Больной Поттер

30 октября 2005 года. 5 лет спустя.

Маггловский Лондон. Вечер. Маленький кирпичный дом с зелёными ставнями и неудачно покрашенным забором.

      Малфой вошёл в кухню, неся в руках бумажный пакет. На носу у него сидели очки — он всё чаще забывал их снять после приготовления контрольных в подземельях. В его руках шелестела обёртка от свежего хлеба, а из пакета торчали хвостики петрушки. На плите шкворчала сковорода. Гарри, в мятом фартуке с вышивкой в виде золотого снитча на голое тело, нарезал курицу длинным ножом — ловко, быстро, без тени сомнения. На переносице — след от очков, волосы, как всегда, были в беспорядке, но взгляд сосредоточенный. — Я поражаюсь, Поттер, — начал Драко с едкой ноткой, ставя пакет на стол. — Как ты мог быть таким ужасным в зельеварении, если так прилично готовишь? Гарри не оторвался сразу. Он закончил разрез, подцепил кусочек мяса и только потом поднял глаза. — В детстве было много практики, знаешь ли, — отозвался он спокойно. — Тётя Петуния была строга. Если пережаришь — без обеда. — А я думал, тебе просто нравилось страдать, — фыркнул Малфой, уже разворачивая батон. — А как можно быть преподавателем зельеварения и не уметь жарить яичницу? Это же элементарно. — Мои ингредиенты хотя бы не такие... мерзкие. И они, на минуточку, не курица, — с достоинством ответил он. — А она хотя бы мёртвая, — Поттер похлопал по куриной грудке с таким видом, будто шлёпает кого-то по плечу. — И не орёт в ухо, когда ты её чистишь. Он сказал это, явно вспоминая мандрагору, которая недавно сбежала с урока Малфоя, и устроила панику в кладовке. Драко закатил глаза — не театрально, но с той самой грацией, что осталась у него с лучших времён Хогвартса. Он подошёл к мойке, собираясь вымыть зелень, но вдруг остановился. Его взгляд скользнул мимо плеча Гарри — и застыл. Лицо мгновенно вытянулось. — Ты... ты опять?! — голос срывался, в нём звучала смесь недоумения, ужаса и почти детской обиды. — Поттер! — Что? — Гарри обернулся. Лёгкое напряжение, словно его застукали за чем-то, пробежало по плечам. — Что это за… — Малфой ткнул пальцем в серую коробку на тумбе. — Ты опять купил какую-то маггловскую хрень? Что это? Гарри, заметно расслабившись, обернулся к предмету обсуждения. — Это... микроволновая печь. Чтобы греть еду. Недавно в продажу поступила. — он нажал кнопку, и устройство загудело, испуская странный, неестественный свет. — У нас уже есть печь. Духовная! — Духовая, — поправил Поттер. — И эта быстрее. — Это какой-то кошмар наяву, — зашипел Драко, пятясь. — Оно шумит, будто сейчас взорвётся. Выключи! Выключи скорее! — Так и должно быть, — сказал Гарри, но всё же отключил устройство, украдкой косясь на него, сам не до конца веря, что всё под контролем. Словно в любой момент оно могло решить откусить ему руку. Драко отступил ещё на шаг. — Ты вечно покупаешь бесполезный маггловский хлам. Я знал, что нельзя тебе доверять закупки. Как и ту огромную штуковину у нас в спальне. Ты вечно на ней что-то печатаешь. Она светится по ночам. Это пугает. Зачем она нужна вообще, если у тебя есть мобильник? — Это компьютер, — терпеливо сказал Поттер. — И он не то же самое. К тому же, тебе тоже нужен мобильник. — Ни за что. Я не притронусь к этой… этой... мерзости. Гарри не ответил. Вместо этого, вытер руки о фартук, отошёл к шкафу и достал телефон-раскладушку. Тот щёлкнул, открываясь. Поттер прокашлялся. Голос сделался нарочито официальным: — Так. История браузера... Кхм. «Блондин безжалостно ест задницу твинка». О, и ещё, вот хорошее: «Кудрявый парень сделал любовнику подарок на день рождения, сев на лицо». Драко замер. Он не покраснел — он вспыхнул, как костёр. Уши заложило. Он выпрямился, вытянулся, как будто хотел превратиться в пергамент и улететь из кухни на сквозняке. — Всё! — выпалил он. — Заткнись, Поттер! — Ты правда