Осколки судьбы

Кристиан знал, что его долг всегда будет стоять выше желаний. Он вырос с этим знанием, впитал его, словно холодный осенний воздух, пронизывающий до костей. Женитьба на Дэви была не вопросом любви, не вопросом выбора — лишь расчетливым ходом на шахматной доске власти. Политика, стратегия, укрепление союза. Свобода — призрачный сон, растворившийся в тени дворцовых интриг. Когда он забрал Дэви и делегацию в Англию, всё казалось простым: заключить союз, выполнить свою часть договора. Но Дэви не была той, кто просто подчиняется. Она смотрела на мир иначе, ломала правила, заставляла тех, кто был рядом, делать то же самое. Именно она настояла на том, чтобы он и Доран работали вместе И все же, что-то внутри него противилось. Словно слабый, почти потухший огонь, едва тлеющий под слоем пепла. Он знал — долг всегда будет выше желаний. Но что, если в какой-то момент границы сотрутся, и он уже не сможет сказать, где заканчивается его долг и начинается его собственное сердце. Дорана и Кристина объединяла одна цель — найти предателя Дюжины. Дело, требующее абсолютного доверия, но между ними всегда было что-то большее. Сначала — лишь колкости. Меткие, острые, словно клинки, они вспыхивали в разговоре и оставляли после себя едва уловимый след раздражения. Подначки, презрительные взгляды — они сражались словами так же яростно, как на поле боя. Потом — моменты, когда приходилось прикрывать друг друга. Кристиан помнил, как Доран закрыл его своим телом от летящего клинка, как их взгляды встретились в этот короткий миг, наполненный болью и бешеным стуком сердец. Тогда он сказал себе, что это просто долг, просто привычка — спасать того, кто рядом. А затем… Затем он начал замечать.  Как в его голосе звучит насмешка, когда он хочет скрыть усталость. Как во время долгих ночных разговоров он иногда позволяет себе расслабиться, и его суровые глаза на мгновение становятся мягче. И чем больше он замечал, тем сложнее становилось убеждать себя, что между ними только долг. Только общее дело: охота за предателем. Но в этом мире доверие стоило слишком дорого, а чувства могли стоить жизни. Доран двигался в сражении — плавно, хищно, почти красиво. Его тело, закалённое годами тренировок, легко находило ритм боя, превращая каждое движение в смертельный танец. Клинок в его руках был продолжением его самого, а шаги — расчетливыми, точными, словно заранее просчитанный узор. Но Кристиана завораживало не только это. Он видел, как в глазах Дорана вспыхивал огонь во время их споров — яростный, живой, заставляющий его сердце пропускать удары.  И эти случайные прикосновения. Когда Доран протягивал руку, помогая ему подняться после схватки, когда его пальцы задерживались на секунду дольше, чем следовало. Кристиан чувствовал это тепло на своей коже даже тогда, когда между ними уже лежали метры расстояния. Он думал, что может это игнорировать. Но всякий раз, когда Доран смотрел на него так, будто видел его насквозь, будто знал мысли, которые Кристиан не осмеливался произнести вслух… Он ощущал, как что-то внутри него рушится. Медленно, неумолимо, как стены крепости, подтачиваемые временем. Он не должен был чувствовать этого. Желание. Бешеное, всепоглощающее, разрушающее. Кристиан знал, что огонь это всего лишь огонь. Он может согревать, может ослеплять, но в конце концов он пожирает всё на своём пути. И всё же, несмотря на это, он продолжал тянуться к нему. К Дорану. Тёмный коридор. Воздух был пропитан сыростью и чем-то тяжёлым, почти осязаемым — напряжением, которое нарастало с каждым взглядом, каждым словом. Тени дрожали на каменных стенах, словно сами пытались ускользнуть от того, что должно было произойти. Кристиан стоял у стены, сложив свои руки крестом на груди, не желая впускать в свое пространство кого либо, но Дорана это явно не волновало. — Ты дрожишь, — голос Дорана прозвучал низко, с явным удовольствием. — Это восхитительно. Кристиан выдохнул ровно, без единой эмоции, но пальцы, спрятанные в складках костюма, сжались. — Не смеши меня. — Я бы не посмел, — Доран лениво опёрся рукой о стену, загородная ему проход. Его взгляд пылал азартом. — Хотя, должен признать, видеть тебя таким… напряжённым — это определённое удовольствие. Кристиан выровнялся к нему, его движения были точны и выверены, словно он взвешивал каждое слово, каждую эмоцию. — Если ты надеешься меня спровоцировать, даже не пытайся. Доран усмехнулся, приблизился, вторгаясь в его пространство с той грацией, с какой хищник загоняет добычу в угол. — О, но ты уже реагируешь, не так ли? Я чувствую, как твоя сдержанность даёт трещину. Ты борешься, но я-то знаю... Знаю, что происходит внутри тебя. Кристиан выдержал паузу, прежде чем позволил себе чуть