Серотониновая яма

      Антон, конечно, тот ещё придурок, но точно не долбоёб.       В целом на этом можно было бы и закончить великолепные почти вечерние умозаключения, но нет. Хули прекращать то, что длится уже почти неделю. А если точнее, то шесть дней, двадцать часов, пятьдесят шесть минут и примерно тридцать секунд. Нет, всё же зачатки долбоёба в нём присутствовали.       С тяжёлым вздохом сожаления, что ему в роддоме мозг на хлебушек подменили, Антон смотрится в зеркало, поправляет волосы, тщательно осматривает зубы, хотя там вряд ли осталось хоть что-то после трёх подходов к ирригатору за последние полчаса, поднимает руку, придирчиво внюхивается в подмышку, опускает руку, повторяет фокус со второй, решает, что он не просто долбоёб, а ещё и идиот какой-то, и отходит от зеркала, чтобы выключить свой свежевыложенный трек, который отслушал уже раз двадцать за сегодня. А затем вновь возвращается к зеркалу, весь поправляется, решает, что херню какую-то надел, хотя обычно так и ходит, смотрит на часы, понимает, что переодеться уже не успевает, матерится, обувается и выходит из квартиры.       Неделя после того самого массажа выдалась весьма… Забавной. Антон ходил и постоянно оглядывался, словно где-то за спиной каждый раз собирались совершенно незнакомые люди и тыкали в него пальцами, мол, посмотрите, это он совсем недавно кончил так, как не кончал никогда. А всё почему? А потому что упорно представлял, что нежный орган ему массирует его душный сосед. Извращуга! И немного свихнувшийся, ибо руки массажиста, его дыхание… Ну оно было похоже на Арсеньевское! Антон вот чем угодно готов был поклясться, что именно он томно вздыхал, пока массировал то самое. С руками, конечно, одолевали сомнения, ибо Арсений его как-то не особо касался, но вот дыхание… Антон же кучу раз слышал его тяжёлые выдохи. С примесью «за что ты мой сосед», но всё же.       И если вот это вот ещё можно было списать на больную фантазию, то поведение Арсения всю эту неделю перестало поддаваться какой-либо логике. Да, сосед из квартиры напротив никогда не был супер общительным, но хотя бы раз в день не выдать какую-нибудь душность он не мог. А после того массажа с реальным хэппи эндом Арсений начал как-то косо на него смотреть и избегать каких-либо контактов. Сначала Антон, разумеется, списывал это всё на то, что теперь все, ну вот вообще все знают, куда именно он ходил и как феерически кончил. А потом начал складывать свои фантазии и факты воедино.       Антону двадцать пять. Он не верит в сказки, а при слове «чудо» после недавних событий предпочитает перекреститься от греха подальше, хотя верующим никогда не был и не собирался становиться им как минимум до пенсии. А там уж как Бог решит, как говорится. Впрочем, Антону явно стоило обратиться к нему прямо сейчас и попросить хотя бы мозгов, как сделал Страшила в сказке «волшебник изумрудного города». Только вот великого Гудвина что-то не наблюдалось на горизонте, а Антон со своей «ван лов» явно шёл наломать дров. К Арсению, да. На массаж. На обычный, ну.       Он на него записался сразу. В послеоргазменном бреду и любви ко всему миру. Возможно, если бы в тот момент Оксана предложила ему не записаться к Арсению на массаж, а выйти за него замуж, Антон всё равно бы согласился. Он тогда в целом был готов на что угодно. Хоть бомжа домой привести, а то жаль бедолагу. Постелил бы ему на кухне, он бы не мешал. А потом обнял бы покрепче, уткнулся бы ему в бороду… В общем и целом, в тот момент абсолютно все его намерения были так же тверды, как и член во время массажа. Антон его, конечно, не трогал, но чувствовал, что любое самое твёрдое вещество на планете в тот момент позавидовало бы такому стояку.       И всё же Антон не долбоёб. Ну если только самую малость. Когда на следующее утро он вновь проснулся со стоунхенджем в трусах, который изо всех сил тянулся к солнышку, в его светлую голову ебануло такое же светлое озарение. Какого, собственно, хуя, ему завязывали глаза на этой интересной процедуре? То есть, Антон, конечно, сам согласился на лёгкую депривацию, движимый энтузиазмом Оксаны. И ему ну очень понравилось. Но возникал вопросик. Почему это ему не показали массажиста? Что это за приколы такие? Так тот ещё и молчал всё это время! Антон вот весь интернет перерыл, но нигде не нашёл, что при депривации строго обязательно молчать и вообще никогда не показываться. Более того, нормальные люди сначала договариваются о рамках дозволенного словами через рот. Понятно, что в рамках массажа с ним вряд ли сделали бы что-то ужасное, но ощущение, что его где-то очень сильно наебали, не хотело покидать.       