Больной Поттер

      Гарри стоял у двери палаты и медлил. Это было похоже на привычку — подойти, выдохнуть, не постучать сразу. Он знал, что внутри его ждут. Что он сам решил продолжать приходить, раз за разом, видеть это лицо и слышать голос, который теперь звучал иначе. Чище. Спокойнее. Боль утихла, но не исчезла. Просто притаилась — в солнечном сплетении, в пальцах, которыми он сжимал дверную ручку. Надо было учиться жить с этим. Учиться спокойно слушать, как Драко Малфой вспоминает их школьную вражду, не зная, что за ней пряталось гораздо больше. Он постучал — два коротких, один длинный. Внутри раздался знакомый голос. — Заходи, Поттер. Я как раз про тебя вспоминал. Гарри усмехнулся, толкнул дверь. Комната почти не изменилась: та же постель с белыми подушками, мягкий свет. И он — сидящий у окна, в больничной пижаме, с книгой на коленях. Улыбающийся. — Ты выглядишь лучше, — сказал Поттер, садясь в кресло напротив. — Каждый раз так говоришь. Может, ты просто забываешь, как я выглядел в прошлый раз? — Драко прищурился. — Сегодня был сеанс. Мы дошли до первого курса. Представляешь? Гарри замер на миг, но кивнул. — Ну, и как ты? — Худощавый и надменный. Но, надо сказать, с отличным вкусом в одежде, — ухмыльнулся Малфой. — Я вспомнил, как мы впервые увиделись — в «Мадам Малкин». Я тогда даже не знал, кто ты. Просто — мальчишка с осунувшимся лицом, который молчал слишком долго. — Потом я предложил тебе дружбу. И я подумал, что ты мне симпатичен. Представь себе — симпатичен. Но ты выбрал Уизли и Грейнджер, так что… пришлось тебя презирать. Он сказал это легко, почти весело, и Гарри почувствовал, как что-то в нём сжалось. Он знал: Драко не врёт — он действительно вспомнил ровно то, что когда-то думал. Тогда, в одиннадцать. До всего. — Зато потом ты подал себя с блеском. Мётлы, переломанные руки, тайные вылазки ночью... — продолжал Драко. — Помню, как ты схватил напоминалку Невилла, и я подумал: «Вот же идиот. Но летаешь ты неплохо». Мне казалось, что я буду лучшим в квиддиче, а потом пришёл ты. Со шрамом и крутой метлой, и с этим лицом, будто всё это даётся тебе бесплатно. Гарри опустил взгляд. Он почувствовал, как внутри снова поднимается что-то острое. Воспоминания... теперь они стали оружием. Его оружием. У него всё ещё был тот Драко — целиком. А у Драко? Только школьный соперник. Глупый мальчишка, с лицом героя и вечно растрёпанными волосами. — Поттер? — Малфой наклонился чуть ближе. — Ты в порядке? Гарри кивнул. — Да. Просто слушаю. Интересно же. — Ты не особо изменился, — сказал Драко, задумчиво. — Лицо глупое, глаза те же. У тебя шрам чуть бледнее стал. Он откинулся на подушку, снова глядя в окно. — Знаешь, я рад, что ты приходишь. Не знаю, почему. Ты вроде бы... чужой. Но при этом нет. Поттер посмотрел на него и просто улыбнулся. — Наверное, потому что мы прожили вместе целых восемь лет. Хоть и не дружили. — Ну, может, и подружимся теперь. — Малфой подмигнул.

***

      Был поздний вечер. Они сидели в гостинной. Старые кресла, запах пыльных книг, треск огня в камине — всё это было так привычно, что на миг Гарри мог бы поверить, что войны не было. Что никто не умирал. Что всё ещё можно исправить. Рон сидел, закинув ногу на подлокотник, и машинально крутил палочку в пальцах, Гермиона — в своём любимом углу с кружкой горячего шоколада, обёрнутая в плед. Джинни тоже пришла. Стояла у окна, глядя на светящиеся в темноте огни Хогвартса, отражённые в чёрном стекле. — Ты не можешь так, — сказала она вдруг, не оборачиваясь. Голос её был тихим, но в нём зазвенело напряжение. — Это нечестно. — Что именно? — Гарри знал ответ, но спросил. Так проще — оттягивать удар. Джинни обернулась. Её глаза блестели, но не от слёз — от злости, от правды, которую она больше не могла сдерживать. — Ты сидишь с ним каждый день, слушаешь, как он вспоминает, как пытается собрать себя заново, а сам… ты не даёшь ему даже шанса узнать, что у вас было! Что он потерял! Рон нахмурился. — Джин, ну, может, Гарри прав. Может, так лучше? Ты сама знаешь, что Малфой... — Я знаю, какой он был. Но я вижу, какой он теперь, — перебила она. — И я вижу Гарри. И он несчастен. Поттер сжал кулаки. Он не хотел, чтобы на него так смотрели. Как на раненого животного, которого нужно пожалеть. Он делал выбор. Он хотел, чтобы Драко жил спокойно. Чтобы не пришлось прятаться, бояться, ломать себя ради кого-то. — Он заслуживает право решать сам, — тихо добавила Гермиона. — Драко. Не ты, Гарри. Он. И тут Поттер не выдержал. Поднялся, резко, как от боли. — А если он снова выберет путь, от которого сбежал? Если он скажет, что всё это была ошибка? Что ему стыдно? Вы правда думаете, что я переживу это второй раз? Всё это — часть войны. Может, пусть она останется в прошлом? Тишина. Рон опустил взгляд. Джинни сжала губы. — Гарри… — она подошла ближе. — Он уже выбрал тебя однажды. Ты должен дать ему шанс сделать это снова.