приподнять подбородок, смотря сверху вниз с ледяным спокойствием. — Тебе только кажется, что ты знаешь. — Правда? — Доран ухмыльнулся, позволяя пальцам второй руки легко скользнуть по рукаву его костюма, оставляя за собой почти невесомый след. — Тогда почему ты не отстраняешься? Кристиан выдержал этот взгляд, не моргая. — Потому что я не вижу смысла разыгрывать предсказуемую партию. — Вот как… — Доран придвинулся ближе, его голос стал ещё тише, почти интимным. — Но ты же понимаешь, что в этой игре я никогда не уступлю. Кристиан мягко выдохнул, а затем, с совершенной грацией сделал шаг назад, разрывая расстояние между ними так естественно, будто это было лишь вопросом удобства, а не побега. — Тогда тебе придётся научиться разочаровываться, Доран. Я не игрушка, а ты не охотник, каким себя считаешь. На секунду в глазах Дорана промелькнуло что-то дикое, первобытное, но затем он снова усмехнулся, облизывая губы, как будто смакуя этот момент. Кристиан не отвечал. Ему было не нужно это обсуждать. Не нужно слышать правду от человека, чье прикосновения он жаждал в самые ненавистные, самые запретные мгновения. Пламя факела металось по стенам, отбрасывая на их лица тени. Пространство коридора сузилось, превратившись в замкнутый мир, где существовало только двое.  Доран шагнул ближе. Его движения были ленивыми, расслабленными, но в этой кажущейся небрежности чувствовалась дикая грация, хищная лёгкость зверя, играющего с добычей.   — Знаешь, что самое забавное? — Голос Дорана был низким, тягучим, как мёд с примесью яда. — Я наблюдал за тобой. Видел, как ты лжёшь сам себе. Как строишь из себя благородного рыцаря, слепо следующего долгу. Как цепляешься за него, словно за единственное, что держит тебя на плаву.   Он приблизился ещё ближе. Теперь между ними осталась лишь узкая полоса воздуха, слишком тонкая, слишком хрупкая.   — Ты боишься, — почти ласково выдохнул Доран.   Кристиан стиснул челюсти.   Потому что каждое слово было правдой.   Потому что, будь у него хоть капля здравого смысла, он бы отступил.   Но он не отступил.   Он чувствовал тепло Дорана. Чувствовал его дыхание у своей щеки, его запах — смесь кожи, металла и чего-то тёмного, опасного. Жар медленно растекался по телу, опаляя кожу под воротником рубашки. Он чувствовал слишком многое.   Слишком. — Я ничего не боюсь, — прошептал Кристиан.   Но даже сам услышал, как слабо это прозвучало.   Доран усмехнулся.   — Нет, боишься.   Он склонился, так, что их губы оказались почти на одной линии, разделённые лишь дыханием. Малейшего движения хватило бы, чтобы стереть это расстояние. Чтобы разломать всё, что Кристиан так старательно держал в руках.   — Ты боишься меня.   Боялся ли он?   Нет.   Он боялся себя. Или он боялся того, что, если однажды поддастся, то уже не сможет остановиться? Доран медленно поднес руку, и Кристиан не успел отстраниться, когда пальцы коснулись его щеки — едва, но ощутимо. Он не мог отвернуться. Не мог двинуться. Он мог только чувствовать.   Прикосновение — сильное, горячее, вызывающее. Пальцы Дорана лениво скользнули по его скуле, задержались, словно впитывая ощущение, а затем спустились ниже, к шее, оставляя после себя раскалённый след.   Запретное желание.   Кристиан сглотнул.   — Я женюсь на Дэви, — сказал он ровно, но голос прозвучал чуть тише, чем он рассчитывал.   Доран усмехнулся, наклонив голову, будто слушая что-то забавное.   — Правда? — Его пальцы задержались у самого края воротника Кристиана, играя с тканью. — И ты думаешь, что эти слова что-то значат?   Кристиан выровнял дыхание, собирая остатки самообладания.   — Они значат всё.   Доран вскинул бровь, а затем хищно улыбнулся.   — Да, — прошептал Доран — И ты будешь с ней, держать её за руку, спать рядом, делить с ней ложе… Но когда твои мысли окажутся там, где не должны, — его пальцы скользнули чуть ниже, по линии шеи доходя до ключицы, так низко, — ты обязательно вспомнишь меня.  Кристиан сжал кулаки. — Прекрати…  — Тогда почему ты дрожишь?   Кристиан не дрожал. Конечно, нет.   Но Доран всегда чувствовал больше, чем следовало. Тьма вокруг давила, воздух между ними становился тяжёлым, пропитанным напряжением, от которого кружилась голова. Кристиан чувствовал как жар наполнял его тело, как сладко было это чувство вышедшее из сердца и идущие вниз… Как преданным своим телом считал он себя.  — Я не могу, — выдохнул Кристиан. Доран усмехнулся. — Я знаю. И прежде чем что-то ещё могло случиться, Доран отступил. Отдалился. Оставил его одного, с бешено бьющимся сердцем, с разгоряченным телом и жгучим осознанием того, что этот огонь не потушить.  И прежде чем уйти, Доран задержал взгляд на нем, в котором было столько слов, которых он никогда не скажет вслух.