И выводов из всего этого Антон сделал только два. Первый: массажист ну вот совсем не Арсений и страшный как сифилис, а голос у него как у бабки Ёжки. А второй: массажист очень сильно Арсений, который испугался деанона и таким вот странным образом решил подстраховаться. Антон честно не понимал, нахуя, если всё же второй вывод подтвердится. Он за дрочку никогда никого не осуждал и не собирался. Даже если кто-то дрочит другим людям. Даже если Арсений дрочит другим людям. Тут, как говорится, каждый дрочит, как он хочет. Впрочем, слишком много дрочки на такое короткое умозаключение. Поэтому ещё немного подумав, Антон пришёл и к третьему выводу, вытекающему из второго. Такая хуйня вполне в духе душного соседа из квартиры напротив.       — Здравствуйте, Антон Андреевич. Арсений Сергеевич уже ждёт вас. — Оксана с лучезарной улыбкой кладёт на стойку полотенце и какой-то странный пакетик.       — Здравствуйте. — Чудом не запнувшись, Антон кивает, чувствуя, как внутри начинает ощутимо потряхивать. В своих мыслях он даже не заметил, как дошёл до пункта назначения, и теперь смотрел на пакетик как первоклассник на пример из высшей математики. И не текст, хотя буквы есть, и на пример не похоже, ибо какие нахуй буквы среди цифр?       — Одноразовые стринги. — Оксана невозмутимо выходит из-за стойки. — Для массажа. Пойдёмте, я вас провожу. — Она бодро заворачивает в коридор, и Антону ничего не остаётся, как последовать за ней с немым вопросом про стринги на массаже. — В кабинете Арсения Сергеевича сегодня как-то очень сильно случайно и не вовремя сломалась кушетка, поэтому принимать он вас будет в другом кабинете. — Оксана подходит к ужасно знакомой двери. — Ну, надеюсь, это не доставит каких-то существенных неудобств, тем более, вы здесь уже были. — Она открывает дверь и чуть ли не заталкивает Антона внутрь. — Арсений Сергеевич, принимайте.       Антон, потерявшийся где-то ещё на стрингах, которые сейчас сжимал в руках вместе с полотенцем, глупо хлопает глазами, осматривая знакомое помещение, залитое солнцем вместо полумрака, который царил в прошлый раз. Краем глаза Антон замечает, как Арсений хватает телефон, предварительно плюхнувшись на стул, в момент, когда Оксана открыла кабинет, и смотрит на экран, словно он не ходил туда-сюда, нервно выкручивая пальцы секунду назад. Антон не знает, откуда это всё знает, но откуда-то чувствует, что всё именно так и было.       — Здравствуйте. — Арсений сглатывает, убирая телефон на стол. — Там ширма есть, переодевайтесь.       — В стринги? — Антон как стоял столбом, так и продолжал стоять. Поздороваться он, разумеется, забыл.       — Как вам будет удобнее. — Арсений как-то странно ёрзает на стуле. — Но трусы в любом случае придётся снять, потому что мне нужен доступ ко всему телу.       — А вам как удобнее? — Антон, чувствуя себя конченным идиотом, косится на дверь, раздумывая над побегом.       — Мне главное, чтобы был доступ к телу. — Арсений вновь сглатывает и оттягивает ворот футболки, стараясь не смотреть на Антона.       — Ко всему? — Антон вот не дурак, честно, но конкретно сейчас он очень сильно хочет надавать себе лещей.       — Антон… — Арсений как-то слишком глубоко вдыхает и начинает подниматься со стула. — Давай прямо, а? Зачем пришёл?       Антон аж опешил от таких поворотов-разворотов. Арсений смотрит на него так, словно Антон зашёл на кухню в один прекрасный вечер и гордо заявил: мама, я люблю сатану. В целом, от правды оно не далеко ушло. Арсений та ещё сатана сексуальная, да. Почти сорвавшееся с губ «Арсений, это ты мне дрочил?», Антон задушил ещё в зародыше. Он, конечно, идиот иногда, но не всегда и не вот прям сейчас, поэтому он только пожал плечами, стараясь сделать жест максимально беззаботным, и тихо ответил:       — На массаж. Зачем ещё-то?       