В комнате, в которой ты спишь

Затяжной ливень капает на мозги. В руке Айена — бронзовая бутылка, наполовину заполненная терпкой жидкостью, помогающей мне заснуть. Черная шелковая пижама отливает серебром, собираясь складками на бедрах и сгибах локтей. Грудь слегка подается вперед, позволяя рассмотреть треугольник голой кожи и часть тату. Выглядит расслабленным. Устроился свободно, широко расставив ноги. Мой взгляд задерживается между. Пытаюсь угадать, пил ли он? Вряд ли. Взял бутылку, чтобы появился повод прочесть мне очередную лекцию. Но я не могу убедиться наверняка… для этого нужно почувствовать его дыхание. Предположение, что Айен может быть нетрезв, — дурманит похлеще виски. И все же… нет. Он не стал бы пить из горла. Размышления о его горле возвращают меня на два часа назад, когда я упивался властью над ним. Вымышленной. Ненастоящей. Мой Айен и тот, что сидит напротив, — разные. Сейчас контроль принадлежит ему. В моей комнате. На моем кресле. Все бы отдал, чтобы узнать, о чем он думает. Брат никогда не приходит просто так. Может, когда мы были младше, но не сейчас. Не в этой реальности. Как давно ждет? Что еще успел сделать? Рылся в моих вещах? Лежал на моей кровати? Голова дергается к подушкам. Если лежал — уловлю запах его волос. Скорее бы он ушел, и я смог проверить. Представить своего Айена в моей постели. Может, даже хватит сил вздрочнуть перед сном. Настоящий все равно не скажет ничего путного. Сейчас начнет донимать нотациями, как опасно одному уходить из поместья или о предстоящих делах семьи, до которых мне нет дела. Пытаюсь выбрать стратегию поведения, придумать правдоподобную легенду и колкие ответы на предсказуемые реплики, но я слишком устал. Стоять, молчать и мерзнуть — это все, на что я способен. Айен тоже не спешит открывать рот. Смотрит не отрываясь, словно взглядом хочет высушить промокшие шмотки. Футболка неприятно липнет к телу. Он видит, как она облегает мой торс? — Виски стоит разбавлять льдом. Бинго. Его голос, холодный, но стабильный, как обычно окрашенный в серый, заставляет поежиться. Хочется раздеться. Угадал тему дискуссии. Почти. — И все? Даже не будешь нудеть про вред выпивки? — стараюсь звучать уверенно, будто меня ничуть не беспокоит эта странная сцена и я не дрожу, как обосравшийся щенок, — может, ты сам успел к ней приложиться, пока меня не было? Он не отвечает. Наклоняет голову вниз и… улыбается. Быстро. Скрытно. Улыбка моментально превращается в прямую линию сомкнутых губ, но я успеваю ее заметить. Это простое движение мышц кажется мне сакральным. Священным. Почти невозможным. Секундная эйфория подбрасывает до потолка, чтобы через миг безжалостно швырнуть тело об каменный пол. Ненавижу легкость, с которой ему удается манипулировать мной. Ненавижу как… Айен откручивает алюминиевую крышку и делает глоток. Вижу, как движется его кадык, когда он глотает. — Успел приложиться, пока ты здесь. Из горла. Даже не поморщился. — Так и будешь стоять у порога? — еще глоток, больше предыдущего, — тебе надо переодеться. Это правда. Влажный блеск на губах. Он облизнулся. Стремительно. Но я успел заметить кончик языка. — Прямо здесь? Идиотский вопрос. Конечно здесь. Это, блять, моя комната. Айен отвечает не сразу. Смотрит пытливо, будто тоже хочет залезть мне в череп и покопаться там. Ну уж нет, братец. Лучше сдохнуть, чем позволить тебе увидеть хоть каплю того, что кипит внутри. — Мне выйти? — спрашивает без тени усмешки, — смущаешься меня? Останься. — Мне все равно. Я заставлю тебя смущаться. Вперед. Подхожу к комоду с бельем. Пальцы цепляются за мокрый подол футболки. Ткань отлипает от кожи с противным чмоканьем, оголяя бледную полоску пресса. Не вижу его лица, но чувствую его взгляд. Делаю вдох — глубокий, будто собираюсь нырнуть. Не спеша стягиваю ткань. Хочу, чтобы он не отрывался от меня. Не моргал. Изучал. Оценивал мышцы, изгибы и изъяны. Футболка падает на пол. Влажный звук шлепка разливается в воздухе как афродизиак. Стриптиз перед братом распаляет, но, к счастью, член окоченел от холода. Я не смотрю на Айена, но слышу, как он задерживает дыхание на долю секунды. Или мне показалось? Шанс, что нет, раздувает тлеющие угли в животе. Айен со мной. В одной комнате. В паре метров друг от друга. И он наблюдает, как я раздеваюсь. Нарочно расправляю плечи, позволяя лунному свету скользить по рельефу. Знаю, что выгляжу превосходно. Внутреннее