***

      Прошло ещё две недели. Погода за окном подражала внутреннему состоянию Поттера — серое небо, лёгкий дождь, капли, бьющиеся о подоконник палаты. Он вошёл и заметил, что Драко сидит, завернувшись в плед. Он был бледен, волосы растрёпаны, взгляд — расфокусирован. — Ты как? — осторожно спросил Гарри, закрывая за собой дверь. — Я… — Малфой медленно повернулся. — Вспомнил вторую и третью осень. И зиму. И весну. Знаешь, ты был невыносим. Гарри усмехнулся. — Ты тоже. Драко на мгновение тоже усмехнулся, но затем стал серьёзным. — Я завидовал тебе до тошноты. Твоей славе, друзьям, тому, как тебя любили. Даже как тебя ненавидели — ты был в центре всего. А я… я только и делал, что пытался доказать, что лучше. Что достойнее. Гарри опустился в кресло, чувствуя, как грудь снова сдавливает от чего-то большого, тёплого и страшного. — Но ты и правда был лучше, — продолжал Драко. — Ты видел больше. Понимал больше. Я не знал, как с этим справляться. Я не знал, как быть рядом с тобой. Поэтому дразнил, злился, подставлял. Но… Он отвернулся, глядя в окно. — Я всё равно хотел дружить. Где-то внутри. Особенно на втором курсе. Когда ты защищал Уизли. Ты был настоящим. Я завидовал тому, как ты умел быть собой. Я думаю… наверное, всё ещё завидую. — Ты не один такой был, — сказал он тихо. — Многие завидовали. Но ты всегда был чем-то большим, чем просто мальчик, которому не повезло с воспитанием. Малфой повернул голову и посмотрел прямо ему в глаза. — А ты всегда был тем, к кому я хотел быть ближе. Даже если не умел. И снова Гарри ничего не сказал. Не признался. Не протянул руку. Он только остался. Посидел с ним. Слушал.

***

      Драко лежал на кровати, руки скрещены на груди, лицо обращено к потолку. Бледность, свойственная ему всегда, теперь была болезненной. Щёки впали, губы трескались. Взгляд... Потухший. Уже не мальчишка. Уже не тот, кто с презрением протягивал руку. Тот, кто кричал «Круциатос!» в туалете. Гарри стоял в дверях. Тяжело выдохнул, снова сжал пальцы на дверной ручке — и всё-таки вошёл. Шаг, ещё один. — Просто соперники, значит, Поттер? — раздался голос Малфоя. Он не повернулся. Он знал, что это был Гарри. Безошибочно. Гарри даже не успел поздороваться. Поттер остановился посередине палаты. Тишина стояла между ними, как старая вражда, как нераскрытая тайна, как письмо, которое не осмелились отдать. — Почему ты не пришёл после шестого курса? — спросил Драко, всё ещё не глядя. — Потому что ты вспомнил туалет, — тихо ответил Гарри. — Потому что для тебя это была только грязь. Только мерзость. Отвращение… к себе. И ко мне. Молчание. Малфой сжал кулаки, скулы напряглись. — Ты мог хотя бы сказать… — прошептал он, почти бесшумно. — Что же ты умолчал? О туалете? О спасении? Гарри сел на стул у кровати. Он устал. Было ощущение, что эта комната выжала из него все силы ещё до того, как он успел сказать хоть слово. — В туалете всё произошло случайно. А то, что я спас тебя… я всех спас, — соврал он, глядя в пол. Драко медленно повернул голову. — И то, что ты бегал за мной весь шестой курс — тоже случайно? И на седьмом? Когда всё крутилось вокруг Волдеморта, а ты… писал мне? — Да, — снова солгал Поттер, голос хрипел. — И просто… оставил меня потом? — прошептал Драко. Гарри закрыл глаза. — Да, — выдохнул. — Думаешь, я поверю в эту чушь? — вдруг резко бросил Малфой. Он сел, резко, неуклюже. — Почему тогда ко мне приходит Грейнджер, которую я всю жизнь оскорблял? Почему даже Уизли зашёл, хотя в воспоминаниях бесит меня не меньше тебя? Что произошло на восьмом курсе? — Ничего, — глухо сказал Гарри. — Мы… просто забыли старые обиды. Прошла война. Нам стало не до этого. Драко уставился на него. Смотрел пристально, пытался выжечь ответ силой взгляда. — Не верю, Поттер. — Почему? — Потому что с каждым воспоминанием меня начинает трясти от тебя, — выпалил Малфой. — Это не просто раздражение. Это… что-то другое. Сложное. Смесь всего и сразу. Я не понимаю, что чувствую к тебе. Но это точно не соперничество. Гарри не знал, что сказать. В горле стоял ком. Он чувствовал, как поднимается волна — горькая, тёплая, липкая. Хотелось схватить его за руку. Сказать правду. Закричать. Но… он молчал. — Где Полумна? — вдруг спросил Драко. — Почему она ни разу не пришла? Поттер вздрогнул. — Она… погибла. — Что? Как?! — В Министерстве. Тогда. Она прикрывала других. Она… Гарри не закончил. Не смог. Драко отвернулся. Его губы дрожали. Он не плакал — нет, Малфой не плакал. Он упрямо всхлипывал, сжимая простыню в кулаках, стараясь дышать ровно. Но слёзы катились. И Гарри это видел. — Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня, Поттер, — сказал он, уже тише, надломленно. — Я не помню восьмой курс, но у меня осталось… странное ощущение. Будто я потерял что-то. Что-то важное. Он посмотрел на него. Впервые за весь разговор — по-настоящему. — Или кого-то, — закончил Драко. Гарри закрыл глаза. И впервые позволил себе одну-единственную мысль: может, он ошибся. Может, Полумна была права. Может, Драко действительно помнит — не разумом, а телом, сердцем. Он медленно подошёл ближе… и, не удержавшись, накрыл его руку своей. Малфой не убрал руку. И этого пока было достаточно.