хочешь это попробовать? — Гарри повернулся, опираясь на край стола. Малфой сделал шаг, хотел уйти, но потом остановился. Пальцы сжались в кулак, и на лбу прорезалась складка. — Заткнись, я сказал, — повторил он, но уже тише. Поттер посмотрел на него внимательно. Улыбка сползла с его губ. — Почему мне не сказал? — Я... — Драко сглотнул. — Потому что это глупо. — Нет, не глупо, — Гарри шагнул ближе. — Это… ты. — Потому что если я скажу, вдруг ты начнёшь думать, что я странный. Или... что я чего-то хочу. А я и так уже получил слишком много. — Драко, — голос Поттера стал мягче. Он не прикасался к нему — не сейчас, — но стоял рядом. — Ты не странный. Ты просто учишься. И ты не получил «слишком много». Ты заслужил. Малфой медленно повернул голову. — Даже это? Гарри улыбнулся. — Особенно это. В мгновение ока Драко пересёк кухню, одной рукой схватив бедро Гарри и развернув его. Тот ахнул, когда оказался лицом вниз на кухонном столе, отчего тарелки и столовые приборы со стуком полетели на пол. — Драко! — Гарри взвизгнул. Малфой зацепил пальцами пояс боксёров Гарри и стянул их вниз, обнажив голую кожу прохладному воздуху кухни. Тот вздрогнул, мурашки побежали по телу. — Ты такой задира. — пробормотал Малфой, одной рукой массируя половинку задницы парня. — Ходишь тут полураздетым. Следишь за моей историей какого-то там браузера. Ладони Поттера сжались в кулаки на скатерти, когда пальцы Драко нырнули между его ягодиц и начали кружить вокруг входа. — Драко, пожалуйста... — Пожалуйста, что, Поттер? Пожалуйста, прикоснись ко мне ещё больше? Или пожалуйста, прекрати? Не дожидаясь ответа, Малфой провёл языком по пояснице Гарри, прослеживая едва заметный шрам. Напрягшись, Поттер вздрогнул, когда пальцы Драко протолкнулись сквозь тугое кольцо мышц, погрузившись по костяшки в его задницу. Жжение от вторжения быстро перешло в удовольствие. Гарри стонал в ответ, поддаваясь навстречу руке парня. Но внезапно Драко убрал пальцы. Прежде чем Поттер успел возразить, его накрыло новое ощущение — ощущение языка Малфоя, влажного, горячего и скользящего по его входу. Гарри чуть не спрыгнул со стола от внезапности. Сдавленный крик вырвался из горла, а глаза расширились. — Ах, чёрт! Драко, что-ах! — вскрикнул он, пальцы шарили по столу в поисках опоры, пока язык блондина исследовал дёргающуюся дырочку. Драко просто усмехнулся. — Гарри, ш-шш, просто расслабься. — он удвоил усилия, сжав ягодицы и раскрыв их шире. Язык Малфоя протолкнулся внутрь. — Ох, блядь, — Поттер простонал, откинув голову назад, когда в него снова проникли два пальца. Двойная стимуляция заставила Гарри заскулить. Драко быстро задвигал пальцами, сгибая их так, чтобы попадать прямо в простату с каждым толчком. Колени Поттера разъехались по столу, а Малфой зарычал, звук завибрировал по телу Гарри, пока он отчаянно поедал того сзади, почти с поклонением. Одна рука поднялась, чтобы схватить бедро парня, удерживая его на месте, пока Драко снова и снова пронзал языком, трахая задницу Гарри своим ртом. — Я... блядь... кончу прямо на обеденный стол, если ты... ах! Если ты продолжишь в том же духе! — Поттер выдохнул, чувствуя, как предательски напряглись его яйца, а член пульсировал и сочился по столешнице. Влажные, причмокивающие звуки рта Драко на нём заполнили кухню, прерываемые шлепками ладони по заднице. — Это... Драко, бля! Я не – нгх! – продержусь... — завопил Поттер. Он издал сдавленный крик, а его бёдра хаотично задвигались назад, трахая себя против руки и языка Малфоя. Зрение на мгновение померкло от интенсивности, когда его член задёргался на столе, капая и оставляя липкий след на скатерти. Гарри закричал, закатив глаза. Драко улыбнулся, уткнувшись в задницу парня, пока тот не рухнул лицом вниз на стол, полностью истощенный. Только тогда он отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони.

