Рассвет

Заброшенный дом, прозванный местными «Призрачным особняком», стоял на границе владений Монтекки и Капулетти. Солнечные лучи пробивались сквозь дыры в крыше, рисуя на полу световые ловушки, а пыль висела в воздухе, словно застывшее время. Ромео нервно шагал по комнате, поднимая тучи пыли своими сапогами, в то время как Бенволио, развалившись на сломанном кресле с одной ножкой, щёлкал орехи и бросал скорлупу в дымоход. — Он что, носит её на руках? — Ромео яростно махнул рукой, сбивая паутину с люстры, которая давно потеряла свои хрустальные подвески. — Тибальт? Да он скорее голову оторвёт, чем букет поднесёт! Бенволио ловко поймал ядро ореха в рот и фыркнул, указывая на трещину в стене, похожую на улыбку скелета: — Говорят, он покупает ей апельсины. По два в день. Может, это код? «Апельсин» — значит «беги, пока жив»? Ромео остановился, уставившись на друга, как будто тот предлагал ему танцевать на могиле предков: — Ты думаешь, он... — Нет, — Бенволио подбросил очередной орех, который отскочил от стола и покатился к груде кирпичей. — Думаю, он влюбился. Представь: Тибальт, весь в алом, давит виноград для вина своей даме. Романтично, чёрт возьми! Дверь скрипнула, словно стон призрака. Джульетта ворвалась, как весенний ветер, её платье цвета незабудок зацепилось за ржавый гвоздь, оставив дырку на подоле. — Любовь моя! — Ромео бросился к ней, но споткнулся о рассыпанные орехи и едва не рухнул на пол. — Осторожнее, — Джульетта рассмеялась, ловя его за рукав и целуя в щёку. — Ты же не хочешь, чтобы наш медовый месяц начался с перелома ноги? Бенволио присвистнул, глядя в разбитое окно, затянутое паутиной: — О, смотрите-ка! Ваш милый братец выбирает персики у старухи Фьяметты. Интересно, они для его таинственной дамы или для тренировки метания? Джульетта закусила губу, поправляя выбившуюся прядь волос: — Она не из знатных. Её семья... — она сделала паузу, разглядывая трещину в стене, будто искала в ней ответ, — ценит скромность. — Скромность? — Ромео фыркнул, подбирая с пола раздавленный орех. — Тибальт и скромность? Это как огонь и вода! В лучшем случае — взрыв. — Любовь меняет людей, — Джульетта погладила его руку, стараясь казаться убедительной. — Помнишь, ты же тоже был... — Нет, — Бенволио перебил, тыча пальцем в окно. — Он только что уронил корзину. О, Боги, он пытается собрать гранаты! Это же... — Поэтично, — Джульетта поспешно добавила, пряча улыбку. — Гранаты — символ страсти. И плодородия. Ромео закатил глаза, поднимая бровь: — Символ беспорядка. Посмотри, весь рынок в соку! Если он продолжит, старуха Фьяметта заставит его вылизать мостовую. Бенволио повернулся к Джульетте, бросив последний орех в дымоход: — А Меркуцио? Он жив? В ваших владениях о нём нет никаких новостей? Тень пробежала по её лицу. Она потянула Ромео ближе, будто ища защиты: — Всё, что я знаю – он точно в безопасности. Скоро вернётся, он же всегда возвращается. — Где? Откуда ты знаешь, что он в безопасности? — Ромео схватил её за руки, в глазах вспыхнул огонь. — Любовь моя, он прячется у вас, у Капулетти? Если Тибальт его прячет... — Он там, где его не ищут, — она выскользнула из объятий, гладя медальон на шее. — Доверься мне. А Тибальт не имеет к этому отношения, дорогой. Бенволио встал, отряхивая ореховую скорлупу с плаща: — Что ж, пойду посмотрю, куда Тибальт понесёт свои гранаты. Может, его дама любит вино из фруктовых бомб? Или он готовит сюрприз для нашего друга Меркуцио — фруктовый салат с ядом? Дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась тишина. Джульетта недовольно цокнула на последнюю фразу Бенволио, но тот же обратила взор на возлюбленного. Ромео обнял её, а за окном Тибальт, красный от ярости, гонялся за укатившимся апельсином, который весело прыгал по мостовой, будто дразня его. — Когда-нибудь он научится выбирать дыни, — пробормотал Бенволио, прячась за углом. — Или хотя бы перестанет путать рынок с полем боя. А в доме, среди пыли и теней, Джульетта прижалась к Ромео, шепча о вечной любви, пока за окном разворачивалась комедия, достойная пера самого Шекспира.