***

      Церковь в деревне Оттери-Сент-Кечпол давно опустела, осталась только низкая ограда кладбища. День был ясный, но прохладный, солнце только-только поднималось, размывая туман, что всё ещё стелился между надгробиями. Гарри стоял у белого мраморного камня, под которым покоилась Полумна Лавгуд. Могила была не как у всех — не строгая, не сдержанная: усыпана цветами, яркими, дикими, волшебными. Некоторые из них явно были маггловскими. Каждый день отец Полумны приносил сюда новый букет. Иногда — с запиской, иногда — просто с орхидеей в волосах, он сидел у камня и молчал, иногда — читал статьи из «Придиры». Гарри поставил свой букет — маленький, собранный в Хогвартсе, в теплице. Не самые изысканные, но живые. Там были и сорняки, и несколько полевых цветов, и даже один красный мак — перекосившийся, упрямый. Как и она. Он опустился на колени, не заботясь, что промокнет. Разложил цветы у надгробия, дотронулся до холодного камня пальцами. Влажными пальцами. Он не знал, когда заплакал. Может, когда увидел, как один из цветков соскользнул с плиты и упал в траву. — Ты тоже думаешь, что я поступаю неправильно, да? — спросил он, выдохнув сквозь сдержанный смех. Попробовал улыбнуться — криво, неуверенно, по-детски. — Что надо было всё рассказать. Что… это нечестно. Что Драко заслуживает правду, а не удобную ложь. Он опустил глаза. Один из васильков сдвинулся, будто ветер подул — лёгкий, невидимый. Цветок упал с букетика. Гарри всхлипнул, улыбнулся сквозь слёзы и кивнул. — Знаю. Он остался так сидеть, опустив взгляд, сжав в пальцах край накидки. — Знаешь, Полумна… Я часто тебя вспоминаю. Ты была странной, да. Иногда — пугающе прямой. Но, думаю, никто не умел видеть мир таким, как ты. Даже я, с моими страхами и надеждами, не умел так верить в свет. Мне бы сейчас немного твоей храбрости. Не на поле боя — я сражаться научился. А вот жить — до сих пор не получается. Сзади послышались шаги. Он узнал их сразу: размеренные, твёрдые шаги Гермионы, и неторопливые, чуть шаркающие — Рона. Гарри не обернулся, но почувствовал, как Гермиона села рядом. А Рон встал с другой стороны, засунув руки в карманы и опустив голову. — Мы когда-нибудь доучимся, а? — сказал он с печальной усмешкой. — Хоть один спокойный учебный год нам выдадут? Гермиона мягко кивнула. — Экзамены перенесли на полтора месяца. Сказали, чтобы у нас было время прийти в себя. Будут в середине августа. А выпускной… в конце. Она замолчала, переводя взгляд на могилу. Её голос чуть дрогнул: — Полумны там будет не хватать. Она рассказывала про свой наряд... Весь усыпан пёрышками. И он светился в темноте. Она говорила, что хочет быть похожей на туманную бабочку, чтобы никто не заметил, как она улетит. Волшебный наряд. Поттер улыбнулся сквозь боль. В груди что-то задрожало, потеплело и заболело одновременно. — Самый лучший, — сказал он. — Как всегда.