***

      Хэллоуин выдался на удивление тёплым, и сад у дома Рона и Гермионы был освещён мягким светом подвешенных под деревьями светлячков, зачарованных Фредом и Джорджем так, чтобы они время от времени вспыхивали, издавая пугающее шипение. В центре полукруга кресел и старых диванов, заботливо перенесённых из дома, потрескивал костёр. На палках, заимствованных у соседской яблони, жарились зефирки, а вокруг царила уютная, чуть насмешливая атмосфера. Знакомая и родная. Джинни хрустнула зефиркой и кивнула в сторону Гарри, устроившегося с подогнутыми ногами на потрёпанном кресле. На нём был обтягивающий костюм чёрного кота с мягкими ушками, не слишком серьёзный, но подозрительно симпатичный. Малфой настоял. Слёзно. Шантажировал тем, что иначе Поттер пойдёт голышом, как Маргарита. И с метлой между ног. — Всё ещё не понимаю, Гарри, почему ты не живёшь в своём особняке. В конце концов, там и твоя память, и Драко, — она дернула его за край хвоста, едва заметно улыбаясь. Малфой, в изысканном чёрном костюме мага времён Мерлина, отпил тыквенного сидра, не скрывая ехидной усмешки. — Конечно, вы же с Томасом чистокровные, — лениво заметил он, бросая взгляд на Джинни и её грим оборотня. — Кричер его, кажется, терпеть не может. И ему, к слову, всё ещё кажется, что все родственники следят за ним оттуда и наблюдают, как он, о, ужас, спит с Малфоем. Гарри мотнул головой, смеясь, но быстро посерьёзнел, уставившись в огонь. — Нет, просто… в этом и дело. В памяти. Не хочу… возвращаться туда, где всё слишком громко. И слишком много воспоминаний. — О, а на работе, господин министр, воспоминаний, стало быть, не осталось? — хмыкнул Джордж, кивнув на себя и Фреда. Они были в костюмах Пожирателей смерти. Настолько правдоподобных, что Рон вначале выругался, а Лаванда, войдя на кухню, уронила миску с пирогами. Фред же ткнул в костюм Гарри. — Я, кстати, всё ещё считаю, что он пришёл в образе МакГонагалл, просто не признался. — В воспоминаниях там, к счастью, порядок. Я их систематизировал. — Поттер изобразил строгий взгляд, пародируя Гермиону. Та, к слову, в костюме драконихи из маггловского мультика, зацепилась крылом за кресло Рона, который, судя по лицу, не был особенно в восторге от своей роли осла. — Я говорил тебе, мы могли быть маггловскими врачами, — проворчал он. — В белых халатах и без... этого. — он одёрнул себе ухо. — И упустить шанс, чтобы Драко сравнил тебя с самим собой? — Джинни кивнула в сторону Малфоя. — Не в этой жизни. Мелания и Лаванда в костюмах «людей в чёрном» о чём-то перешёптывались, разглядывая Панси, наряженную в Беллатриссу. С криком: «Авада Кедаврааааа!» — от которого Поттер каждый раз дёргался — каждые пять минут. Нотт в образе вампира с фальшивыми клыками всё время подливал ей глинтвейн. А Блейз... Блейз сидел молча, в костюме змея, с зелёным гримом и нарисованными чешуйками, и выглядел так, будто за минуту до этого прочёл все мысли в радиусе десяти метров и презрел их. — Ладно, — тяжело вздохнула Гермиона, доставая из-за спины термос. — Давайте уже. Истории. Наступила тишина. Кто-то отхлебнул сидра, кто-то устроился удобнее. Поттер поёрзал, и Драко подтянул его обратно к себе. — Ну что, — начал Гарри, — хотите страшную? — Поттер, — хмыкнула Паркинсон, — если ты снова начнёшь про то, как однажды тебя кто-то почти убил, я уйду. — Нет. Сегодня — кое-что другое, — Гарри взглянул на огонь. — Это было во времена, когда я только стал аврором... — Господин министр! — пропел Фред. — …и мне поручили расследование о пропавших волшебниках. Дело странное. Их не находили. Ни тел. Ни палочек. Ни следов магии. Только запах серы. — Вот это уже интересно, — пробормотал Блейз, прищурив глаза. — Место — старая маггловская шахта. Считалась давно заброшенной, но... — он сделал паузу, — ...