Признания

Есть вещи, которые люди не в силах изменить. Стоит просто принять их и жить дальше. Если и принять не получается, то остаётся только смириться. Но ни один из этих вариантов не подходит Чанмину. Казалось бы, Шим добился своего. Добился Юнхо и волноваться ему теперь не о чем. Чон верный, не смотря на собственную красоту и популярность. На этом бы вопрос и закрыть, но всегда есть противное «но». Говорят, что первая любовь не забывается. И это не даёт Чанмину покоя. То, что не он первым смог тронуть сердце Юнхо. Сопливо и как-то по женски, но это правда. Он даже и сам не знает, эгоизм это или жадность. Просто думает об этом постоянно и всё. Но невозможно взять и стереть кого-то из памяти человека по щелчку пальцев. И в зале на квартире Юнхо до сих пор весит старый плакат, где они все впятером. Своим редким гостям Чон говорит — для истории. И может быть это действительно так. Это всё их история. Но думает ли Чон о Джеджуне, когда смотрит на постер? Эта мысль всё так же не даёт Мину покоя. Он никогда не отзывается плохо о Дже в присутствии Юнхо. Они вообще давно не поднимают эту тему. Да, и раньше не отзывался, уважая его чувства, потому что сам был влюблён. И знает, каково это. В личных перепалках — это пожалуйста, Мин с Джеджуном много гадостей друг другу говорили, но только не при Юнхо. При нём пару раз бывали драки. Когда соперники, вцепившись в друг друга намертво, молча сопели, катаясь по полу, а Чон их пытался вразумить словами и разнять. В запале бывало и ему прилетало случайно. Но Юнхо никогда его не выбирал. Сколько бы Мин не бодался с Дже. И теперь Чанмин часто думает о том, что если бы не сложившиеся обстоятельства, то они бы до сих пор были бы вместе. Слишком много «бы», как говорит его друг — Кюхён. Но эти «бы» не дают Шиму покоя. Юнхо приходит домой уставший, обнимает Мина в прихожей, утягивая в нежный поцелуй. И после душа они ужинают в тишине, уставшие каждый по-своему. — Если бы он не ушёл, ты бы остался с ним? — вопрос звучит совершенно неожиданно. Юнхо перестаёт жевать, поднимает взгляд от тарелки и сразу всё понимает. Звучит строгое: — Чанмин! Когда Юнхо говорит таким тоном, Мин сразу чувствует себя никчёмным, недостойным упоминать его первую любовь. Но сегодня его терпение какое-то истощенное, а может он неразумно храбр, раз поднял сложный вопрос, и Шим моментом вспыхивает: — Что?! Я уже тридцать два года Чанмин. Чон вздыхает, откладывая палочки: — Ты должен ценить себя больше. — А ты меня ценишь? — Ценю. — А раньше не особо ценил, — Мин отодвинул тарелку, аппетит пропал совсем. — Ценил в дружеских рамках. — Вот именно. Так что немудрено, что я чувствую себя заменой. — Это не так. Вы с ним совершенно разные, — Юнхо снимает очки, потирая переносицу. Это его характерное действие говорит об эмоциональной тяжести момента. Шим всё замечает, но ему больно и он уже не может остановиться: — Не дотягиваю? — Прекрати себя сравнивать. Столько лет прошло. Почему мы снова об этом говорим? — Потому что я всё ещё думаю об этом. — Обязательно напоминать мне о собственных неудачах? Ты же прекрасно знаешь, что моя заинтересованность была сильнее, но я так и не смог добиться от него равных по силе чувств. — А я рад этому, знаешь?! — А я нет, — глаза Юнхо кажутся сейчас Шиму холодными и чужими. Чанмин поднимается резко, и стул с противным скрипом отъезжает назад. Но Шим ещё сдерживается, чтобы не уйти к себе, хлопнув дверью. Это каждый раз так. По-живому. Столько лет прошло, как и сказал Юнхо, а тема для них всё ещё больная. И Чон никак не может найти корень проблемы. Разговорами и терпением они только сглаживают острые края, но что-то снова их заостряет. Юнхо спешно поясняет, видя нетерпение Мина, и боясь что Шим сделает неправильные выводы: — А я нет, Чанмин. Нет! И знаешь почему? Чанмин молчит. Он хочет знать, но боится. — Потому что если бы он любил меня немного сильнее, то не ушёл бы. И личное здесь не на первом плане. Группа осталась бы в полном составе. Мин вдруг подается вперед, упираясь ладонями в стол, и