***

      Гарри стоял у самого входа, возле светло-серой перегородки, рядом с пожилым целителем в белой мантии. Он почти не двигался — только пальцы подрагивали в кармане кофты, перетирая край сложенного листа. Целитель взглянул на него поверх полулунных очков, голос был мягким, но сдержанным, привычным к подобным разговорам. — Вы уверены, мистер Поттер? После сегодняшнего сеанса мистер Малфой окончательно утратит все воспоминания о вас за последний год. Подчистую. Полностью. Я знаю, что миссис Малфой не против, но воспоминания о вас, и если там было что-то… важное… Гарри сглотнул. Сердце сжалось — не резко, но неприятно, как будто кто-то пальцами сдавил его изнутри. Он кивнул почти автоматически. Это была неуверенность, переодетая в привычку к жертвенности. Он уже говорил себе всё это: «так будет лучше», «он заслуживает спокойной жизни», «без тебя ему будет легче». Повторял, как заклинание. Целитель кивнул и отвернулся, начав раскладывать баночки по порядку. И в этот момент Гарри почувствовал — впервые за долгое время — не боль, не сожаление, не вину. А что-то, похожее на… упрямство. Он вспомнил, как Драко смотрел на него, когда не знал, что именно чувствует. Как руки его сжимались в кулаки от раздражения, но в глазах было что-то другое. Как во снах, даже среди хаоса восстановленной памяти, имя Поттера звучало иначе. С теплотой, которую Малфой сам ещё не мог объяснить. Это чувство… оно пробивалось даже сквозь ненависть. Сквозь обиды, стыд, кровь, войну. Даже сквозь заклинания, меняющие память. Оно уже пробивалось. Оно было сильнее. Пальцы Гарри разжались. Он резко шагнул вперёд. — Подождите! — в голосе была тревога, почти паника. Он протянул руку и схватил целителя за локоть. — Нет… Нет. Не стирайте. Целитель прищурился. — После стольких колебаний в структуре памяти он может не справиться с тем, что узнает. Особенно если речь идёт о сильных чувствах. — Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Но он имеет право знать. Поттер достал письмо. Сложенное вчетверо, уголки чуть потёрлись. Бумага была тёплая от его руки. — Передайте ему это, — сказал он. — Перед сеансом. Пусть он… сам решит. Целитель принял письмо, чуть наклонил голову. — Мы обязаны предупредить его. Что… вы даёте ему выбор. Это изменит всё. Гарри снова кивнул. Он не верил в судьбу. Не после того, как она столько раз бросала его на самое дно. Но верил в выбор. Поттер не остался. Не стал ждать, не стал заглядывать в лицо Драко. Он развернулся и ушёл — быстро, почти на бегу, пока снова не передумал. Но внутри была лёгкость. Не облегчение. Просто… возможность. Он впервые позволил себе дать Малфою выбор. И если тот выберет всё забыть — он примет это. Но если нет… Если нет, значит, всё ещё возможно.