мы нашли лестницу. Каменную. Ведущую вниз, под землю. Туда, где... — он понизил голос, — ...не действовали даже освещающие заклинания. — Хватит, — пискнула Лаванда. — Я только что начала писать роман про исчезновения в Лестершире. Это звучит как спойлер. — Тише, — прошептал Нотт, — пусть расскажет. И Поттер рассказывал. Его голос был ровным, а глаза неотрывно следили за пламенем. — И ты... — Рон подавился сидром, — ты сам туда спустился? — Да. И вышел. Почти. — Гарри пожал плечами. — Остальное — в архиве Министерства. Раздел «засекречено». — Мерлин, — прошептала Джинни. — Напомни мне, почему я пошла в квиддич, а не в авроры.       С каждым всполохом огня лица их поочерёдно озарялись — то мягким золотистым, то жутковато-красным. На секунду казалось, будто это и не взрослые волшебники, уже давно прошедшие через войну, потери, выборы, битвы, любовь, — а всё те же семнадцатилетние, уставшие, сгоревшие, но нашедшие путь обратно. Лаванда откинулась назад, подложив под голову пальто Дина, и глядела в небо сквозь растрёпанные ветви яблони. Её волосы — теперь короче, с лёгкой волной, — были подкрашены в лавандовый. — Всё думаю, — проговорила она вдруг, — если бы мне тогда сказали, что я стану писать для «Пророка» и книжки для молодых ведьм, я бы, наверное, рассмеялась. Я ведь всегда хотела быть кем-то… важным. А потом оказалось, что важное — это когда кто-то пишет тебе письмо и говорит, что твоя история помогла ему не сойти с ума. Никто не перебил. Они слушали. — И знаете… после всего, что было, казалось невозможным молчать. А слова — они спасают. Когда нет магии, слова остаются. Мелания усмехнулась, сдвигая тёмные очки с носа. — Я, к примеру, не думала, что когда-нибудь стану мракоборцем и буду ловить преступников с волшебной куклой в кармане. — она кивнула на свою сумку, откуда выглядывала крохотная фигурка-талисман в мантии. — Папа подарил, когда я пошла в Министерство. Сказал: «Чтобы ты не забывала, зачем делаешь то, что делаешь». — Гринготтс… — начала Панси, и в её голосе сразу зазвучал вызов, как будто кто-то заранее собирался её осудить. — Да, мне нравится. Паркинсон теперь сидит между гоблинами и считает золото. А ещё — учит их делать одежду, которая не колется. Гоблины — ужасные модники, если им дать шанс. Она поправила парик — чёрные, спутанные пряди. Тео, теперь её муж, усмехнулся, глядя на неё с искренним теплом. — А я целитель, — негромко сказал он. — Работать с травмами — странно. Когда сам почти сломался. Но… я каждый день помню, что всё можно вылечить, если человек этого хочет. Почти всё. Блейз молчал долго, пока не затрещала палка в костре, и он не сказал: — Отдел тайн не даёт рассказывать подробности. Но… я изучаю время. Пространства. Двери, которые нельзя открыть, если ты не платишь цену. Он говорил ровно, без пафоса. Но в его взгляде, когда он переводил его с лица на лицо, чувствовалась усталость. Не физическая, нет. Та, что приходит, когда ты слишком долго живёшь среди тайн. — Это подходит тебе, — негромко сказала Гермиона, и в её голосе скользнуло уважение. — Я всегда думала, что ты — из тех, кто способен быть терпеливым и храбрым по-своему. — А ты? — спросил Драко, наклонившись вперёд локтями на коленях. — Заместитель министра. Не утомительно? Грейнджер рассмеялась. У неё сжались плечи — привычка, выработанная годами. Потом расслабились. — Утомительно. Постоянно. Но я знаю, зачем я там. Мы меняем систему изнутри. Я, Гарри… мы пытаемся, по крайней мере. Законы. Судебные дела. Реабилитации. Это… грязная работа, иногда. Но она должна быть сделана. Поттер кивнул. Он сидел чуть в стороне, всё ещё чувствуя себя «смотрящим с вершины». Не по высокомерию — по привычке. — Быть министром — это не то, чего я хотел. Никогда. Но когда все говорят: «Ты сможешь!»