Скрытая гармония

... Вечерний ветерок разносил аромат цветущих лотосов по пристани, когда Цзян Чен стоял на причале, глядя на темные воды. Его пальцы суетливо перебирали маленький нефритовый флакон, спрятанный в рукаве, - его тайну, которую он тщательно оберегал. Подавители внутри стали такой же частью его ежедневной рутины, как и дыхание. Годами он скрывал свой статус омеги за тщательно выстроенными стенами раздражительности и острых слов. Мир знал его как грозного главу клану Юньмэнь Цзян - свирепого, независимого, а главное, предсказуемого бету. Только его сестра знала правду, и она забрала ее с собой в могилу. Его естественный аромат - лотоса и дождя с оттенками пряного вина - оставался замаскированным горькими лекарствами, которые он принимал. В мире, где альфы доминировали в основных кланах, быть разоблаченным означало бы потерять все, за что он боролся, чтобы восстановить после войны. «Глава клана Цзян», - отозвался мелодичный голос из-за его спины. Цзян Чэн оцепенел, сразу узнав голос. Он медленно обернулся, собрав лицо в привычную для него мрачную гримасу. «Цзэу-цзюнь», - поклонившись, сказал он. Лань Сичэнь стоял в своих белых одеждах, мягкие сумерки озаряли его неземным сиянием. Как всегда, само его присутствие вызывало тревогу в тщательно хранимом спокойствии Цзян Чэна. «Надеюсь, я не помешал, - проговорил Лань Сичэнь, и в его голосе звучала та самая мягкая сила, которая успокаивала бесчисленные споры между кланами. «Твои ученики сказали, что ты можешь быть здесь. Ветерок сменил направление, принеся с собой безошибочный аромат Лань Сичэня - сандалового дерева и горного тумана, с тонкими нотками сладкого османтуса. Этот аромат говорил о спокойствии и силе, именно то, что можно было ожидать от знаменитого Первого Нефрита. Цзян Чэн инстинктивно сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Лань Сичэнь был одним из самых могущественных альф в мире заклинателей, и пребывание рядом с ним всегда заставляло подавители Цзян Чэна работать вдвое сильнее. « Вам что-то нужно?» спросил Цзян Чэн, более резко, чем планировал. Он потянулся, чтобы поправить воротник, параноидально боясь, что его блокаторы запаха могут выйти из строя. Лань Сичэнь ласково улыбнулся, казалось, не обращая внимания на грубые слова. «Приближается межклановое собрание. Я подумал, что было бы полезно обсудить нашу общую позицию относительно правил ночной охоты заранее». «И ради этого вы прилетели аж из Облачных Глубин?» «Иногда дела лучше обсуждать лично». Что-то во взгляде Лань Сичэня - вдумчивом и, возможно, слишком проницательном - заставило Цзян Чэна забеспокоиться. На какое-то ужасное мгновение ему показалось, что глава клана Лань что-то заподозрил. "Ладно, - уступил Цзян Чэн. «Поговорим в моем кабинете». Когда они шли бок о бок через пристань Лотоса, Цзян Чен остро ощущал присутствие альфы рядом с собой. Годы укрытия сделали его чрезвычайно бдительным, особенно в отношении альфы уровня Лань Сичэня. Однако что-то в компании Цзэу-цзюня ощущалось по-другому - как спокойная гавань, а не угрожающий шторм. В кабинете Цзян Чэн налил гостю чаю, стараясь соблюдать должную дистанцию. Комната была наполнена ароматом лотосовых благовоний - еще одним слоем его маскировки. «Вы выглядите напряжённым, глава клана Цзян», - заметил Лань Сичэнь, принимая чай изящными руками. «Больше, чем обычно». «Я в порядке», - коротко ответил он. «Что именно вы хотели обсудить? Лань Сичэнь сделал медленный глоток чая, не сводя глаз с лица Цзян Чэна. «На самом деле, - осторожно сказал он, - есть кое-что более личное, о чём я хотел бы поговорить с вами». Сердце Цзян Чена замерло, его рука застыла на полпути к собственной чашке. «Что бы это могло быть?» «Я кое-что заметил во время наших последних встреч», - продолжил Лань Сичэнь, его голос был мягким, но непоколебимым. «Что-то, что, возможно, вы бы хотели, чтобы осталось незамеченным». Лед разошелся по жилам Цзян Чэна. Неужели его разоблачили? Его пальцы потянулись к Цзыдяню, фиолетовому кольцу, которое не раз спасало его от нежелательных ухаживаний. «Я не знаю, что вы имеете в виду», - произнес он сдавленным голосом. Лань Сичэнь поставил свою чашку с нарочитой осторожностью. «Ваши средства подавления ослабевают, глава Цзян, - тихо проговорил он.