***

      Драко сидел на подлокотние кресла, опираясь локтями на колени. Письмо в его руках дрожало так, словно в комнате гулял сквозняк — но это были только его пальцы. Он вскрыл его медленно. Чуть медленнее, чем мог бы — как если бы знал — сам момент прочтения что-то изменит. Пока письмо не открыто, всё ещё можно не знать. Почерк Гарри был знакомый. Чернила чуть смазались внизу. «Если ты читаешь это письмо, значит, случилось то, чего я боялся больше всего...» Голос Поттера звучал в голове ясно. Спокойный, немного напряжённый, но искренний до боли. Не геройский, не официальный — человеческий. Чужой. И... его. Драко читал, не отрываясь. И с каждым абзацем — в нём что-то надламывалось. «Я не знаю, что хуже. Быть мёртвым — или быть забытым.» Он не заметил, как губы разжались. Как воздух вышел слишком быстро. Это была не просто фраза. Это было нечто, что он чувствовал всё это время. Неосознанно. И точно мог ответить: хуже быть тем, кто забыл. «Ты сидел на подоконнике в Больничном крыле и делал вид, что не следишь за мной...» Картинка вдруг всплыла в голове. Отчётливо. Он помнил. Не сцену. Не полностью. Но ощущение. «Как я поцеловал тебя в Совятне...» Драко закрыл глаза. Он не помнил поцелуя. Но его губы сжались так, словно искали. Слишком знакомое желание, чтобы его выдумать. И слишком сильное, чтобы его не было. «Ты всегда выбирал себя. Я ненавидел тебя за это. Пока не понял, что я завидовал.» Он улыбнулся. Криво. Больно. Слишком узнаваемо. — Идиот, — прошептал он. Но в голосе не было злобы. Только что-то... затопленное, как письма, спрятанные в ящике на чердаке. Пыльные, но слишком дорогие, чтобы выбросить. «Если узнаешь моё имя и что-то внутри дрогнет — поверь этому.» И дрогнуло. Имя. Гарри Поттер. Оно больше не звучало раздражающе. Оно звучало... правильно. Малфой снова перечитал последние строки. А потом посмотрел вверх — на потолок, ища что-то. Там, где должна была быть Совятня. Где они стояли — возможно. Где он был счастлив — возможно. Где он, чёрт возьми, уже это чувствовал. И чувствует сейчас. — Блядь, — медленно выдохнул он. Голос сорвался. — Поттер, чёртов ты... придурок. Ты ведь знал. Знал, что я... Драко не смог договорить. В груди всё сжалось. Как будто он влюбился вновь — и в то же время никогда не прекращал. Малфой посмотрел на письмо. «Влюбился ли бы ты в меня ещё раз?» — Уже, — прошептал он, закатив глаза. — Уже, идиот. Драко развернулся. Сделал два шага к двери. Потянул за верёвку вызова. Через минуту вошёл целитель — всё ещё с тем же пергаментом в руках, с той же полуулыбкой профессиональной вежливости. — Господин Малфой, вы готовы к финальному сеансу восстановления? Напоминаю, по указанию Гарри Поттера, мы подготовили отредактированный вариант. Без его участия в событиях восьмого курса. Если хотите, мы можем— — Нет, — перебил Драко резко. Голос его прозвучал твёрдо, даже неожиданно для самого себя. — Восстанавливайте. Всё. До последнего воспоминания. Целитель приподнял брови. — Вы уверены? Ваша мать была резко против этого. Драко сжал письмо. Его губы дрогнули, но он уже не колебался. — Уверен. Потому что он не мог жить, зная, что однажды любил Гарри Поттера — и забыл об этом.       Сеанс был закончен. В палате висела плотная, почти звенящая тишина. Как после грозы. Малфой сидел на краю кровати, опустив голову, пока последние обрывки воспоминаний догоняли его. Каждое словно вспышка: боль, тревога, тепло, Гарри. Всё вернулось. До последнего взгляда. До последнего слова. Он не знал, как долго так сидел, сжимая кулаки, сдерживая себя. Даже слёзы были не нужны — всё, что должно было быть, уже пронеслось через него в вихре памяти. Осталось только чувство, обжигающее изнутри. Щелчок двери. Гарри вошёл нерешительно — не зная, бросят ли в него подушкой или предложат шоколадку. Он замер, увидев Драко. — Эй... — начал он, — ты как? Ответа не последовало. Только взгляд. Узнающий. Резкий. Драко встал. Подошёл в два шага. И... раздался привычный звонкий шлепок. Не пощёчина — именно шлепок, звонкий, сердитый, будто Гарри действительно заслужил это. — Сволочь! — прошипел Малфой. — Что?! — Гарри вытаращился, обиженно потирая щеку. — За что вообще?! — Ты... — голос задрожал. — Ты обещал, что поможешь мне вспомнить! Ты клялся! — Волшебники, вообще-то, чаще всего лгут даже когда клянутся. Твои слова. — пробормотал Гарри, припоминая то, что Драко сам однажды сказал. — Замолкни, Поттер. — взорвался Драко. — Ненавижу тебя! Он схватил его за ворот мантии и резко потянул вперёд — настолько резко, что Гарри едва не споткнулся, налетев грудью на него. Их лица оказались почти вплотную. Глаза в глаза. И в этом взгляде было всё: злость, отчаяние, бешеная тоска и желание, острое как лезвие. — Ненавижу тебя, — повторил он, и поцеловал. Грубый, срывающий дыхание поцелуй, как удар. Не нежность — ярость. Не просьба — требование. Гарри задохнулся от неожиданности, на миг растерялся, а потом — отпустил. Сдался. Сжал его запястья, прижал к себе, снова и снова отвечая, тоже не мягко — с вызовом, с тем же накалом. — Малфой, — выдохнул он сквозь поцелуй, — тут... кто-то может зайти. — Плевать! — огрызнулся Драко, резко вытянув палочку. — Коллопортус! Дверь с глухим щелчком захлопнулась и запечаталась. — Если я тебя не трахну, — прорычал он, отталкивая Поттера к кровати, — то убью. Сердце Гарри забилось быстрее, когда Драко повалил его на постель, жадно и голодно целуя. Руки бродили по телу Поттера, ощупывая и сжимая. — Я начинаю тебя бояться, — шутливо признался он, задыхаясь между поцелуями. Малфой откинулся назад, чтобы быстро снять больничную пижаму, небрежно бросив её на пол. Глаза Поттера расширились, член Драко уже был твёрдым и мокрым. — О, чёрт...