... начинаешь верить, что, может быть, и правда сможешь. Он посмотрел на Драко, и взгляд его потеплел. — И в такие моменты важно, чтобы кто-то напоминал тебе, кто ты на самом деле. Не «избранный», не «министр», не «герой». А просто «Поттер». Малфой хмыкнул. — Я зельевар в Хогвартсе. Представляете? Он выглядел одновременно гордо и раздражённо, всё ещё не свыкшимся с этим. — Когда я первый раз вошёл в подземелья после войны… думал, что не смогу остаться. Слишком много голосов. Слёз. Крика. Но потом — пришли дети. И кто-то из них спросил: «Вы правда были Пожирателем?» — и я сказал: «Да. И я теперь здесь, чтобы вы не стали». Он вздохнул, глядя в огонь. — Мне кажется, что я теперь живу не ради себя, а ради чего-то после. Это… неплохо. Рон сдвинулся ближе к Гермионе, вытянул ноги. — А я рад быть в Хогвартсе. Тренировать детей. Квиддич. Кто бы подумал. Но... я правда счастлив. Там я понял, что больше не надо спасать мир. Иногда надо просто научить кого-то ловить мяч. — А я всё ещё ловлю его лучше всех! — выпалила Джинни, подняв руку, словно поднимала метлу. — Профессиональный квиддич — не милая игра. Но это то, что нам нужно. Дин наклонился к ней, нежно поправив её воротник. И тут, Фред и Джордж хлопнули в ладоши. — А мы, как и прежде, снабжаем весь магический Лондон и часть Шотландии взрывными жвачками, фейерверками и зельем, от которого у тебя вырастают уши как у эльфа, но ты начинаешь слышать мысли своей жены! — Безопасно, — уверил Джордж. — Почти. — Как ты думаешь, — прошептал Гарри, склонившись к Драко, — мы заслужили всё это? Тот посмотрел на него. В глазах плескались отблески пламени. — Нет, — тихо ответил Малфой. — Но мы взяли. И, может, в этом вся суть.

***

12 июня 2013 года.

      В комнате пахло неумолимо приторным ароматом магических духов, которые Драко распылил по периметру — «для атмосферы, Поттер, не смей смеяться». Ткань костюма в его руках шуршала, когда он проводил по ней тонкими пальцами, и свет от оконных рам преломлялся на его обручальном кольце. Он стоял у зеркала, слегка прикусив губу, сосредоточенно — как перед важной дуэлью. Впрочем, для него это, возможно, и была дуэль: с тканью, с безвкусными портными, со своими страхами. Гарри смотрел на него, не отрываясь. У него были слегка взъерошенные волосы — и не потому, что он не расчёсывался, а потому что, как обычно, никакие расчёски не справлялись. Рубашка — белая, свежая, но всё же неидеально сидящая: плечи стали шире за последние годы, а привычка сутулиться осталась. На щеке остался слабый след от подушки — он, как всегда, проснулся позже Малфоя. Поттер больше не считал себя смелым. Уже давно. Смелость — это когда ты идёшь навстречу страху. А он… он просто жил, и делал, что нужно. Иногда это было подвигом, чаще — бюрократией. Он слушал, убеждал, голосовал. Строил магический мир, в котором хотелось бы жить детям. Тем, кто родится уже после всего этого. А потом — вечером — возвращался домой. К Драко. К сложному, язвительному, невероятно ранимому Драко, который знал его лучше, чем он сам себя. И иногда — как сейчас — знал, когда нужно заговорить. — Поттер, слушаешь меня, нет? — донеслось откуда-то с другой стороны комнаты. — Я говорил, надо было из другого материала заказывать. Этот помнётся быстро. Если я буду выглядеть, как мятый платок, я сбегу прямо из-под алтаря. Гарри моргнул, возвращаясь из мыслей. Он оглянулся. Малфой стоял у комода, вертя в руках два костюма, и