Mechanics of love

Я стояла на главной площади Миссион-Сити, где городские власти организовали мероприятие — день восстановления, чтобы поднять дух жителей. Люди сновали вокруг: рабочие чинили здания, волонтёры раздавали еду, дети играли, их смех эхом отдавался среди руин. Но моё сердце было неспокойно. Я осталась здесь, в этом хаосе, работая с военными на бумажных делах, вместо того чтобы вернуться домой, как Сэм и Микаэла, которые уехали в наш родной город, чтобы учиться. Их выбор нормальной жизни казался мне далёким, почти чужим. Я выбрала автоботов, Оптимуса, эту войну — и иногда сомневалась, правильно ли поступила. Я очень скучала по родным... Сегодня автоботы решили выйти к людям, чтобы показать, что они не угроза. Оптимус настоял на этом, уверенный, что доверие можно завоевать только действиями. Он стоял на площади в своей красно-синей форме, его броня блестела под солнцем, а голубая оптика светилась спокойствием. Бамблби, его жёлтая броня яркая, как солнце, раздавал детям игрушки, его радио играло весёлую мелодию. Джаз, всё ещё восстанавливающийся, танцевал с группой подростков, его серебристая броня мелькала в движении. Айронхайд, суровый и массивный, помогал рабочим поднимать балки, ворча, но с добродушной усмешкой. Рэтчет осматривал пострадавших, его манипуляторы двигались с медицинской точностью. Я наблюдала за ними, стоя у края площади, сжимая свой блокнот. Моя работа с военными была скучной — отчёты, списки, координация, — но я видела в этом шанс быть ближе к автоботам. Я хотела быть полезной, но чувствовала себя на краю. Сэм и Микаэла, наверное, сейчас сидели в кафе в нашем городе, смеялись, держались за руки. Были счастливы, как все обычные пары. Они заслужили свою нормальность, а я выбрала этот путь. — Эмили, — раздался голос Оптимуса, и я подняла взгляд. Он подошёл, его шаги были тяжёлыми, но осторожными. — Ты выглядишь задумчивой. — Просто… наблюдаю, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Вы отлично справляетесь. Люди начинают вас принимать. Он кивнул, его оптика смягчилась. — Это важно, — сказал он. — Если мы хотим жить на Земле, мы должны стать частью её мира. Я посмотрела на толпу. Некоторые люди всё ещё держались настороженно, но другие улыбались, фотографировали Бамблби, благодарили Айронхайда. Это было начало. — Ты думаешь, они когда-нибудь полностью нам доверят? — спросила я. — Доверие зарабатывается временем, — ответил он. — Но мы не сдадимся. Его слова были такими твёрдыми, такими уверенными, что я почувствовала тепло в груди. Он всегда знал, как вдохновить. Но я не могла не заметить, как дети тянулись к Бамблби, а взрослые сторонились Оптимуса. Его величие пугало их, и я видела, как это его задевает. — Они боятся тебя, — сказала я тихо. — Не тебя лично, а… твоей силы. Он посмотрел на меня, его оптика мигнула. — Я знаю, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы они боялись. Я хочу, чтобы они видели во мне друга. Я коснулась его манипулятора, чувствуя холод металла. — Они увидят, — сказала я. — Дай им время. Он кивнул, но я видела тень сомнения в его оптике. Мы продолжили наблюдать за мероприятием. Джаз устроил импровизированный танец с детьми, его движения были такими плавными, что толпа аплодировала. Бамблби, через своё радио, процитировал: — Давайте веселиться! — и дети рассмеялись. Даже Айронхайд, несмотря на своё ворчание, позволил ребёнку забраться на его плечо, что вызвало восторг и опасение у родителей. Но я не могла отделаться от чувства одиночества. Сэм звонил мне вчера, рассказывая о колледже, о том, как Микаэла помогает ему с домашкой. Их жизнь была такой простой, такой нормальной, и я завидовала им. Я хотела быть с Оптимусом, но иногда задавалась вопросом, не ошиблась ли я, выбрав этот путь. — Эми, ты с нами? — крикнул Джаз, подмигивая своей оптикой. — Не сиди в сторонке, иди сюда! Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает. — Я не танцую, Джаз! — крикнула я в ответ. — Тогда нарисуй что-нибудь! — сказал он. — Покажи людям, какие мы крутые! Я кивнула, открывая блокнот. Может, моё искусство могло помочь. Я начала рисовать автоботов — Оптимуса, возвышающегося над толпой, Бамблби с его доброй улыбкой, Джаза в танце. Это было моим способом быть частью их мира, их миссии. Оптимус посмотрел на мой рисунок, его оптика смягчилась. — Ты делаешь больше, чем думаешь, Эми, — сказал он. — Твоё искусство говорит то, что мы не всегда можем выразить. Я улыбнулась, чувствуя тепло его слов. Но в глубине души я боялась, что этого недостаточно. Десептиконы всё ещё были где-то там, и я знала, что их месть может быть близко.