— выдохнул он, неуверенный, сказал ли он это вслух. Драко просто ухмыльнулся ему, по-мальчишески обаятельно. Он перегнулся через край кровати и порылся в ящике тумбочки, пока не нашел маленький пыльный пузырек с бадьяновой мазью, предназначение которой он сначала не помнил, когда нашёл в своей сумке. Малфой продолжил целовать его ниже, прокладывая дорожку из поцелуев с приоткрытого рта вниз по его горлу и шее. Поттер ахнул и выгнулся, наслаждаясь маленькими толчками удовольствия, которые пронзали его позвоночник. Достигнув члена Гарри, Драко посмотрел на него с удивлением. — Ты истекаешь как сумасшедший, Поттер. Так сильно этого хочешь? Гарри покраснел, но отчаянно кивнул. Малфой наклонился, облизывая влажную щель. Поттер вслихпнул, бёдра невольно подпрыгнули. Драко тихонько усмехнулся. — Пока нет, — предупредил он, легко вдавливая чужие бёдра обратно в матрас. — Встань на четвереньки, Поттер, — приказал Малфой, выдавливая немного мази на пальцы. Член Гарри дёрнулся в предвкушении. Медленно он перевернулся на живот, простыни ощущались холодными и слегка шершавыми на его раскрасневшейся коже. Он резко вдохнул, выгибая спину на кровати, когда палец Драко проник в него. Это было странное, агрессивное ощущение. — Что... Малфой, подожди... — выдохнул Поттер, его лицо стало ярко-красным, когда Драко начал медленно двигать пальцем туда-сюда. — Это так туго, — задумчиво пробормотал тот. Он вывернул запястье, надавливая, пока не нашёл внутри Гарри что-то, что заставило его вскрикнуть и сжаться. Как когда-то заставило и его самого. — О, нашёл, — гордо сказал Малфой, не прекращая трения, и пальцы сосредоточились на этом месте, поглаживая его твёрдыми движениями. Поттер застонал, вцепившись ногтями в простыни, когда наслаждение прошло по телу, белое, ослепляющее и более сильное, чем всё, что он когда-либо испытывал в своей жизни. Драко хитро улыбнулся, работая вторым пальцем рядом с первым, растягивая и подготавливая. Свободной рукой он начал гладить член Поттера, размазывая обильное количество предякулята, вытекающего из кончика, по всей твердой, пульсирующей плоти. — Пожалуйста, Малфой, — выдохнул Гарри, извиваясь на кровати под ним. — Пожалуйста... Мне нужно... Он даже не знал, что ему нужно, знал только, что Драко — единственный, кто может ему это дать. — Нравится, Поттер? — Малфой замурлыкал, вытаскивая пальцы, чем вызвал у Гарри еще один сдавленный всхлип. — Блядь, какой ты шумный. Грязный мальчишка. Драко вставил пальцы обратно, задвигал ими быстрее, погружаясь всё глубже, пока Поттер почти не сполз с кровати, бессвязно хныкая и бормоча что-то, полностью потерявший чувствительность. — А теперь попроси, Поттер, — с усмешкой прошептал он, вытаскивая пальцы и переворачивая парня на спину. — Пожалуйста, Малфой, — выдавил Гарри тихо, — Пожалуйста, я... Я хочу, чтобы ты... меня трахнул. Пожалуйста. Драко кивнул удовлетворённый, прижал набухшую головку своего члена к его скользкой, подготовленной дырочке. Он колебался всего мгновение. Затем, быстрым толчком бёдер, он двинулся вперёд, погружаясь в Гарри — Блядь, Поттер... — Малфой застонал, когда его бёдра прижались к чужой заднице. Глаза Гарри закатились, крик вырвался из горла, когда боль пронзила изнутри. Драко замер, давая парню привыкнуть. Он поцеловал его теперь уже нежно. Через мгновение Малфой начал двигаться. Он немного отстранился, прежде чем снова втолкнуться. Кровать заскрипела и затряслась от силы толчков, изголовье ударилось о стену. Гарри мог только держаться изо всех сил, ногти царапали спину Малфоя, когда он снова и снова был растянут на члене Драко. Это было слишком-слишком интенсивно. — Блядь! — вскрикнул он, сжимая пальцы на спине Малфоя до побелевших костяшек. — Это... ох, это потрясающе... Продолжай, пожалуйста. Пожалуйста. Драко просто замычал в ответ, резко двигая бёдрами вперёд. Боль теперь перешла в удовольствие, первоначальное жжение угасало, когда тело Гарри приспособилось. Каждый толчок попадал точно в его простату, посылая молнии вверх по его позвоночнику. Они оба задыхались, пот скользил по их коже, когда они двигались вместе. Малфой закинул одну ногу Гарри себе на плечо, новый угол позволил ему войти еще глубже. — Чёрт, так классно, — выдохнул Драко, наклоняясь, чтобы снова захватить рот Поттера в поцелуй. Гарри знал, что долго не продержится, чувствовал, как его освобождение уже стягивается в животе. Его яйца напряглись, а член запульсировал, головка была красной и непрерывно подтекала. — Драко! — хрипло закричал он, голос сорвался на стон, когда он попытался сдержать волну оргазма. — Блядь, Драко, не останавливайся! Я так близко. — Я тоже, — признался Малфой, затаив дыхание. — Кончи для меня, Поттер. Я хочу почувствовать это. — Драко подчеркнул свои слова особенно сильным толчком, потираясь о простату парня. Этого было достаточно. С грубым криком Гарри кончил сильнее, чем когда-либо прежде, волна дрожи обрушилась на него. Его член пульсировал, когда он изливал себя между их телами, волна за волной густого, горячего семени, разбрызгивалась по их груди. Драко последовал за ним. Собственный оргазм пронзил его, наполняя Поттера изнутри, пока его член дёргался в спазмах. Малфой рухнул на него, член все ещё уютно устроился внутри трепещущей дырочки Гарри. — Это было... круто. — пробормотал Поттер между судорожными быстрыми вздохами. — Я же сказал: либо трахну, либо убью, — чрезвычайно самодовольно сказал Драко, вращая бёдрами, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Гарри ахнул, чувствуя, как из него начинает вытекать липкая сперма. — Похоже, ты сделал сразу оба, Драко. — признал Поттер. — С каких пор ты зовёшь меня по имени, кстати? Такого даже в восстановленных вспоминаниях нет. — блондин наклонился и захватил губы Гарри в медленном, глубоком поцелуе. Томном, чувственном и ленивом. Поттер ответил на поцелуй, на вопрос — нет. Наконец, Малфой переместился, перевернув их на бок так, чтобы они оказались лицом друг к другу. Они молчали. Смотрели, изучали, запоминали. — Я люблю тебя, — тихо пробубнил Гарри, нервно кусая губу. Храбрый гриффиндорец, боящийся только своих чувств. — Ты только сейчас это понял, придурок? Мы вроде как встречаемся. — И ты вроде как меня бросил. Просто напоминаю. Драко закатил глаза. Отвернулся. И только тогда позволил себе прошептать: — Я тебя тоже люблю, Поттер.