что-то проборматывал про подкладку и фактуру ткани. На нём была только тёмная домашняя рубашка — расстёгнутая у горла, запястья открыты. Он выглядел моложе — или, наоборот, старше. Гарри не мог понять, как работает это волшебство. — Ага... — сказал он рассеянно. — Ну, это ты выбрал. Как и… почти всё. — Я не виноват, что мой парень... — Малфой намеренно сделал паузу, глядя искоса, — кхм. Мой будущий муж такой занятой. И вообще, знаешь ли, была надежда, что раз я сплю с министром, меня повысят до заместителя вместо Грейнджер. Или, ну, хотя бы советника. Он говорил лёгким, шутливым тоном, но в голосе сквозило что-то чуть более острое. Поттер знал: Драко не любил чувствовать себя в тени. И он старался никогда не ставить его туда. — Эх, а мне что-то поздновато спать с преподавателем, да? За «Превосходно» по зельеварению, — фыркнул Гарри, подходя ближе и обнимая Малфоя за талию сзади. — Сплюнь, Поттер. Профессор Снейп в гробу перевернулся. — Завтра у нас свадьба. Завтра наша фамилия будет Поттер-Малфой, — Гарри говорил медленно, глядя в зеркало на их отражение. — От этого не только Снейп в гробу перевернётся. Это было правдой. Их принимали. Друзья. Коллеги. Нарцисса, с её невыносимым выражением лица, будто она всё ещё не до конца верила, что Малфой-младший действительно выбрал Гарри Поттера. Даже Люциус поклонился — сдержанно, сухо, но без презрения. Почти с уважением. МакГонагалл прислала письмо с фразой «не об этом я мечтала, когда заселяла вас в одну комнату». Хагрид обещал принести торт размером с гиппогрифа. И всё же... Гарри чувствовал пальцы, указывающие в его сторону. Шёпот в коридорах Министерства. Едва уловимый изгиб губ у магглов, когда он, бывало, шёл рядом с Драко, держа его за руку. Всё это — продолжалось. Даже спустя тринадцать лет. Даже когда он был министром магии. Даже когда спасал страну. Снова и снова. Они оба замолчали. Поттер посмотрел на своё лицо. Слегка постаревшее, с лёгкой сетью морщин у глаз — от смеха, или, может, от усталости. На лице Малфоя морщин почти не было — но взгляд был взрослее. — Знаешь, — сказал Гарри, проведя пальцами по его спине. — Столько молодых волшебников писали мне письма и говорили, что им стало легче, потому что они увидели нас. — Ага, — хмыкнул Драко. — Представляю. «Дорогой министр, увидел, как вы целуете Малфоя у входа в Министерство, и решил — всё, можно жить!» — Именно так, — усмехнулся Гарри. — Только без «целуете». Пишут скромнее. Но… ты не понимаешь, как важно это. Даже если это просто ты — стоящий рядом. Или смеющийся. Или выносящий мою мантию, когда я забываю её на заседании. Поттер взьерошил волосы. — Мне до сих пор иногда кажется, что стоит обернуться — и всё исчезнет. Эта комната, ты, вся эта нормальность… как будто я живу в чужой жизни. Потому что когда тебе семнадцать, и ты готовишься к смерти, ты не думаешь, что когда-нибудь будешь выбирать цвет галстука на свадьбу. Особенно — на свою. — И особенно, — добавил он чуть тише, — если ты женишься на Малфое. Драко закатил глаза. — Завтра, чёрт возьми, нас будут венчать перед Минервой МакГонагалл, Хагридом, даже, прости Мерлин, перед моими родителями. Завтра ты наденешь кольцо, а я скажу «да», даже если вдруг начнётся ураган, дракон сбежит из Запретного леса, а Полумна воскреснет и скажет, что это всё проделки мозгошмыгов. Гарри тихо рассмеялся. Смех был неровный, выдохнутый, но тёплый. — Полумна бы так и сделала. — Именно, — сказал Драко. — И именно поэтому ты не должен всё портить. Так что — отдыхай. Я прослежу, чтобы костюмы не помялись. Хотя, если честно, завтра ты можешь надеть даже старую мантию с пятном от тыквенного сока. Я всё равно скажу «да».