А затем гордо удалился за ширму, чувствуя, как на щеках почти можно жарить яйца. Возможно, Арсеньевские. Антон вот не будет протестовать, если тот вдруг решит погреть их именно там. Глубоко вздохнув и почти шлёпнув себя по лбу за такую дичь в голове, он снимает футболку, избавляется от джинс, трусов, носков и подозрительно смотрит на пакетик со стрингами. Антон не против всяких ролевых, где он такая краля, а рядом якобы не тот парень, а потом «уходи! Нет, подожди, останься, я хочу обняться» и далее по сценарию. Но конкретно в данной ситуации Арсений вряд ли оценит такой подход. Да и его взгляд…       Антон вот очень сильно начал сомневаться в своей адекватности. Арсений смотрел так, что сомнений в его исключительной гетеросексуальности и непричастности к эротическому массажу не возникало вообще. А вот в собственной ёбнутости на фоне больных фантазий Антон удостоверился на все сто процентов и всё же вскрыл стринги. И завис, рассматривая сие чудо прогрессивной мысли. Он даже не сразу понял, как оно должно надеваться на человека. Какая-то тоненькая резинка и что-то странное из очень тонкой и явно синтетической ткани. У Антона бабушка подобным накрывала маленькие теплички на огороде. А тут… Трусы. Стринги. Ёбаная хуйня, от которой хочется откреститься и произнести чёткое «изыдь, сатана». И речь сейчас совсем не об Арсении.       Решив не заталкивать своё сокровенное в это недоразумение, — всё равно ничего оно не прикроет нормально, — Антон оборачивает полотенце вокруг бёдер и выходит из-за ширмы максимально неуверенной походкой. Его от этого кабинета флешбечит так, что никому и не снилось. И даже наличие Арсения, который уже перекладывал какие-то баночки и аппараты на небольшой передвижной столик, пока Антон так же неловко укладывался на широкую кушетку, никак не облегчало жизнь. Оно превращало её в какое-то бесконечное только бы не встал, только бы не встал, только бы не…       — У тебя спина очень сильно забита. — Арсений пододвигает столик ближе к кушетке и пытается сдвинуть полотенце немного пониже. — Ну ты бы его ещё на узел завязал…       — Извини… — Антон, весьма сконфузившись, неловко приподнимает бёдра, ослабляет полотенце и ложится обратно, стараясь не думать о том, какой же он идиот.       — Будет больно. — Арсений берёт бутылочку с маслом и капает себе на запястье.       — А ты это на глаз определил? — Антон хмурится, сдерживая порыв подняться и посмотреть Арсению в глаза.       Он хоть и не спец в этих всех массажах, но ходил уже не первый год к разным специалистам, и ни один из них ни разу не сказал о забитости не потрогав. Вот как пощупают, да, охали, ахали, и «ну что же вы молодой человек так запустили». А Антон не запускал. Он честно ходил то к одному, то к другому и то ли у него спина особенной была, которая не поддавалась никакому разминанию, то ли специалисты говно попадались. Впрочем, обычно он выбирал тех, у кого в отзывах значилось «очень хороший специалист, всё делает мягко и без боли». Не то чтобы Антон боялся боли, но лучше же без дискомфорта.       А в кабинете тем временем повисла какая-то странная и подзатянувшаяся тишина, которая вновь поселила сомнения в прекрасную Антонову голову. Арсений вот совсем не был похож на писькожамкальщика, но замер как-то слишком подозрительно. Антон почти поднял голову, чтобы посмотреть на него, как почувствовал тёплое масло на своей спине, а за ним и уверенные тёплые руки, размазывающие всё по коже, и как-то передумал, наслаждаясь прикосновениями, которые ну очень напоминали те же, что были в тот день.       — На глаз, да. А теперь помолчи немного, пока я проклинаю всех криворуких.       Арсений проезжается руками по спине сильнее, и Антон тихонько стонет. Пока не от какой-то ужасной боли и, увы, не от удовольствия. Скорее от неожиданности. А руки тем не менее ужасно разочаровывающе пропадают. Всё происходящее честно тянет на что-то максимально неловкое и вызывающее желание сбежать. Что, вероятно, и стоило бы сделать. Ну вот зачем Антон попёрся именно к Арсению на массаж, а?       Хотя ладно, понятно, зачем. Антон дурак, витающий в облаках, который надеялся, что он сюда придёт и всё будет как в фильмах. Взгляд глаза в глаза, искра, буря, безумие, и «Антон, давно хотел тебе признаться. Аж целую неделю. Ночами не спал, всё думал о том, что случилось, и понял: твой член это именно то, что я хочу держать в своих руках примерно до конца жизни. А ещё можно попробовать его на вкус, но в идеале я бы засунул в тебя не только пальцы. Ах, да. Это именно я тебе дрочил в тот раз. Повторим?». И Антон такой «Ох, Арсений… Как же долго я мечтал услышать именно эти слова! Конечно, повторим. А лучше давай сразу встану в коленно-локтевую, а ты засунешь в меня не только пальцы. Они у тебя, разумеется, безумно шикарны, но твой член… Боже, я уверен, что твой член ещё более прекрасен!». Антон, разумеется, не совсем идиот и понимал, что такой диалог даже для порно весьма дурной тон, ибо настоящести в нём ровно ноль, и какой-то чувак с членом в руках по ту сторону экрана, или девушка с пальцами на клиторе, который, если что, не так уж и сложно найти, скажет: не верю! А потом разочарованно вытрет салфеткой руку и пойдёт недовольно бубнить на всё и всех, ибо так и не дали подрочить. Антон это всё понимал, поэтому просто выдал:       — А массаж телом это как?       