нависает над Чоном: — Ты сейчас мыслишь, как Джеджун тогда. Добиться собственной выгоды манипулируя чужими чувствами. — Разве? Я ставил интересы группы на первый план, что тогда, что теперь. — Да. Разве группа не твоё детище, не твоя мечта? Ты любишь её сильнее, чем любил Джеджуна или меня. Это и есть твой личный интерес, Юнхо. Признайся уже! — Чанмин в расстройстве так стукнул ладонями по столу, что посуда подпрыгнула. Чон вздрогнул от неожиданности. «Признайся!» — это слово будто иголка впилось в запутанный клубок мыслей Юнхо. И осталось там, коля и причиняя дискомфорт. Ни ужин, ни разговор не складывался. Чон поднялся, пытаясь дать себе передышку и собраться с мыслями. Он отнес тарелки с остывшей едой к раковине, буквально чувствуя спиной возмущенный взгляд всё ещё стоящего посреди кухни Шима. Казалось, тот сейчас пребывал на каком-то распутье, и не мог решить остаться ему или уйти. И это его эмоциональное распутье, неизвестные мысли и выводы пугали Юнхо. Он вернулся обратно с двумя стаканами и бутылкой соджу. Пил Чон редко, но сегодня, видимо, подходящий случай. Наполняя стаканы, он спросил: — А какой твой личный интерес? Чанмин первым выпил стопку, не дожидаясь Юнхо: — Моим интересом всегда был ты. — Ну вот, каждый получил то, что хотел, — Чон отсалютовал стопкой в сторону любимого, не пытаясь сразу кидаться переубеждать. — Юнхо! — Чанмин уселся на место расстроенный ещё больше, чем был. — А что? Ты же сам обозначил наши приоритеты. И за меня всё решил, — Юнхо чувствовал нарастающее раздражение. Он не любил, когда за него что-то решали. И ещё больше не любил неправильных выводов в отношении себя. Чон вздохнул, пытаясь справиться с собственными эмоциями, и снова наполнил стаканы. Наверное, в этом есть и его вина. Если Мин так думает, значит Юнхо чего-то не смог ему объяснить правильно. Но вот вопрос - как давно он так считает. Вроде бы всё между ними было нормально. — Ну, серьёзно, Чанмин, чего ты от меня хочешь? — Вырезать кусок мозга. Чон устало улыбнулся, опрокидывая следующую стопку. Проблему надо было как-то решать. — Неожиданно. Раньше тебя интересовали другие части моего тела, — но он хотел уйти от этой темы. Что толку ворошить прошлое? Жизнь сложилась так, как сложилась. Какой смысл гадать если бы, да кабы? Но по реакции было видно, что Мин не повёлся. Тогда Юнхо добавил, пытаясь свести всё к шутке: — И зачем тебе мой мозг, зомби-переросток? — Выброшу. Хочу ту часть, в которой хранятся твои воспоминания о Джеджуне. Голос Чона в ответ звучал тихо и спокойно, как будто он разговаривал с маленьким ребенком: — Мин, ты же понимаешь, что именно моё прошлое сделало меня таким, какой я есть. Таким, каким я тебе нравлюсь. — Да. Но причем тут Дже? Не он сделал тебя таким, как ты есть. — И он тоже. Ты уверен, что если бы была возможность стереть его из моей памяти, из наших жизней, то я бы остался тем человеком, кто тебе нравится? Уверен в том, что ты бы мне нравился? — А я тебе и не нравился, пока он был рядом, — Мин тоже опустошил свою стопку. — Но потом всё изменилось. Что если бы тогда не было его, то сейчас возможно не было бы и нас? В смысле мы не были бы вместе. — Это бред, Юн! — категорично заявил Чанмин. — Может, а может и нет. — Ты что фантастики начитался? Юнхо часто думал, ощущая беспокойство любимого, как сделать так, чтобы прошлое больше не тревожило Чанмина. Но вот сейчас, когда Шим завел разговор о фантастике, считая его слова настолько нереалистичными, Чон вспомнил одну аудиокнигу, которую слушал давным давно. Настолько давно, что он уже и автора не помнил. Да, и сюжет —не особо, он тогда показался ему странным, но зацепил чем-то, врезавшись кусками в память. Он вспомнил об этом теперь в ключе их непростого разговора, интерпретируя сюжет сквозь призму собственного жизненного опыта к их проблеме. — Кстати, да. Была одна фантастическая повесть. Я вспомнил о ней сейчас, когда ты спросил. Читал ещё по молодости, когда и мыслей подобных не было в моей голове. Тогда я не совсем понял, что хотел сказать автор. Меня