уродство с лихвой компенсируется внешней привлекательностью. Широкая грудь, мерцающая каплями дождя. Сильные руки с четко очерченными венами и тугими бицепсами; даже в покое в них чувствуется скрытая мощь. Незаметно сжимаю кулаки — мышцы предплечий напрягаются, прорисовывая жёсткие линии под кожей. Еще глоток. Поворачиваюсь анфас, чтобы он мог разглядеть меня целиком. Стою в одних брюках, облепивших бедра, как вторая кожа. Воздух лезвием скользит по влажной спине. Он не смотрит в лицо. Не отрываясь блуждает по моему телу. Шрамы на груди ноют, будто оживая, чтобы получить его внимание. Слежу за каждым движением серых глаз. Вдыхаю глубже. Грудная клетка расширяется, ключицы становятся еще резче. Смотри. Смотри. Смотри. Руки дрожат, когда я расстегиваю ширинку. Медленно. Брюки сползают по бедрам, тяжелые от воды, цепляются за колени. Пинаю их прочь. Пальцы поддевают пояс белья. Сдвигают его вниз на сантиметр. Еще один. Кожа под резинкой теплее. Жадно ловлю отражение его фигуры в темном стекле окна. Неподвижна. Стягиваю трусы одним резким движением, без шанса передумать. Поворачиваюсь лицом к комоду. Мгновение, чтобы собраться. Я полностью нагой перед ним. Последний раз он видел меня голым в том возрасте, когда у нас обоих даже пушка на яйцах не было. Сейчас все иначе. У мошонки появился нихеровый волосяной покров. Да и ягодицы стали значительно больше с тех пор. Пока достаю сухие боксеры, успеваю представить его сзади. Будто чувствую присутствие за спиной: горькое дыхание у затылка. Пальцы впиваются в основание черепа, разминая зажатые сухожилия. Больно. Губы касаются пульса на шее, зубы слегка прикусывают вену. Одна рука скользит вперед, огибая бок, ложится на живот. Подушечки проводят по ложбинке между кубиками пресса, давят в мягкость под пупком. Мышцы послушно каменеют под его прикосновениями. Вторая рука между лопаток. Грубые пальцы перебирают позвонки, движутся вниз, задерживаясь на пояснице. Он не спешит, гладит неторопливо, смакует каждый сантиметр. Обе ладони ложатся на бедра, затем скользят к ягодицам, легко сжимают, оставляя алый след его отпечатков. Когда пальцы проникают глубже, я бесстыдно выгибаюсь навстречу, жадно ловя это запретное, недопустимое прикосновение. Позорно. Унизительно. Необходимо. Представляю, как прижимаюсь к его паху. Задницей рисую круги по его возбуждению. Внутри все сжимается. Хочется поднять ногу, облегчая доступ к… — Лайс? Блять. Со скоростью света натягиваю свежее белье и быстром шагом направляюсь к кровати, садясь на край. Сколько я так простоял? Секунду? Минуту? Десять? На лице Айена — румянец и нахмуренные брови. Бутылка почти пуста. Он что-то понял? Заметил странные движения? Почувствовал мои мысли? Осторожно сканирую нижнюю часть его тела, но не замечаю никаких признаков эрекции. Совсем никаких. Совсем ничего… — Ну так что ты хотел? — удивляюсь тому, как невозмутимо мне удается это произнести, — я слушаю. Руки раскинуты по сторонам, упираются в матрас. Открытая поза — иллюзия контроля. Сердце долбит, как реактивный двигатель. Тревога готова разорвать на части. Но он никогда об этом не узнает. — Пришел поговорить о нас. Мы? — Меня беспокоят наши отношения в последнее время. Только в последнее? Полбутылки виски не изменили его голос. Та же поза. Только руки… слегка подрагивают? Не успеваю ответить, как он продолжает: — ...Я не был хорошим братом. Жалею. Хочу исправить. Какого… хрена? Такая внезапная откровенность раздражает. Слова, которые ждал годами, теперь кажутся ненужными. Фальшивыми. Пьяный бред. Не хватило смелости поговорить на трезвую? — Поздно, — зло бросаю в пол, — тебе что, виски язык развязал? Или отец приказал “наладить отношения”? Айен не моргает. Последний глоток. — Не отец. Я сам. Он встает. Шатается едва заметно. До меня доносится запах спирта и пота. Чего-то глубокого, древесного — его личный. Расстояние сокращается. Один шаг. Два. Останавливается слишком близко. Он нависает надо мной, как накренившаяся бетонная плита. Вижу лопнувшие от бессонницы капилляры. — Тогда зачем? — скалюсь, бросая вызов. Глупо. — Чтобы успокоить совесть? Искупить грехи перед сном? Рука брата тянется ко мне… Пальцы касаются щеки. Шершавые, горячие. Нежные? Кажется, даже дождь за окном замирает вместе со мной. — Лайс… Голос — чужой и в то же время… такой знакомый. Тот самый, что ежедневно звучит в моей голове. — ...Как давно ты в меня влюблен?