И замер, превращаясь в потный камушек, ибо руки, только-только вновь коснувшиеся его спины, опять пропали, и Арсений, кажется, тоже снова замер. Сбежать, сверкая пятками, ещё никогда не казалось таким заманчивым. Вот он зачем такую ахинею несёт, а? На что рассчитывает? На то, что Арсений весь такой преисполнится и предложит продемонстрировать? Ой, наивный…       — Тебе показать?       Антон аж слюной давится и закашливается, лёжа на кушетке. Он либо сошёл с ума, либо да. Ну либо слишком крепко спит и видит очередную свою влажную фантазию. Последнее, в общем-то не так уж и плохо. А вот если он реально сошёл с ума…       — Прости. — Арсений как-то мешкается и, кажется, сам готовится сбежать. — Я…       — Покажи. — Антон, кое-как откашлявшись, не оставляет себе вообще никаких шансов на реабилитацию.       Арсений мнётся возле кушетки, растягивая и без того бесконечные секунды во что-то невыносимое, а затем берёт салфетки со стола и вытирает руки. Медленно, тщательно и так долго, что Антон уже начинает думать, что вот сейчас его с ужасным позором выставят за дверь. Вот прям в одном полотенце. А потом Арсений снимает с себя футболку, если судить по звукам. Смотреть Антон не рискует, ибо боится сдохнуть вот прям здесь и сейчас от одного только вида своего соседа из квартиры напротив. И вообще. Вдруг тот не футболку снимал, а ещё чего делал, что Антону вскоре не понравится.       — Ты же не прикалываешься? — Арсений, кажется, отходит к окну и вновь замирает.       — А ты? — Собрав все силы в кулак, Антон всё же приподнимает голову и еле удерживает челюсть в её нормальном положении.       Лучи солнца так красиво лежат на голых Арсеньевских плечах и так очаровательно подсвечивают его волосы, что хочется скулить. А ещё отчаянно пускать слюни и, желательно, запечатлеть этот шедевр на фото, чтобы потом неистово дрочить днями и ночами напролёт.       — У меня груди нет. И… Ну… — Арсений максимально смущённо опускает взгляд.       — Я не принципиален в этих вопросах. — Антон чувствует, что вся эта ситуация максимально вышла из-под контроля, да и диалог ощущается чем-то очень сильно странным, хоть и интригующим, но остановить эту всю вакханалию он не в силах. И не хочет. Поэтому просто плывёт по течению, ведомый Арсеньевским торсом.       — Хорошо. — Арсений кивает и разворачивается обратно к окну. — Хорошо.       Антон честно залипает на то, как Арсений занавешивает одно окно за другим, создавая в помещении комфортный полумрак. Наблюдает за тем, как тот идёт к двери и запирает её. Следит за перемещениями Арсения, когда он подходит к столу и включает колонку. Слышит оповещение о подключении телефона, а следом свой новый трек и аж садится на кушетке, во все глаза смотря на Арсения, который судорожно хватает телефон и пытается его разблокировать.       — Прости, забыл, что оно само включается. — Арсений всё-таки справляется с телефоном и переключает музыку на что-то медленное и максимально нейтральное.       — Тоже слушаешь орешка? — Антон сглатывает, стараясь не трястись всем телом от осознания, что Арсений слушал его трек.       — Ага. — Арсений кивает, откладывает телефон и идёт мыть руки.       — И… Как тебе?       — В целом интересно. — Арсений вытирает руки, разворачивается к Антону и внимательно осматривает его сидящего. — Последний трек только выбивается из общего. Ложись.       — Ой…       Антон смущается аки школьница, пытается прикрыться, а то полотенце так и осталось одиноко лежать на кушетке, понимает, что всё-таки идиот, ибо вероятность, что Арсений ему дрочил, всё ещё существует, и кое-как укладывается обратно. Кажется, что всё происходящее немножечко нереально или просто очень сильно не смешной прикол, и Арсений сейчас возьмёт какую-нибудь палку и со всей дури начнёт лупить ей по спине. Как в тех самых видео, похожих на пытки, где якобы вправляют позвоночник.       — А то, что выбивается, плохо?       — Да не… — Арсений вновь берёт масло и мягко размазывает его по спине. — Он… Своеобразный. Тревожный какой-то. Это не плохо, просто необычно.       — Оно так и задумывалось. Погоня, тревожность, лёгкая передышка на попить воды и снова погоня. Причём со стороны догоняющего это похоже на захватывающую игру и некое развлечение… — Антон замолкает, понимая, что руки Арсения прекратили движение. — Ну, я так думаю…       — Как жаль, что сам орешек нам не расскажет свою задумку, да? — Арсений хмыкает, вновь проходясь руками по спине.       — Ага. — Антон ёрзает на кушетке и выдыхает, искренне надеясь, что каким-то образом умудрился не спалиться.       — Если вдруг станет дискомфортно… Говори.       Антон согласно мычит, прикрывая глаза и сосредотачиваясь исключительно на приятных касаниях. Каким таким волшебным образом они с обычного массажа съехали на приглушённый свет и явную лёгкую эротику, Антон в душе не знает. И, если честно, не очень хочет знать, ибо ему ну очень нравится. Арсеньевские руки — это, блять, в пизду, ваще. Точнее в задницу, пожалуйста и не обе, а пару пальцев. Впрочем, можно и по спине. Мягко, с лёгким нажимом, снимая все дневные тревоги. Арсений словно маг вытягивает из Антона всё накопившееся напряжение и дарит телу блаженное расслабление, которого в жизни ну очень не хватает.       Медленно Арсений проминает каждый сантиметр спины, стараясь не причинять боли. Антон чувствует, что тот может гораздо сильнее пройтись по его мышцам во благо, но сдерживается, причиняя что-то ужасно приятное и максимально похожее на то, что было в тот раз. Антон хоть и дурак, но факты сопостовлять, вроде, умеет. Или не дурак. Он, если честно, за сегодня окончательно запутался в характеристиках самого себя. Зато точно понял, что от таких рук отказываться не намерен. Только идей, как склеить такую цыпу, прыгнуть с ним на мотоцикл и уехать в закат под «Highway to Hell», не было вообще. Как и мотоцикла. И Арсений всё же не сильно тянул на «цыпу». Вот на графа да, вполне. Короче. Антон проёбывался по всем статьям. Ну, кроме заката. До него дотянуть вполне было возможно. И песню включить можно. Хоть что-то, да. Но шансы всё равно попахивали чем-то крайне сомнительным.       — Арс… — Антон в который раз замирает камушком, совершенно не ожидая от себя такого. Он так-то не собирался ему ничего говорить и, тем более, звать. А ещё он, кажется, в принципе никогда к нему не обращался по сокращённому имени…       — Что такое? — Арсений, к счастью, не замирает, но руками двигать начинает ещё легче. А это вот вообще никак не облегчает жизнь. Лучше бы надавил посильнее, приводя в чувства…       — Может… — Антон набирает в лёгкие побольше воздуха, словно готовится к прыжку под воду. — Разденешься и сядешь сверху?       От повисшей тишины не спасает даже музыка. Антон честно не знает, какого чёрта несёт, но остановиться не может. Он и так едва не ляпнул «трахни меня». Ещё в тот раз оно так и норовило сорваться с губ. А сейчас, вроде как сложив все факты воедино и искренне веря, что иначе быть не может, его несло как крохотную лодочку по штормовым волнам. Вот-вот развалится нахуй и останется навечно в этом безумном океане, имя которому Арсений.       У Антона в принципе адекватностью рядом с ним даже не пахло. Мозг делал ручкой «пока-пока» и отчаливал на свои голубые облака со скачущими единорожками. А сейчас тем более не хватало чего-то болюче-отрезвляющего. Например, «Антон, ты еблан или кто? Я массажист, а не проститутка!». Но этого почему-то до сих пор не звучало. А Арсений вновь взялся за салфетки. Антон его, разумеется, проституткой не считал, даже с учётом того, что тот вероятнее всего дрочит людям. А вот себя идиотом — да. Сколько раз он за сегодня переобулся? Кто-нибудь считал?       — Я не должен этого делать. — Арсений тяжело вздыхает и выкидывает салфетки.       — Извини.       Антон закусывает губу, продолжая лежать камушком. На этот раз стыдливым с привкусом «ой, ебла-ан». Ну реально, на что он рассчитывал? На то, что Арсений сейчас резко преисполнится и трахнет его? Ну-ну. Долетался в своих мечтах, наивный.       — И ты тоже. Ну… — Арсений вздыхает где-то рядом, чем-то шурша. — За всё, что было и будет.       