***

      Гарри прошёл за Драко вглубь поместья, стараясь держаться прямо, хотя руки предательски потели. Здесь всё пахло серебром и остатками благовоний. Дом с характером. С историей. И с Люциусом Малфоем — хозяином, который ходил кругами, как полоумный призрак, нашёптывая себе под нос. — Так... так, нет, это мерзко. Да. Просто ужас какой-то, — бормотал он, резко оборачиваясь к стене, словно ожидая, что та даст ему совет. — Хотя... с другой стороны-то, может и да... может и да... да-да. Мистер Поттер. Мальчик, который выжил. Символ победы. Ох. И с Малфоями... будут больше ненавидеть? Что ж, мы привыкли. Да-а. Был бы он девушкой — не было бы столько мороки. А тут... позор-то какой. Позор, хотя Поттер же. Подумают: мода новая. Уже через неделю будет стыдно девушек любить... — он сделал паузу, и наконец, выдохнул, — Убил бы обоих. Гарри переглянулся с Драко. Тот закатил глаза и беззвучно выдохнул — знакомый, почти комичный жест, которым он всегда встречал отцовские монологи. Даже когда те касались него самого. Люциус наконец остановился. Развернулся, расправляя плечи, как судья, перед тем как объявить приговор. — Я против, — чётко произнёс он. Гарри невольно сжал пальцы в кулак. Ответ был ожидаем, но услышать его всё равно было неприятно. Он опустил взгляд в пол. — Определённо против, — повторил Люциус, проходя мимо, осматривая их, как бойцов на построении. — Но вы уже взрослые. И я не имею права вам что-то запрещать. Мои запреты ничего не дадут. Поэтому... — он откинул прядь белых волос за плечо, — делайте, что пожелаете нужным. Но не вмешивайте нашу семью в это. Наш род. Не надейтесь, что мы с Нарциссой будем звать вас на тёплые семейные ужины. Это — ваше дело. Нарцисса беззвучно сидела в кресле. Только взгляд — внимательный, оценивающий. И всё же... в её взгляде не было осуждения. Не было и одобрения. Но были смирение. — Это всё? — спокойно спросил Малфой-младший. — Это всё, — ответил отец, вновь заложив руки за спину. — На сегодня. Драко встал первым. Сухо поклонился. Гарри встал за ним. Люциус обернулся напоследок, и в голосе его, вдруг ставшем низким и холодным, прозвучала угроза, способная обжечь. — Мистер Поттер, — произнёс он, подходя ближе. — Если вы посмеете навредить моему сыну... уж поверьте: моё подобие благосклонности стремительно сменится на гнев. Нам плевать на всё — на принципы, на долг, на законы, когда дело касается благополучия Драко, если вы ещё не поняли. Нарцисса, молчавшая всё это время, наконец поднялась. Её жест был точен, аристократичен. Она уверенно кивнула. В этом кивке было всё: уважение к выбору сына, безмолвная защита, и даже... надежда, как ни странно. Та, которую не высказывают вслух. Драко поднял взгляд на неё. И вдруг понял: она знала. Давно. Может быть — ещё до самого Драко. Поттер только медленно кивнул в ответ. — Что вы, — сказал он. — Я сам себе этого не прощу.