***

Неделя после дня восстановления пролетела быстро. Я решила использовать своё искусство, чтобы помочь автоботам сблизиться с людьми. Военные поддержали мою идею организовать выставку рисунков, посвящённых автоботам, в местном центре культуры. Я работала дни напролёт, создавая портреты: Оптимус, возвышающийся как лидер, Бамблби, излучающий тепло, Джаз, полный жизни, Айронхайд, суровый, но надёжный, Рэтчет, заботящийся о каждом. Мои руки были испачканы графитом, волосы растрепались, но я чувствовала себя живой. Это было моё оружие — не пушки, как у Айронхайда, а карандаш и бумага. Центр культуры был скромным зданием с белыми стенами, уцелевшим в битве. В день открытия выставки он был полон людей: местные жители, журналисты, даже несколько политиков. Я стояла у входа, нервно теребя край своей куртки, пока люди разглядывали мои работы. Оптимус, в своём голографическом облике Ориона — высокий, мускулистый, с голубыми глазами и тёмными волосами — был рядом, его присутствие успокаивало. Остальные автоботы остались на базе, чтобы не пугать толпу, но Бамблби прислал мне сообщение: «Ты крутая, Эми! Покажи им, кто мы!» — Ты волнуешься, — сказал Оптимус, его голос был мягким, но глубоким. — Немного, — призналась я, глядя на толпу. — Что, если им не понравится? Что, если они не поймут? Он коснулся моей руки, его голографическая кожа была тёплой. — Они поймут, — сказал он. — Твоё искусство говорит правду. Я улыбнулась, чувствуя тепло его слов. Люди подходили, задавали вопросы, хвалили мои рисунки. Один старик, с морщинистым лицом, сказал, что портрет Оптимуса напомнил ему о надежде. Женщина с ребёнком поблагодарила меня за рисунок Бамблби, сказав, что он стал героем её сына. Я чувствовала гордость, но и давление. Я хотела, чтобы они видели автоботов такими, какими видела их я. После выставки, когда зал опустел, я осталась с Оптимусом. Мы сидели на скамейке в центре, окружённые моими рисунками. Свет ламп отражался от его кожи, и я не могла отвести взгляд. Он был таким… человеческим, и в то же время таким знакомым. Его голубые глаза встретили мои, и я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее. — Ты сделала это, Эми, — сказал он, его голос был полон гордости. — Ты показала им, кто мы. — Это только начало, — ответила я, чувствуя тепло его взгляда. — Я хочу сделать больше. Он кивнул, его рука всё ещё лежала на моей. Мы молчали, но тишина была комфортной, как будто мы говорили без слов. Я придвинулась ближе, чувствуя тепло его тела. Это был момент, когда я забыла о Десептиконах, о войне, о моих сомнениях. Были только мы. — Эмили, — сказал он тихо, его голос дрогнул. — Я… я чувствую что-то, чего не понимаю. Я посмотрела на него, мои брови приподнялись. — Что ты имеешь в виду? — спросила я. Он сжал мою руку, его глаза были полны смятения. — Когда я рядом с тобой… моя искра бьётся быстрее, — признался он. — Это… возбуждение? Я хочу быть ближе, но я боюсь… спугнуть тебя. Моё сердце замерло. Он говорил о чувствах, которые были такими человеческими, такими новыми для него. Я коснулась его щеки, чувствуя тепло его голографической кожи. — Ты не спугнёшь меня, — сказала я, моя голос был мягким. — Я тоже хочу быть ближе. Я придвинулась ещё ближе, и он наклонился, наши лица были так близко, что я чувствовала его дыхание — искусственное, но такое реальное. Его губы коснулись моих, и это было как электрический разряд. Я закрыла глаза, отдаваясь моменту, чувствуя тепло его рук на моих плечах. Это был не просто поцелуй — это была связь, его искра и моё сердце, объединённые. Но он отстранился, его глаза были полны тревоги. — Я не знаю, правильно ли это, — сказал он. — Я Трансформер. Я не знаю, как… любить так, как люди. Я покачала головой, сжимая его руку. — Ты уже любишь, — сказала я. — И я тоже. Мы разберёмся. Он улыбнулся, но я видела его страх. Он хотел меня, но боялся, что его природа оттолкнёт меня. Я обняла его, прижавшись к его груди, чувствуя тепло его тела. — Мы вместе, — прошептала я. — Это всё, что важно. Мы сидели так, окружённые моими рисунками, и я знала, что этот момент изменил нас. Но в глубине души я боялась, что война, Десептиконы, моё прошлое всё ещё могут нас разлучить.