«Я это чувствую. Казалось, мир замер. Цзян Чэн почувствовал себя беззащитным, обнаженным. Его худший страх, произнесенный вслух в собственном кабинете. «Если вы здесь, чтобы угрожать мне...» - начал он опасно низким голосом. «Нет», - вмешался Лань Сичэнь, выглядя искренне пораженным таким предложением. «Никогда. Я пришёл предупредить тебя и предложить помощь». Цзян Чэн уставился на него, на его лице запечатлелось недоверие. «Помочь?» - повторил он. "Клан Лань имеет доступ к более эффективным подавителям, - объяснил Лань Сичэнь. «Которые не навредят твоему здоровью при длительном применении, как те, что ты принимаешь сейчас». На мгновение Цзян Чэн не мог говорить. Мысль о том, что этот альфа знал его секрет - как долго? - и ничего не сказал, была слишком тяжелой для восприятия. «Как давно ты знаешь?» - наконец спросил он, едва слышно прошептав. Выражение лица Лань Сичэня смягчилось. «Еще с храма Гуаньинь, - признался он. «Когда ты был ранен. Твой запах... он появился ненадолго». Это было почти год назад. Целый год этот альфа хранил мою тайну. «Почему ты ничего не сказал?» спросил Цзян Чэн. «Это была не моя тайна, которую я должен был бы раскрывать», - просто ответил Лань Сичэнь. «І... Я слишком дорожил тобой, чтобы причинить тебе страдания». Что-то в том, как он сказал «дорожил», заставило Цзян Чэна резко поднять глаза. В глазах Лань Сичэня было тепло, которое выходило за пределы уважения между главами кланов. «Твой запах, - продолжил Лань Сичэнь, и его голос приобрел такую звучность, которой Цзян Чэн никогда раньше не слышал, - когда он не замаскирован этими агрессивными препаратами - он просто необыкновенный». Цзян Чэн почувствовал, как тепло поднимается к его лицу. Никто никогда раньше не говорил о его естественном запахе. Он был спрятан так долго, что иногда он сам забывал, каким он был на самом деле. «Лотос и дождь, - тихо проговорил Лань Сичэнь, - с пряным вином. Они... дополняют друг друга». «Кто?» переспросил Цзян Чэн. «Запахи, твой и мой», - ответил Лань Сичэнь, не отрывая глаз от глаз Цзян Чэна. «Разве ты не заметил? Когда наши запахи смешались в храме Гуаньинь, все говорили о необыкновенной гармонии». Цзян Чэн заметил. Как он мог не заметить? То, как сандал и горный туман Лань Сичэня окутывали его собственный аромат, как защитные объятия, создавая нечто новое и пьянящее. Османтус в аромате Лань Сичэня идеально слился с его лотосом, создав настолько совершенный аромат, что отвлек его от ран. «Это ничего не значит», - настаивал Цзян Чэн, хотя его голосу не хватало убедительности. «В медицинских текстах Лань, - сказал Лань Сичэнь, - такая совместимость запахов встречается довольно редко. Некоторые считают, что это указывает на...» «Я знаю, на что это указывает», - огрызнулся Цзян Чэн. Он не нуждался в Лань Сичэне, чтобы объяснить то, что каждый омега узнал на первых уроках - что такая гармония запахов часто сигнализирует об истинных. Между ними воцарилась тишина, тяжелая от невысказанных возможностей. «Чего ты хочешь от меня?» наконец спросил Цзян Чэн тихим, но твёрдым голосом. Ответ Лань Сичэня был таким же мягким. «Ничего такого, чего бы вы не хотели дать. Сейчас я лишь хочу предложить вам лучшие подавляющие средства и свою дальнейшую поддержку". Их глаза встретились через стол и что-то неописуемое промелькнуло между ними. Впервые с тех пор, как он стал омегой, Цзян Чэн почувствовал не страх в присутствии альфы, а что-то опасно близкое к надежде. «А потом?» неожиданно спросил Цзян Чэн. Улыбка Лань Сичэня была ласковой, но каким-то образом полной обещания. «Позже, возможно, мы могли бы исследовать, что это значит, когда османтус и лотос цветут вместе в идеальной гармонии». На улице ночь, пахнущая лотосами, окутала пристань, и на этот раз Цзян Чэн не чувствовал необходимости прятаться. ...