***

      Большой зал сиял. Потолок, как и всегда, отображал небо: сегодня на нём пылали тысячи крохотных звёзд. Зал был украшен лентами в цветах всех четырёх факультетов, без чётких границ. Столы сдвинули к стенам, освободив середину под танцы, и сейчас там кружились фигуры — неуклюжие, взволнованные, нарядные. Кто-то смеялся, кто-то теребил манжеты или прятался у колонн. — Ай, Рон! — Гермиона отпрыгнула, крепко сжав плечо рыжеволосого кавалера. — Ты в пятый раз наступил мне на ногу! — Ну извини, у меня... ноги длинные, — буркнул Уизли, покраснев до корней волос и растерянно поглядывая вниз. — Может, ты будешь вести? Она вздохнула, но улыбнулась — такой, по-настоящему тёплой улыбкой, которой умела только она, когда прощала, злилась и всё равно любила. Они продолжили, чуть-чуть сбившись с ритма, но не отпуская друг друга. У колонны стояла Панси, облокотившись на мрамор и скрестив руки на груди. На ней было изумрудное платье, которое она, вероятно, выбрала с тонким расчётом: чтобы не выглядеть слишком нарядной, но всё же так, чтобы никто не мог упрекнуть в безвкусии. Нотт наклонился к ней, что-то сказал на ухо — Паркинсон в ответ рассмеялась и, к удивлению всех, положила ладонь ему на плечо. Они пошли к центру зала. Гарри всё это наблюдал с какой-то странной отстранённостью. Всё было правильно: Гермиона с Роном, Джинни с Дином — всё, как должно быть. Но в груди что-то колыхнулось. Он провёл взглядом по залу и увидел Драко — в углу, полуобернувшегося, с бокалом в руке. Бледный, в строгой тёмной мантии. Не упрямый, не колючий. Просто... наблюдающий. Гарри подошёл, не раздумывая. — Поттер, — предупредительно бросил Драко, едва он приблизился. — Потанцуем? — невинно спросил Гарри, уже протягивая руку. Малфой скривился. — Ты с ума сошёл? Все смотрят. — Именно поэтому, — ухмыльнулся Поттер. И, прежде чем тот успел отстраниться, решительно положил ладонь ему на талию. — Нет. Не смей. Я не… Поттер, я серьёзно. — Ну же, Малфой. Ради мира во всём волшебном сообществе. — Ты... идиот. — Драко шикнул, но не отстранился. Более того, пальцы его сами легли на плечо Гарри. И в этот момент зазвучала музыка. Лёгкая, волшебная, как из граммофона на чердаке. Они начали медленно кружиться, сначала неловко, потом чуть увереннее. Поттер шептал что-то о том, как ему всё равно, что думают люди. Драко цедил сквозь зубы, что ему, конечно, не всё равно, но, похоже, уже поздно. — Два бесстыдных мальчишонки, в разодетых рубашонках. Прижимаясь, как пиявки и краснея, как малявки, ах-ха-ха! — Пивз вылетел из-под потолка, закрутившись в воздухе с громким хохотом. Все обернулись. Пивз парил под потолком, корча рожи, разбрасывая конфетти и вопя во всё горло. — Это кто там, Кровавый Барон? — в притворном ужасе воскликнула Джинни, тыча пальцем в угол. — Неужели тоже танцует?! Дин прыснул от смеха и обнял её за талию. — Ох, нет-нет, извините, ваша мрачность! — завизжал призрак так, что у младших студентов заложило уши. Он выстрелил вверх, спасаясь бегством, разбрасывая за собой розовые шарики и банты и исчез в стене с оглушительным хлопком. Гарри и Драко переглянулись, но остались на месте. Музыка играла. Кто-то ещё присоединился к танцу. — Ты точно с ума сошёл, — прошептал Малфой. Он смотрел так, будто хотел сжечь взглядом. Или запомнить каждую черту. Или и то, и другое сразу. — Может быть, — ответил Гарри, не отпуская. — Хочешь уйти? — Нет. — Драко крепче сжал его руку. — На этот раз — нет. И когда на потолке зажглась падающая звезда, никто не был уверен — это настоящее небесное тело или проделки волшебства. Но желание, которое загадал Поттер в тот миг, он бы и так не смог никому рассказать — потому что оно уже исполнилось.