больше расстроил финал. — И о чём она? Чон помолчал, обдумывая свой ответ, пытаясь сделать его более коротким, но ёмким. Важно было донести до Чанмина свою мысль. У Юнхо появилась предчувствие, что это поможет. — Это история пары из будущего, в котором супругам разрешалось заводить детей только по заключению компьютера, так как среди новорождённых было много уродств. Программа изучала гены обоих родителей, просчитывала закодированную в ДНК информацию и рассчитывала вероятность уродства у их потомства. Ответ для этой пары пришёл отрицательный. Им не дали разрешение завести ребенка. Женщина очень расстроилась, — Юнхо сделал паузу в своём кратком пересказе, наблюдая за реакцией Мина. Но тот слушал внимательно, пока не понимая взаимосвязей, но не перебивал. — Муж, имея доступ к исследовательскому институту генетики, запросил перерасчёт у главного компьютера о возможности изменения их генов для последующего совпадения. Компьютер долго обрабатывал введенную информацию и выдал неожиданный ответ. Нужно было изменить гены женщины. Для совместимости их генов, супруг должен был отправиться в далекое прошлое, во времена её прабабушки и разрушить её отношения с прадедушкой, чтобы она родила ребенка от другого мужчины. По точным подсчётам программы в настоящем времени в его супруге ничего не должно было измениться, по крайней мере внешне. И мужчина согласился, пытаясь сохранить семью. Он действительно отправился в прошлое, где подрался с молодым прадедушкой жены и этим разрушил его планы на вечер. В тот вечер прадедушка не встретился с прабабушкой на свидании и она не забеременела от него. Отцом её ребенка в последствии стал другой мужчина. Супруг вернулся в их настоящее, чувствуя себя победителем. Теперь всё должно было наладиться. Он поспешил на встречу с любимой. Вечером они встретились в ресторане за ужином. В женщине ничего не изменилось, как он опасался, только исчезла маленькая родинка за ухом, но он её больше не любил. Вот такая история, — закончил Юнхо и направился к холодильнику. Пить соджу на голодный желудок могло иметь плохие последствия. — Грустная, — согласился Мин. — Но какое она имеет отношение к нам? Юнхо показалось, что Шим стал немного спокойнее. — Я просто хочу, чтобы ты не сожалел, пытаясь перекроить прошлое. Потому что именно оно делает нас нами. — Но в твоей истории говорилось об изменении генов, — логично рассуждал Мин, отвлекшись от спора. — У женщины прадедушкой стал другой человек. Естественно это наложило свой отпечаток на потомков. — Я тебе в принципе об отпечатках говорю. На нас их всё оставляет. Отпусти уже Джеджуна, как отпустил его я. Пусть он будет счастлив. И позволь уже нам с тобой быть счастливыми без всяких недомолвок. От этих слов Чанмин даже как-то нахохлился, скрестив руки на груди: — Так что там с отпечатками? Параллели проведи. Шим, как ребенок, хотел доказательств. По его реакции Юнхо чувствовал, что на верном пути и как-будто стало чуть легче дышать. — Вот представь себе, что я не встретил бы Дже и не открыл в себе заинтересованность парнями. Остался бы натуралом. И не было бы нас сейчас вместе. Но Чанмин так просто никогда не сдается: — Ну, встретил бы кого-то другого. Мало ли. — Чанмин! — А что? — Шим даже почти улыбнулся краешками своих возмутительных губ, но весь на нервах Юнхо не обратил на это внимания. — Я кроме вас двоих ни на кого никогда не смотрел. Проблемные вы очень. Зарождающаяся улыбка исчезла с губ Чанмина так же быстро, как и появилась: — Не ставь нас рядом! Такие реакции иногда поражали Юнхо, столько собственничества и ревности было в Чанмине. При том, что он никогда не говорил о своих чувствах к Чону. Признания из него можно было вытащить разве что клещами и то на каком-нибудь фанмитинге. И снова мысль о признании больно кольнула сознание Юнхо. — Хорошо. Пусть я бы встретил кого-то другого, и не мозолил бы тебе глаза своими отношениями, не вызвал бы твою заинтересованность в этом плане. И опять-таки не было бы нас сейчас. Чанмин задумался над теорией Чона. Юнхо рылся в