не вешать нос, гардемарины!

Пробираясь через бездорожье Гаврила напевал песенку о Российских дорогах. Никита же — был погружен в свои мысли. Он вспоминал записку, оставленную Сашей. Он винил себя за грязные мысли, винил за тот вечер и его бесстыжие намерения. Сам того не замечая, он делал всё как робот. Время текло незаметно, один миг — и вот они с Гаврилой уже сидят у костра, алхимик всё ворчит о сломанной карете, о комарах и сырой земле. — О чем ты думаешь мне пока непонятно, но ясно одно, нам нужно выбираться. — сказал алхимик, пытаясь разговорить Никиту. — Я думаю, ты волнуешься за товарищей. — Но ведь если что то случится они дадут знать, вы же не разлей вода! — Волнуюсь.. и.. — запнулся Никита. — Да это впрочем и неважно. — Надо сохранять оптимизм. — Даа.. Вот это ты верно говоришь малец. — Ладно, пойду я прилягу. И Гаврила ушёл. Он знал что бы там князь не думал, ему надо поскорее с этим разобраться. А Никита и не думал углубляться в проблему, он попытался избавиться от этих навязчивых мыслей, и у него это получилось, правда на короткий срок. *** — Гаврила, тебя сожгут за жадность. — весело сказал князь. — Не сожгут. — упрямо ответил алхимик. Они беззаботно перебалтывались, Никита все твердил одно, а Гаврила наставлял и передразнивал. Князь встал и взял за упряжку лошадей. Он повёл их к воде. Сколько бы Никита не пытался, они всё равно не хотели заходить туда. Вдруг прозвучал знакомый возглас: — Ник.. Никита! — Алёшка! Друзья бросились друг к другу. Смеясь они радовались неожиданной встрече, плескались в воде и обнимались. — Мать честная.. Батюшки! Лёгок на помине, и опять к обеду! — рассмеялся удивленный Гаврила. *** Саша пробирался через толпу. В самом центре происходило ужасное — при людная экзекуция самой Анны Бестужевой! Женщина сорвала крест с груди и передала его палачу. Где то среди людей удивилась ее дочь — Анастасья. Ведь она отдала крест Саше и попросила передать его своей матери перед казнью, но на ее глазах Белов умер. Кто же передал крест? А Белова не застрелили, он упал тогда с лошади запутавшись в плаще, но Анна об этом не знала и знать не могла. Да и Саша не мог к ней подойти из за де Брельи — гадкого, носатого француза, который держал её своей пленницей, обещая отвезти в Париж как только он вернёт бумаги, которые сама же Анастасия украла у него и передала Корсаку Алёше, чтобы тот отвёз их в Петербург законному хозяину. Вдруг Анастасья не сдержалась и начала плакать, крича что то своей маме. Француз закрыл ей рот рукой и потащил в карету. Саша увидел это, и понёсся вслед за ней. Он добежал и запрыгнул на ее заднюю часть над колёсами. В этот момент мимо ехала и другая карета, они пересеклись и кучеры стали ругаться между собой. — Куда ж тебя чёрт несёт лохматый! — Куда? Ты что не видишь чтоли! Корсак выглянул из за кареты и увидел на задней части другой своего друга. — Сашка! Смотри, Сашка! — воскликнул он Никите. И вдруг лицо Никиты приняло удивленное выражение. Сердце забилось лишь от упоминания знакомого, любимого имени. — Сашка! — крикнул с надеждой князь. Белов заметил их, улыбнулся и жестом показал молчать. Полушёпотом он сказал товарищу: — Я к тебе.. у тебя! —У меня? А.. — Оленев понял о чём он, ведь в записке Саша писал ему что они встретятся у него дома. Белов вдруг показал тот самый жест — вздёрнул нос, тот жест, который в вечер расставания с улыбкой показывал ему Никита. Он махнул рукой в знак прощания и карета на которой он сидел двинулась. Байстрюк был очень обрадован встрече с другом, но вместе с этой радостью на него нахлынули те самые навязчивые мысли, от которых, как казалось ему, он избавился..