***

Прошёл месяц с выставки, и Миссион-Сити начал меняться. Люди всё чаще улыбались автоботам, благодарили их за помощь. Бамблби стал любимцем детей, Джаз устраивал импровизированные концерты, Айронхайд обучал солдат, а Рэтчет помогал в госпитале. Оптимус, в своём голографическом облике, участвовал в собраниях с городскими властями, его слова вдохновляли людей. Я видела, как они начинали принимать автоботов, и моя выставка сыграла в этом роль. Но давление всё ещё было. Я боялась, что Десептиконы вернутся, что я снова стану их целью. Иногда, в самые тёмные моменты, я думала, что, может быть, лучше исчезнуть, чтобы защитить всех. Эти мысли пугали меня, но я не могла их отогнать. Сегодня мы были на базе, в ангаре, где автоботы обсуждали планы. Я сидела на ящике, рисуя Оптимуса в его голографическом облике. Он заметил и подошёл, его голубые глаза светились теплом. — Ты снова рисуешь меня, — сказал он, его голос был мягким. — Не могу остановиться, — ответила я, улыбаясь. — Ты мой любимый объект. Он рассмеялся, и его смех был как музыка. Сэм и Микаэла, приехавшие на выходные, сидели рядом, их руки были переплетены. — Эми, ты молодец, — сказал Сэм, кивая на мой рисунок. — Твоя выставка изменила всё. — Спасибо, — ответила я, чувствуя тепло его слов. Микаэла улыбнулась. — Люди любят автоботов благодаря тебе, — сказала она. Я кивнула, но в глубине души чувствовала вину. Что, если моя связь с АллСпарком снова привлечёт Десептиконов? Что, если я поставлю всех в опасность? Оптимус заметил моё настроение и сел рядом, его рука коснулась моей. — Эмили, — сказал он тихо. — Ты слишком много берёшь на себя. — Я просто боюсь, — призналась я. — Что, если из-за меня всё разрушится? Он покачал головой, его глаза были полны решимости. — Ты не разрушаешь, — сказал он. — Ты создаёшь. Ты дала нам шанс быть принятыми. Я посмотрела на него, слёзы подступили к глазам. — Но я не знаю, достаточно ли этого, — сказала я. — Иногда я думаю, что лучше… если меня не будет. Его глаза расширились, и он сжал мою руку. — Не говори так, — сказал он, его голос был полон боли. — Ты моё сердце, моя искра. Без тебя я не справлюсь. Я почувствовала, как слёзы текут по щекам, но его слова были как свет в темноте. Джаз, Бамблби, Айронхайд и Рэтчет подошли, их оптика светилась поддержкой. — Ты наша, Эми, — сказал Джаз, его голос был тёплым. — Мы не дадим тебе уйти. Бамблби издал гудок, его радио процитировало: — Ты семья. Я рассмеялась, вытирая слёзы. Их поддержка была всем, что мне нужно. Оптимус посмотрел на меня, его глаза были полны решимости. — Эмили, — сказал он, вставая. — Я хочу, чтобы ты знала, как много ты значишь для меня. Я посмотрела на него, моё сердце замерло. Он опустился на одно колено, его голографическая форма выглядела такой человеческой, но такой величественной. — Я Трансформер, — сказал он. — Но моя искра принадлежит тебе. Будешь ли ты моей… навсегда? Я ахнула, слёзы снова потекли. Это было предложение — человеческое, настоящее, от его искры к моему сердцу. — Да, — прошептала я, бросаясь в его объятия. — Да, Оптимус. Он обнял меня, его руки были тёплыми, и я чувствовала его искру, бьющуюся в унисон с моим сердцем. Сэм, Микаэла и автоботы аплодировали, Джаз присвистнул, а Бамблби издал радостный гудок. — Ну, босс, ты с делал это! — сказал Джаз. Я рассмеялась, прижимаясь к Оптимусу. Я знала, что впереди нас ждут испытания, но с ним, с автоботами, с моей семьёй я была готова ко всему.