холодильнике в поисках контейнера с маринованной редькой, которую передавала мама. Чон был вечно на диетах, и родительница старалась подкармливать его питательными, но не калорийными закусками. Всегда передавала больше, с расчётом и на Мина тоже. Открыв нужную коробку, Юнхо засмотрелся на желтоватые маринованные кружочки овоща, боясь оборачиваться к Чанмину. Он снова ощутил своё старое беспокойство, связанное с мамой. Может виной тому было сегодняшнее эмоциональное напряжение. Вот и вспомнилось снова. Чон давно начал подозревать, что мама всё знает. Знает, что он уже много лет любит Мина. Госпожа Чон была мудрой женщиной и сама не поднимала эту тему, только скрытая грусть таилась в её взгляде. Юнхо чувствовал, что она беспокоилась за него. Чон вырос успешным и самодостаточным, но очень ранимым в личном плане. Несмотря на то, что Юнхо тщательно скрывал это, материнское сердце знало правду. Чувствовало и его душевную ранимость, и глубокую сердечную привязанность к Чанмину. От неё это невозможно было утаить, как он не старался. Мама одно время даже пыталась заняться сватовством. Быть может таким образом стараясь отмахнуться от собственных догадок. И перед родителями возможных кандидаток в невесты всегда отзывалась о сыне, как о серьёзной целостной личности. Говорила, что он рос таким с самого детства, внимательным к окружающим и серьёзным в своих собственных чувствах и намерениях. Выражение — «поверхностно» к нему вообще не применимо. Ко всему, чего бы он делал, кого бы не любил, Юнхо подходил с присущей ему природной страстностью, не строя пути к отступлению, а смело впуская увлечения и чувства в своё сердце. И это была правда. Но Чон всегда очень смущался подобным характеристикам в свой адрес. Сам же он считал это одновременно своей силой и слабостью, временами даже жалел, что по-другому не может. Но не важно, насколько серьёзен он в отношении Мина, насколько глубокими стали его собственные чувства к парню за все эти годы вместе. Если любимого всё ещё тревожит их прошлое, значит чувства Юнхо не достигли его сердца своей искренностью. И простыми признаниями проблему не решить. Признаниями? Сегодня это слово слишком часто всплывало в мыслях Чона, словно подталкивая. Юнхо был не из тех, кто каждую минуту говорит о своей любви. Он всегда считал, что чувства лучше всего выражаются действиями по отношению к своему любимому человеку. Он заботился и оберегал Чанмина, баловал свою вредную мелочь, старался каждую свободную минутку проводить с ним вместе. Но признания давались Юнхо тяжело. Сколько их было за все эти годы? Может быть два, не больше. Да, конечно, как лидер он на всех углах заявлял о любви к своему дорогому макнэ. Ну, а в жизни… Взяв две пары чистых металлических палочек, он вернулся с редькой к столу. — Ты что там заснул, что ли? — возмутился Чанмин, забирая палочки. — Давай ещё соджу! — Может хватит? — осторожно спросил Юнхо. — Ничего не хватит, настроение ни к чёрту! Чанмин был заведён. И это произошло не сегодня. Зная его, Чон предполагал, что парень уже длительное время занимался самокопанием и варился в собственных мыслях, тщательно скрывая свои сомнения от Юнхо. Вот и промариновался ими не хуже той самой редьки. По требованию любимого Чон поставил на стол ещё бутылочку соджу. Заедая очередную стопку кусочком замечательной домашней редьки, Юнхо думал о маме, о её вере, о её столь высоком мнении о нём как о человеке, несмотря на то, что он оказался для неё плохим сыном. С таким, как он, у неё не будет невестки, не будет от него внуков, не будет продолжения их рода. Фамилия отца закончится на Юнхо. И всё равно мама любила и верила в него. Такой серьёзный человек, каким она его считала, то просто обязан достучаться до Чанмина. Признания… на самом деле это чертовски сложно… Первый раз Юнхо целует Чанмина за запертой дверью гримёрки после концерта в честь их возвращения к деятельности в составе дуэта. И Мин ему отвечает. Адреналин в них обоих буквально кипит. Это похоже на глоток воды после продолжительной жажды. Они пьют друг