Антон открывает рот, чтобы спросить, чего это Арсений удумал, но не успевает и захлопывает обратно, ибо тот слишком грациозно залезает на кушетку, и Антон чувствует своими голыми ногами прикосновения других голых ног. А затем, как на спину щедро льётся тёплое масло и тут же размазывается такой же тёплой и уверенной рукой. Полотенца на бёдрах давно нет, но осознание, что Арсений столько времени пялился на него полностью голого, пусть и со спины, доходит только сейчас, точечным ударом выбивая весь воздух из лёгких и заставляя щёки краснеть. А теперь Арсений и вовсе практически сидит на нём сверху. С ума сойти…       От волнения и предвкушения чего-то неизведанного Антон каменеет окончательно. В том числе и членом. А уж когда Арсений в прямом смысле ложится на него и прокатывается телом по спине… Антона мурашит так сильно, что пальцы непроизвольно сжимаются на руках и поджимаются на ногах. Это уже не похоже ни на безумие, ни на сумасшествие. Это оно и есть в чистейшем виде. Волна жара прокатывается по телу вместе с Арсеньевскими движениями. Он трётся, скользит, задевает ягодицы, постоянно то привстаёт, то опускается на ноги, придавливая их своим весом, а руками ведя по телу и бёдрам. Так необычно, что в какой-то момент Антон ловит себя на том, что дышит через раз, непроизвольно подаваясь навстречу странным ощущениям.       Из-за обилия масла кажется, что касаний не хватает. Они как тот самый утренний приятный сон, который так и норовит ускользнуть, ибо организм просыпается. А так не хочется его отпускать… Сознание из последних сил цепляется за что-то прекрасное, хочет получить больше, а ему не дают. И если с утра это скорее приведёт к разочарованию и раздражению на весь оставшийся день, то здесь оно наоборот распаляет всё сильнее и сильнее. Настолько, что Антон начинает подаваться навстречу вполне осознанно.       Арсений, словно пианист-виртуоз, порхает руками по его телу, задевая самые чувствительные точки. Давит на них мягко, без боли, скользит, перемещает руки и ложится сверху, опаляя ухо горячим дыханием, от которого собственное сбивается ко всем чертям. Арсений бесстыдно оглаживает ягодицы, сжимает их, снова гладит и снова сжимает, слегка разводя в стороны. И это настолько же стыдно и смущающе, насколько хорошо. Антона кроет от осознания, что именно Арсений наблюдает за ним, видит всё, что обычно Антон никому не показывает, да и сам не то чтобы прям рассматривает. Он жмурится, стараясь не думать о том, насколько по блядски это всё выглядит, и прогибается в пояснице, вскидывая бёдра выше, а затем вновь их опускает, проезжаясь членом по грубой одноразовой простыни, которая сбилась во что-то непонятное. Действо явно далеко от чего-то запредельно приятного, но напряжение в одном конкретном органе такое, что и это сойдёт, лишь бы стало хоть чуточку полегче.       — Перевернись. — Арсений произносит это хрипло, на выдохе прямо на ухо Антону, вновь прижавшись к нему всем своим телом.       А потом резко отстраняется и слезает с кушетки, хватаясь за неё рукой. То, что в прошлый раз казалось длилось приятную вечность, в этот раз будто пролетело за пару мгновений. Антона разрывало между желанием никогда не заканчивать этот массаж телом, который больше был похож на чистый секс, и между необходимостью разрядки, без которой потряхивало и руки непроизвольно тянулись к члену, чтобы в пару движений закончить уже эти мучения и провалиться в бездну удовольствия.       Но вместо этого Антон просто переворачивается. Неловко, комкая под собой одноразовую простыню ещё сильнее, немного смущаясь собственного стояка, но быстро забывая об этом, когда видит перед собой Арсения в одних трусах с охуеть какой заметной выпуклостью. Взъерошенного, с тяжёлым дыханием и немножечко сумасшедшим блеском в глазах, который был заметен даже в полумраке.       Антона вновь тянет спиздануть какую-нибудь дурь в духе «это кожа самого сексуального человека на свете?», но Арсений, к счастью не даёт этого сделать, поливая Антонов член маслом и тут же обхватывая его рукой. Приоткрыв рот в немом стоне, Антон практически задыхается от переполняющих ощущений, и мысленно благодарит Арсения, который пережимает член у основания, не давая кончить просто из-за того, что наконец-то кто-то дотронулся.       Проведя языком по сухим губам, Антон, не отрываясь, смотрит на Арсения, который в свою очередь тоже внимательно следит за каждой эмоцией с нескрываемым восхищением и вожделением. Антона плавит под таким взглядом. И вселенные внутри схлопываются от происходящего. Арсений практически голый перед ним, его рука на члене, полумрак, музыка… Антон всё-таки умер пока шёл на массаж и сейчас в раю, да?       Арсений тяжело дышит, не предпринимая пока никаких действий, а вот Антон разделять его медлительность не очень-то и намерен. Он тянется рукой к паху Арсения и пальцами касается напряжённого члена сквозь ткань, заставляя шумно вдохнуть. Не слишком уверенно, но Арсений делает шаг поближе, чтобы Антону было удобнее, и перемещает свою руку, прижимая Антонов член к животу, и медленно его поглаживает. Мучительно медленно и так сладко, что Антон прикрывает глаза, наощупь добираясь до резинки трусов, чтобы достать Арсеньевский член и обхватить его по-человечески.       