***

Бенволио шёл за Тибальтом, как тень, прижимаясь к стенам домов, от которых пахло плесенью и жареными каштанами. Солнце пекло так, что пот заливал глаза, превращая фигуру Тибальта в размытое алое пятно. В его корзине болтались пучки петрушки и апельсины, будто он нёс их не для еды, а для какого-то странного ритуала. «Может, он кормит ими сову? — ехидно подумал Бенволио, уворачиваясь от торговца, выплёскивающего помои. — Или швыряет в окна Монтекки вместо камней?» Тибальт остановился у лавки с побрякушками. Хозяин, похожий на высохшего тролля, тыкал костлявым пальцем в бусы: — Для прекрасной дамы, синьор? Чтоб её сердце растаяло! Тибальт взял ожерелье с изумрудом, покрутил его на солнце и бросил обратно: — Её сердце — лёд. Ваши камни — стекло. Бенволио фыркнул, прячась за бочкой с солёными огурцами. «Романтик, чёрт возьми. Даже в любви свиреп». Когда они пересекли границу владений Капулетти, воздух стал густым, словно пропитанным кипарисовой смолой и порохом. Дом, к которому шёл Тибальт, напоминал древнего зверя: облупившаяся штукатурка, ставни, скрипевшие на ветру, как скрежет зубов. Бенволио притаился за кустами шиповника, царапавшими руки, но дававшими идеальный обзор. Тибальт постучал трижды — глухо, будто стучал в дверь загробного мира. Дверь приоткрылась, и Бенволио замер. На пороге стояла фигура в белом платье, струившемся, как лунный свет. Тёмные волосы спадали на плечи, но лицо скрывала тень от капюшона. Девушка (если это была она) казалась хрупкой, почти воздушной, но в её движениях была странная резвость — будто она едва сдерживала смех.

***

— Где ты выкопал это... одеяние? — Тибальт застыл на пороге, корзина замерла в его руке. Меркуцио, кружась перед треснувшим зеркалом, поднял подол платья, обнажив сапоги с грязными подошвами: — В сундуке твоей бабки. — Он повернулся, и шёлк заскользил по телу, обрисовывая угловатые плечи. — Нравится? Говорят, так хоронили невест в вашем роду. Тибальт швырнул корзину на стол. Апельсины покатились, один упал на пол с глухим стуком. — Ты воняешь кровью. — Спасибо, дорогой. — Меркуцио поднял апельсин, поднёс к носу и фыркнул. — А ты пахнешь... заботой. Отвратительно. Тибальт шагнул вперёд, схватив его за рукав. Шёлк затрещал по швам. — Сними это. — А что, тебя смущает? — Меркуцио выгнул бровь, нарочито медленно проводя рукой по талии. — Или возбуждает? Тибальт дёрнул ткань. Пуговицы отлетели, обнажив шрам на ключице. — И то, и другое. Меркуцио рассмеялся, но смех оборвался, когда Тибальт провёл пальцем по оголённому плечу. — Купи мне расчёску, — прошептал он, внезапно серьёзный. — И мыло. Я хочу пахнуть... Вкусно. Тибальт отступил, лицо исказила гримаса. — Нормально ты пахнешь. И я тебе ничего покупать не собираюсь, тоже мне, невеста нашлась! — Кто я? — Меркуцио покрутился, шлейф взметнулся, как крыло летучей мыши. — Невеста?… Тибальт хмыкнул, подбирая апельсин: — Ты — кошмар в шёлке. Но когда он вышел, в его глазах читалось нечто большее, чем ярость.

***

Ромео и Джульетта сидели в тени оливы, кормя лебедей виноградом, когда Бенволио ворвался, запыхавшийся и красный. — Ты не поверишь! — он схватил кувшин с водой и выпил залпом. — У Тибальта есть... — Красавица? — Джульетта улыбнулась, раздавливая ягоду в пальцах. — Призрак! — Бенволио выпалил, наблюдая, как виноград закатился под скамью. — В белом платье, с тёмными волосами... но лицо не разглядел. Ромео нахмурился: — Призрак? Может, это служанка? — Служанка в свадебном платье Капулетти? — Бенволио фыркнул. — Она двигалась... странно. Будто играла роль. Джульетта прикрыла лицо руками, смеясь: — Брат и его тайны... Может, он коллекционирует статуи? – сказала она, представляя Меркуцио в таком обличии. — Статуи не носят сапоги, — возразил Бенволио, доставая из кармана апельсин, поднятый у порога. — И не роняют фрукты так, будто метят территорию. Ромео взял апельсин, покрутил его в руках: — Может, она нездешняя? — Или он, — задумчиво пробормотал Бенволио, но его перебил крик павлина. Лебедь, клюнувший апельсин, отплыл, оставив кожуру плавать, как лодку. Джульетта рассмеялась, но в её глазах мелькнула тревога.