутри — глупая, болезненная, но слишком яркая, чтобы просто выкинуть её из головы. Он украдкой посмотрел на профессора. Квон читал текст, опершись локтем на стол, и снова что-то помечал в тетради Юнхо. Его лицо — холодное, сосредоточенное, как всегда. Но уже не казалось таким непроницаемым, как раньше. И тут Юнхо заметил, как слегка распахнулся его халат. Влажная ткань скользнула с плеча, и на секунду открылась часть его груди. Линии были чёткие, накачанные. Сквозь чуть распахнутую ткань виднелась ровная кожа, грудные мышцы — словно вырезанные из мрамора, и капля воды, ещё не успевшая высохнуть, скатилась вдоль ключицы. Юнхо замер, глядя на это зрелище. Горло пересохло. Он заставил себя быстро отвести взгляд, но это не помогло. Картинка врезалась в память слишком чётко. Он пытался снова сосредоточиться на конспекте, но слова уже не имели значения. Он чувствовал, как сердце стучит быстрее, и это злило. Злило его самого — за то, что он испытывает подобное. За то, что чувствует это к нему. К человеку, который когда-то любил. Который потерял. Который до сих пор носит в себе эту утрату. Но тело не слушалось. Взгляд снова скользнул в сторону Квона. Его руки были сильные, с выразительными венами. Он никогда не обращал на это внимания раньше — возможно, потому что старался не думать о нём как о мужчине. Только как о преподавателе. Как о человеке, которого он не может тронуть. Но сегодня всё стало по-другому. — Юнхо, — вдруг произнёс Квон, не поднимая глаз. — Ты слушаешь? — А? — он вздрогнул, резко поднимая голову. — Да, слушаю… просто задумался. Квон взглянул на него, чуть приподняв бровь. — Ты весь в мыслях. Что-то не так? Юнхо поспешно покачал головой: — Нет, всё в порядке. Просто… день был долгий. Профессор кивнул, не настаивая. Он вновь вернулся к записям, но Юнхо продолжал бороться с собой. Он не знал, что это: влечение, интерес или что-то другое, опасное, зарождающееся на фоне чужой боли. Но он чувствовал — что-то сдвинулось. Что-то внутри него. И даже если он ещё не понимал, к чему всё идёт — он точно знал одно: прежним уже не будет. Юнхо в который раз пытался сосредоточиться на тексте, но ничего не выходило. Образ груди Квона, его мускулистое тело под лёгкой тканью халата, не уходил из головы. Он чувствовал, как внутри поднимается жар, как сжимается живот. Он уже даже не пытался бороться с этим — просто делал вид, что читает. Но в какой-то момент он почувствовал на себе взгляд. Он поднял глаза — и встретился с прямым, цепким взглядом профессора. — Ты совсем покраснел, — тихо сказал Квон, наклоняя голову чуть вбок. — Всё в порядке? — Да, — выдохнул Юнхо. — Просто… жарко немного. Квон посмотрел на него чуть дольше, чем было нужно, затем лениво облизал нижнюю губу и прошептал — ртом, без голоса, едва заметно, но достаточно отчётливо, чтобы Юнхо прочитал по губам: — У тебя встал. Мир остановился. Юнхо замер, как будто его ударили током. Он даже не сразу понял, правильно ли он прочитал. Его глаза распахнулись, дыхание сбилось, а в ушах зазвенело. Он непроизвольно опустил взгляд вниз — и чертыхнулся про себя. Ткань спортивных штанов не смогла скрыть очевидного. Он резко схватился за конспект, пытаясь прикрыться, но Квон спокойно продолжил листать свои бумаги, будто ничего не произошло. На его лице даже не было улыбки — только еле заметная тень иронии в уголке губ. — Расслабься, — сказал он обычным голосом, — это физиология. Я же преподаватель биологии, забыл? Юнхо смотрел на него с открытым ртом, всё ещё прикрываясь тетрадкой. — Ты… ты это специально? Квон посмотрел на него с тем самым холодным, но издевающимся выражением. — А ты думаешь, я не вижу, когда на меня пялятся? Юнхо покраснел до корней волос. — Я… я не пялился! — Нет? — Квон чуть склонил голову, — Тогда зачем ты три раза взглядом вернулся к моей груди? Молчание. Воздух между ними словно сгустился, стал вязким. Юнхо не мог найти, что сказать. Он никогда не ожидал такого… от него. От холодного, отстранённого Квона, который всегда держал дистанцию, говорил строго и по делу. Но сейчас... сейчас он будто сорвал с себя маску, бросив ту фразу так легко, как будто знал, что она полностью раздавит Юнхо. И раздавила. Внутри всё перевернулось — стыд, растерянность, влечение и злость сплелись в одну невыносимую эмоцию. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, как пальцы дрожат от напряжения. "Чёрт с ним," — мелькнуло в голове. — "Если он играет, я тоже могу." Когда Квон вернулся — уже переодетый, в чёрной рубашке с расстёгнутым верхом, волосы ещё влажные и слегка растрёпанные — Юнхо поднялся из-за стола. Весь жар, весь хаос внутри него поднялся вверх, прорвался. Он шагнул вперёд. — Юнхо? — Заткнись, — выдохнул он. И прежде чем разум успел что-то сказать — он схватил Квона за ворот рубашки и резко потянул на себя, прижимая губы к его губам. Резко. Уверенно. Почти грубо. Губы профессора были холодные — сначала. Но потом...