Арсений даже не пытается сопротивляться. Только берёт свободной рукой масло и немного наливает его на свой член. Впрочем, до сопротивления им обоим как до самой дальней звезды. Стоит у Арсения чуть ли не крепче, чем у самого Антона. Размазав масло, Антон обхватывает член рукой и продолжает размеренно ей двигать, слыша облегчённый вздох где-то сверху. Арсений тоже не отстаёт.       Волны удовольствия, которые лишь слегка отступили, вновь накрывают, но на этот раз уже с головой. Обрушиваются всей своей мощью, срывая с губ обоих приглушённые стоны. Кажется, что бесконечное счастье выглядит и ощущается именно так, и Антон с радостью в него ныряет, чувствуя как в каждой клеточке тела взрываются вселенные, делая голову абсолютно пустой, а мышцы, ещё секунду назад напряжённые до предела, превращая в расслабленную массу. Кушетка под спиной становится самым мягким и уютным диваном и только капли спермы, попавшие на живот, начинают немного холодить кожу. Долгие минуты Антон пытается сообразить, что сейчас, собственно, произошло. А затем становится немного стыдно за такой быстрый финал. И в целом за свою несдержанность.       — Как-то… — Арсений садится на край кушетки и касается живота Антона чем-то влажным и тёплым. — Быстро…       — Извини? — Антон с опаской приоткрывает глаза, понимая, что Арсений вытирает с него всё лишнее, и от этого переёбывает чуть ли не сильнее, чем от всего того, что здесь сейчас произошло.       — Исправим. — Арсений смущённо опускает взгляд, выкидывая салфетку. — Если… Не против.       — Ты мне давно нравишься.       Арсений как-то странно выдыхает и отстраняется, вставая с кушетки и начиная что-то перекладывать на своём небольшом столике. Вот и проебался Антон в очередной раз, судя по всему. Отчаянно хочется загнаться, но расслабленное тело и слегка разжиженный мозг после оргазма ленятся сделать даже это, поэтому Антон просто лежит, вновь прикрывая глаза, и пытаясь понять, как он до жизни такой докатился-то…       — Согни ноги в коленях и раздвинь. Пятки на края кушетки.       От тихого и уверенного тона Арсения по коже пробегают заинтересованные мурашки, что на контрасте с общим «почти загнался» заставляют вздрогнуть и без лишних вопросов сделать так, как сказали. Антону всё ещё немного стыдно за свой голый вид, но рядом такой же голый Арсений, который вместо того, чтобы одеться, наоборот снимает ещё и трусы, и забирается на кушетку прямо между его разведённых ног и садится на колени с каким-то пузырьком в руках.       Вопросы и бред вновь остаются неозвученными, ибо из пузырька Арсений щедро льёт себе на пальцы что-то вязкое, откладывает его, берёт уже знакомую бутылочку с маслом и поливает живот Антона, который даже не успевает осознать, что именно происходит. Лишь чувствует, как Арсений вновь прижимается к нему всем телом, размазывая масло, а пальцами скользит между ягодицами и слегка надавливает, проникая внутрь.       Только отпустившее напряжение возвращается с новыми силами. Антон чувствует в себе палец, на себе Арсения, который то и дело приближается к его лицу, и искренне хочет сдохнуть от переизбытка всего. Внутри коротит так, как не коротило даже во снах. Жарко, отчаянно пахнет сексом и неприкрытым пиздецом, Арсений так заманчиво дышит, скользя по нему своим телом…       Антон, находясь в отчаянном и сладком бреду, запускает руку Арсению в волосы и тормозит его, притягивая поближе к лицу. Смотрит несколько секунд в невозможные глаза, у которых от радужки осталась лишь небольшая полосочка, и целует. Сразу жадно, мокро, с чувством дорвался и нежеланием когда-либо отпускать его хотя бы на сантиметр. По телу проходит приятная дрожь, и Антон чувствует, как Арсений так же жадно и жарко отвечает, продолжая двигать пальцем и постепенно добавляя второй.       В голове снова ни одной мысли. Лишь всё дневное напряжение, так до конца и не сбитое быстрой обоюдной дрочкой, огненным шаром скапливается в груди. Даже если сейчас сюда зайдёт вообще весь массажный салон, Антон не сможет оторваться от Арсения. Не разожмёт пальцы в его волосах, не отпустит ни на миллиметр. Пусть весь мир подождёт, как говорится.       