***

      Небо над Лондоном было вычищено до самого голубого. Воздух тёплый, лёгкий, с нотками липы и асфальта. У Драко тряслись пальцы. Он пытался что-то говорить, но с каждым словом голос становился тише, а глаза — уже блестели. Малфой выдохнул, коротко, и запнулся на середине фразы. — Мерлин, — прошептал он, — я же учил клятвы. Драко пытался удержать себя — вскинул подбородок, отвёл взгляд, сжал губы. Но как только Гарри улыбнулся — немного криво, немного по-детски, как тогда, когда впервые заговорил с ним на восьмом курсе, — всё рухнуло Сначала — одна слеза. Потом вторая. Потом дрожащие плечи. И наконец — рыдания, беззвучные, почти сдержанные, но всё же настоящие. Драко Малфой, которого сторонилась треть школы, стоял и плакал, закрыв лицо рукой, как ребёнок, которому впервые позволили быть собой. Гарри тоже не выдержал. Попытался — нос почесал, потом будто бы что-то поймал в воздухе, потом вдохнул — но всё равно проиграл. Глаза наполнились влагой, а голос при произнесении слов клятвы дрогнул. — Я... — он замолчал, сглотнул, — я, Гарри Джеймс Поттер, беру тебя, Драко Люциуса Малфоя, в свои мужья. Я обещаю хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, пока смерть не разлучит нас. Из первого ряда донёсся всхлип. И Поттер окончательно сдался. Он заплакал. Не как в бою, не как на похоронах. Не в бессилии, не в гневе. Он плакал, потому что был жив. Потому что они оба были живы. Потому что теперь у них было «после». В первом ряду Гермиона держала платок в руках и уже давно перестала делать вид, что не вытирает глаза. Нарцисса... её пальцы с безупречным маникюром крепко сжимали миниатюрную сумочку, и хотя слеза не скатилась по щеке, её взгляд был умиротворённый и нежный. Рядом — Люциус, сцепил руки и смотрел куда-то сквозь них. МакГонагалл сидела с идеально прямой спиной, но уголки губ дрогнули, когда Гарри взглянул на неё. Хагрид всхлипывал громко и без стеснения, утирая слёзы рукавом пиджака на три размера меньше нужного.       Уже после, когда все расселись, а официанты разносили напитки, Драко достал из кармана своего пиджака аккуратный, блестящий сенсорный телефон. Он нахмурился. — Так. Гарри учил… — бормотал он себе под нос, уставившись на экран. — Иконка с фотоаппаратом… Нажать... Кружочек в середине… Он приподнял руку, слегка вытянул её вперёд, повернул экран в сторону них всех, собравшихся у большого стола под открытым небом. — Ну что, селфи. Как ты там это называешь, Поттер? — О, у тебя получилось! Молодец, Драко, — раздался за спиной знакомый голос. Гарри прижался щекой к его виску и тихо захихикал. Малфой закатил глаза, с трудом скрывая довольную ухмылку, и вернулся на своё место за столом, уставившись в экран. Он листал фотографии — с их поцелуем, с друзьями, где близнецы строили рожи за спиной Невилла, где Джинни с Дином обнимались у фонтана. Он перевернул телефон. Под прозрачным чехлом виднелась старая колдография. Волшебное фото не двигалось — маггловский мир, увы, не передавал чар — но оно было не менее тёплым от этого. Драко взглянул на неё — Полумну на фото — и затем перевёл взгляд на пустой стул, что стоял рядом с Гермионой. Тот, что они нарочно оставили свободным. С цветами, которые принёс Невилл. Для неё. Для всех. Если бы Полумна была здесь, она бы принесла что-нибудь невозможное. Ловец снов для поимки нарглов. Погремушку для радости. Или пирог с цветами, которые поют ночью. Сириус — он бы наверняка украл дымящиеся палочки у Мелании, запил огненным виски и устроил бы словесную дуэль с Люциусом прямо за свадебным столом. А потом полез бы обниматься с Гарри и звал бы его «мальцом». Римус бы стоял рядом, растерянно улыбаясь, пытаясь утащить его в сторону. Он был бы по-настоящему счастлив. Потому что Гарри — счастлив. Тонкс закатила бы глаза, глядя на них, потом на Нарциссу. И, как обычно, пробормотала бы: «Мужчины». И ничего больше. Добби бы метался между столами, с криками: «О, Гарри Поттер, великий Гарри Поттер, простите, Добби уронил пирожное!», и потом плакал бы прямо на это пирожное, пока Драко не наклонился бы и не сказал, что одна упавшая сладость — не трагедия вселенского масштаба. Колин… Колин бы фотографировал всё, пока не села бы батарея, или пока Джинни не отобрала бы у него камеру. Даже если никто не просил. Особенно если никто не просил. Дамблдор был бы занят. Но если бы всё же пришёл, сидел бы в углу, где-то между шотландским виски и вазой с цветами, озорно поглядывая на них поверх очков, шепчась со Снейпом. И в какой-то момент поднялся бы, посмотрел на них своими светлыми глазами и сказал бы что-то — что-то такое, что останется с ними навсегда. — Ты думаешь, они всё ещё видят? — тихо спросил Малфой. Гарри обнял его за плечи, уткнувшись носом в его висок. — Не думаю — знаю. Они сейчас здесь. Он не сказал: «С нами». Потому что они были не просто рядом. Они были в них — в том, как Гарри вытирал ему слёзы, в этом глупом селфи, в чайных кружках на столе, в старых заклинаниях, в тихих песнях.       