друга и не могут насытится. Не хватает сил, чтобы прерваться, не хватает дыхания, не хватает друг друга. Всего мало. Эту потребность невозможно утолить так просто. Их тела словно гудят возбуждением от удачного концерта, от разом отпустившего стресса, которым скручивало внутренности в тугой комок, долгие-долгие месяцы, что они оставались в подвешенном состоянии, но рядом друг с другом. Их группе жить! И Юнхо обрушивает всю накопившуюся страсть на Мина, не задумываясь справится ли тот, выдержит ли, а самое главное — поймет ли причину. Потому что, не смотря на неудачно выбранный момент, на то, что они оба поддались порыву в сложившейся ситуации для Чона это не блажь под влиянием момента. Это результат его изменившихся чувств. Он обхватывает лицо Чанмина ладонями, покрывает его короткими частыми поцелуями. Чанмин в растерянности, он пытается восстановить сбитое дыхание, обкусывая и без того горящие губы. Юнхо хочет прояснить ситуацию, чтобы Мин понял, что для лидера это всё всерьёз. Чон сжимает его в объятиях, зарывшись жадными пальцами в залакированные волосы своего макнэ, и шепчет в горящее оттопыренное ухо: — Я люблю тебя, Мин. Сейчас думая о той ситуации, Юнхо предполагает, что Чанмин ему не поверил. Взгляд Шима напротив холодный и обиженный. Их разделяет лишь маленький обеденный стол на двоих с несколькими пустыми бутылками соджу, но сейчас деревянный пятачок между ними ощущается, как целый материк. Второй раз Юнхо признается ему во время их первой близости. Чону кружит голову взаимность Чанмина и посторгазменная эйфория. Прижимая Шима к своей груди, он целует его в лохматую макушку. Отросшие волосы его макне щекочут губы. Чон улыбается, впервые за очень долгое время чувствуя себя по-настоящему счастливым. Слова, так подходящие к месту и ситуации, срываются с его губ: — Чанминаа, как же я люблю тебя. Шим ставит новую бутылку на стол между ними и садится на стул. Юнхо жмурится и трясёт головой. Вдруг осознав, что оба раза Чанмин ему ничего не ответил. Шим ждёт, но Юнхо не знает, как подобрать слова. Они вместе так долго, что, казалось бы, подобная сентиментальность между ними излишня. Наверное, взрослые мужчины не говорят друг другу подобное. Вот и Чанмин молчит, так и не засчитав признания Юнхо. А может дело в моменте? Слова, сказанные в посторгазменной эйфории не всегда воспринимаются, как что-то честное. И Чанмин делал скидку на взрыв гормонов, которые пьянили мозг, заставляя видеть то, чего нет? Может, Мин просто боялся прямо спросить о наболевшем, но и отпустить эти мысли не мог? Крутил в голове, рассматривал с того ракурса и с этого. И каждый раз убеждался — это просто состояние момента. А раз так… Юнхо горько. Он на самом деле любит своего макнэ. Не под влиянием момента, не из чувства благодарности, не по привычке. Он просто его… Любит. Чон ставит недопитую стопку обратно, встаёт и обходит стол, чтобы оказаться рядом со своим Чанмином. Взъерошенным, резким и как-то по-детски расстроенным. Он пока не знает, что сказать, но стоит только заглянуть в блестящие в свете лампы глаза, как нужные слова сами ложатся на язык. Юнхо берёт лицо Мина в ладони, проводит большими пальцами по скулам и говорит тихо и немного торжественно: — Чанмин, я люблю тебя всем сердцем. И всё моё прошлое было всего лишь ступеньками на пути к тебе. Чон голосом выделяет последнее слово, вкладывая в него особый смысл: — К тебе, Чанмин. Он хочет добавить что-то ещё для пущей убедительности, чтобы Чанмин не смог списать всё в этот раз на действие алкоголя, но Мин ему не даёт. Он резко притягивает Юнхо к себе за шею. Так близко, что их лица чуть ли не впечатываются друг в друга. Шим смотрит в такие любимые глаза и не видит ничего вокруг. Только их. Только его. — И я. Я люблю тебя, Юнхо. Только тебя. Чон прижимается лбом ко лбу Чанмина и думает о том, что кажется в этот раз у него получилось. Кто знает, может быть пройдёт месяц или два. Может быть в следующий раз они скажут друг другу эти слова через год, но они их скажут. И в следующий раз будет легче.