От обилия масла каждое, даже самое лёгкое, движение ощущается какой-то сверхстимуляцией. Антон никогда не считал себя настолько чувствительным, но сейчас… Он умирал, чувствуя на себе горячее тело Арсения и его пальцы внутри себя, которые размеренно ласкали, поглаживали, мягко надавливали и в целом творили что-то настолько невероятное, что Антон абсолютно точно поставит памятник этим рукам, как только сможет прийти в себя и выдать хоть что-то адекватное. Если, конечно, это хоть когда-то случится, ибо Антон уже не верил, что согласится выйти отсюда и отпустить Арсения.       Плавный, горячий, с кошачьей грациозностью, он сносил крышу похлеще самого сильного урагана. Сводил с ума лучше любой дури, и творил такое… Антон умирал и воскресал снова и снова. Каждую секунду. Тело покалывало возбуждением, бёдра сами двигались навстречу, а губы просто хаотично ласкали другие. И в момент, когда Антон вновь начал отчаянно уплывать в сладкое небытие, Арсений отстранился, садясь обратно на колени.       Антон никогда не жаловался на свою выдержку и не замечал признаки несдержанности у себя, но в данный момент хотелось весьма протестующе скулить, мычать на матном и просто притянуть Арсения обратно, чтобы больше не баловался такими нехорошими вещами, как дистанцирование в ужасно важные моменты. Тело холодило, пока Арсений что-то там шуршал, внутри ощущалась неприятная пустота и протестующая пульсация, явно желающая продолжения, с головки капнуло на живот, и Антон решил, что он всё-таки та ещё несдержанная гадость и начал подниматься на локтях, чтобы сделать хоть что-то, но Арсений вновь не дал ничего сделать.       Он резко перехватывает Антона под коленями скользкими руками, приподнимая его бёдра, и одним лёгким движением входит сразу на всю длину, заставляя задохнуться от неожиданности. Антон хватает ртом воздух, отчаянно не понимая, хорошо ему или всё же не очень. Внутри распирает, не болезненно, но весьма ощутимо, снаружи Арсений внимательно смотрит на реакцию, чуть наклонив голову, а Антона просто кроет от такой близости.       Он больше не в состоянии что-то анализировать, думать, загоняться, делать. Он теперь просто сверхчувствительное тело, которому ужасно не хватает ещё более близкой близости Арсения, как бы это не звучало. Антон смотрит в его глаза и понимает: мало. Нужно слиться воедино, чтобы наконец немного отпустило. И Арсению, кажется, нужно абсолютно то же самое, потому что во взгляде — запредельно нежная пустота, а сам он плавно убирает руки от колен и наклоняется, вновь целуя. Медленно, со всей вселенской любовью и осторожностью, и двигается абсолютно так же.       Антон и рад бы сказать столько всего важного, что бесформенным комом катается где-то внутри и хочет на свободу, но может только тихо-тихо постанывать в поцелуй, двигаясь навстречу. Арсений растянул качественно. Антон так никогда с собой не заморачивался, предпочитая просто немного перетерпеть дискомфорт. А сейчас его не было совсем, что весьма шокировало и роняло на какой-то новый уровень невесомости.       Медленные тягучие движения отзываются внутри ласковым ветерком, который доводит до приятных мурашек. Сладкая нега расползается по телу с каждым размеренным толчком, и Антону кажется, что он каким-то образом умудрился вознестись в рай и теперь нежится на мягких облачках, пока Арсений умело увеличивает темп, каждый раз задевая простату.       Антон не отстаёт, двигаясь на встречу. Поцелуи настолько смазываются, что Арсений забивает на эту идею и просто укладывается на него, то ли дыша, то ли пытаясь прикоснуться губами к шее. И двигается, двигается, двигается, заставляя Антона окончательно попрощаться с этим миром, ибо и внутри, и снаружи между двумя телами настолько хорошо, что второй оргазм лавиной накрывает с головой, заставляя тело содрогаться. Антон дрожит, не видя перед собой ничего, кроме каких-то ярких вспышек, и чувствуя свою пульсацию и пульсацию Арсеньевского члена. Тяжёлыми и практически неподъёмными руками Антон обнимает Арсения, укладывая их на его спину, и чувствует, как тот тоже дрожит, сладко вздыхая в шею, на грани всхлипов.       Осознание тяжёлого дыхания догоняет не сразу, как и общая расслабленность. Антон честно даже не понимает, сколько они вместе так пролежали. И вставать не особо хочет, хотя тело начинает явно намекать на то, что затекло примерно всё, и разогнуться Антон просто так не сможет. Впрочем, на нём лежит массажист, и если он встанет…       — Я тебе массаж торчу. — Арсений медленно поднимается, заглядывая Антону в глаза. — Организую безлимит за рассказ об орешке и серотониновой яме.       — Это будет о-очень долгий рассказ, ты же понимаешь? — Антон улыбается, лениво поправляя Арсению чёлку.       — На то и рассчитываю…