На улице стояла мягкая ночь — липкая, шумная, пахнущая пылью дорог. Где-то проехал автобус, оставив за собой шлейф бензина и гул, над крышами скользнул свет от пролетающего самолёта. Гарри, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, выдохнул с облегчением. Пальцы болели от рукопожатий, губы — от натянутых улыбок, глаза — от слёз. Но внутри было... тепло. Такое редкое, простое тепло, к которому он никак не мог привыкнуть. Драко шёл рядом, раскачиваясь с ноги на ногу. Напевал что-то себе под нос — тихо, но с характерным акцентом. — I hear you call my name... — тихо вывел он, раскачивая их переплетённые руки, — and it feels like... ho-me. Гарри нахмурился, узнав мелодию. — Это... это же Мадонна? Малфой не ответил, только шмыгнул носом, как будто Поттер произнёс какое-то ужасное ругательство, и, вдруг резко рванув за руку, повёл его в сторону от освещённой улицы. Гарри хмыкнул, спотыкаясь на ходу и почти теряя равновесие. Сколько лет прошло, а Малфой всё ещё умел ставить его в неловкое положение. — When you call my name it's like a little prayer... — с нажимом продолжал Драко, и с притворной грацией закружился на месте, едва не наступив на край собственного плаща и подмигнув прохожей, которая, кажется, приоткрыла рот. Гарри усмехнулся, не сдержавшись. У Малфоя был отвратительный голос, но пел он с таким самозабвением, что возразить казалось преступлением. — Драко. Куда мы, чёрт возьми, идём? — Терпи, Поттер. — бросил тот через плечо и, снова крепко ухватив его за запястье, потащил за собой к какому-то зданию с большими колоннами. Это оказался старый театр, аккуратно спрятанный между кафешками и аптекой. Двери распахнулись перед ними, как заколдованные, но Гарри точно знал — не магия, просто кто-то внутри уже ждал. Фойе было пустым. — Театр? — переспросил он, всё ещё не веря. — Я думал, нас ждёт первая брачная ночь... — Вечно ты о пошлостях, Поттер, — фыркнул Малфой. Он уже взял в руки два билета, хотя зрителей вокруг не было вовсе. — Что... — Гарри замялся, — что происходит? — Я выкупил весь зал, — гордо сказал Малфой. — На один вечер. Для нас. Гарри сглотнул. У него внезапно пересохло в горле, и он отвёл взгляд, не доверяя себе. Он привык быть тем, кто отдаёт — не получая. А Малфой... Малфой умел дарить. Всегда резко, всегда на грани эпатажа, но — искренне. Постановка началась, и, к его удивлению, занавес открылся на знакомых строках. Заиграла музыка, и показались два мужчины на лавочке в парке. — Мастер и Маргарита? — прошептал он. Малфой кивнул. Он смотрел не на сцену, а на Гарри — внимательно, ловил каждую эмоцию на его лице.

«Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Пусть этому лгуну вырвут его гнусный язык!»

Спектакль был сильным. Гарри не раз ловил себя на том, что сжимает подлокотники кресла или незаметно кивает в такт диалогам. Когда всё закончилось и занавес закрылся вновь, зал остался по-прежнему пустым и тихим. Поттер повернулся к нему и, не сдержавшись, коснулся его щеки губами. Но Драко резко отпрянул, с преувеличенной гримасой, схватившись за грудь. — Какой ужас! — воскликнул он. — Как это произошло?! Я женился на... мужчине. И повёл его в театр! Маггловский театр! Я же говорил, ты больной, Поттер! И заразил меня — тогда, в том туалете, тринадцать лет назад. — Чем? — переспросил Гарри, с прищуром. Малфой выдержал паузу, вздохнул с трагедией. — ... гейством. — Ну... — Гарри пожал плечами. — Лучше быть геем, чем гомофобом. Драко снова поморщился, но теперь уже с усмешкой. — Первые любят, вторые ненавидят. А любовь всегда круче, чем ненависть, — продолжил Гарри. Он снова склонился ближе, почти касаясь носом его щеки. — Можно? Малфой не двинулся. — Уже поздно спрашивать, Поттер. Ты же на мне женат. На этот раз он не сопротивлялся и прикрыл глаза. Губы его были тёплыми, мягкими, осторожными — совсем не такими, какими могли бы быть у мальчика, выросшего в доме, где чувства считались слабостью. Они целовались, как будто сцена ещё не кончилась. Как будто они и были этой историей — невозможной, страстной, такой, о которой когда-нибудь напишут книгу. Или хотя бы фанфик.