Sacrifice 7: Three Poisons | Jiang Wanyin

      Он почти смеётся в лицо Сюэ Яну, когда этот мужчина наконец-то выскакивает из своего укрытия и начинает приближаться к нему, с насмешливой пародией на безмятежную улыбку Цзинь Гуанъяо на лице. Он готов поспорить, что этот человек считает себя хитрым и умным, что он уверен, будто остался незамеченным, крадясь по пятам за ними весь день, но золото Цзиней выделяется здесь, в бледной красоте Облачных Глубин, как и убийственное намерение, витающее вокруг этого ученика, словно миазмы.       Глупое, высокомерное существо.       Он заставляет себя надеть на лицо маску спокойствия. Если этот мужчина нападёт, он будет защищаться, но если ученик Цзинь этого не сделает, то он также будет бездействовать; открытое нападение на кого-либо без какой-либо очевидной причины – это то, к чему Гусу Лань не отнесётся хорошо.       – Глава ордена Цзян, – мурлычет другой мужчина; глаза – как две дыры на этом юном, красивом лице, наполненные пылающей жадностью. На краткое время чужой взгляд сосредотачивается на его собственном лице, и это трудно, очень трудно – не наброситься с Цзыдянем в ответ. Какой тревожный взгляд… но затем этот взгляд обращается к полупустым тарелкам со сладостями, всё ещё стоящим на столе, и эти глаза остаются наполненными тем же жаром.       Наблюдая за выражением лица другого человека, он протягивает руку, берёт маленькое пирожное с начинкой из лотосовой пасты – из тех самых, которые глава клана Вэй ненавидит, потому что они «неправильные на вкус», – и откусывает от него кусочек. В глазах напротив – жадность и желание, так смотрит уличная собака, которая прожила всю свою жизнь с пустым брюхом.       Мэн Яо рассказал ему историю этого человека, и на мгновение он почувствовал печаль из-за жестокости, с которой пришлось столкнуться юному Сюэ Яну, но мир – жестокое место, и многие другие сталкивались с худшим и не закончили так, как создание, описанное ему его новым другом. Например, глава клана Вэй. Когда он впервые прибыл в Пристань Лотоса, этот мальчик был сплошь кожа да кости, а его глаза были наполнены настороженностью, что он мог распознать даже сквозь внезапный всплеск ревности при виде отца, который, как выяснилось, умеет испытывать и проявлять нежность к другим.       Тем не менее, он никогда не был тем, кто пинает собаку, бешеную или нет, если только она не кусается.       – Угощайся, если хочешь, – предлагает он, указывая на сладости. – Здесь их много.       Он совершенно уверен, что Сюэ Ян не рискнёт открыто напасть на него здесь и сейчас, как и он не рискнёт напасть на этого человека. Это игра. Или, по крайней мере, так он думает. Игра или же попытка Сюэ Яна, подозревающего Мэн Яо, выяснить, действительно ли другой мужчина «пытается сблизиться с ним, чтобы использовать его близость с главой клана Вэй, чтобы получить доступ к Тигриной Печати Преисподней». Это их оправдание того, что они проводят так много времени вместе.       Правда в том, что ему на самом деле нравится общество Мэн Яо, и по какой-то странной причине ему кажется, что Мэн Яо, похоже, нравится его собственное. Облегчение, которое он испытывает при мысли, что кто-то может получать удовольствие от его компании, на самом деле немного жалкое. Также ему довольно стыдно находить эти острые, едкие замечания, которые другой мужчина делает в отношении окружающих, такими забавными. Особенно в отношении тех окружающих, которые почти не оставляли его в покое весь день, которые, кажется, внезапно возжелали узнать его мнение обо всём… почему кучка лидеров и главных учеников меньших орденов и кланов достают его таким образом, выше его понимания, но терпеть это и не создавать какой-то дипломатический инцидент на самом деле намного проще, если он знает, что Мэн Яо даст им нелестную и точную характеристику, как только они уйдут.       Эта мысль – что проводить время с кем-то, просто болтая, на самом деле является своего рода стратегией, чтобы иметь дело с человеком, который находится сейчас перед ним, – довольно странная. До сих пор он, кажется, был отвлечён их взаимодействием, а отвлечённый Сюэ Ян – это тот Сюэ Ян, который не проявляет инициативы, чтобы действовать самостоятельно. Это, вероятно, окажется тщетной надеждой, но он всё же надеется, что они смогут уничтожить Тигриную Печать Преисподней, фактически не столкнувшись с активным сопротивлением.       Если Сюэ Ян начнёт действовать, то есть хороший шанс, что глава клана Вэй заметит это, и тогда он, вероятно, будет вынужден проводить время в обществе этого человека… и прямо сейчас, сегодня, после того унизительного разговора с Цзэу-цзюнем и Лань Цижэнем, это последнее, чего он хочет.       Его желание увидеть, как их цели достигаются без необходимости действовать, не означает, что они просто игнорируют ситуацию. До того, как Чифэн-цзюнь решил составить им компанию, часть их разговора – тихого, настолько тихого, чтобы Сюэ Ян, который шёл за ними по пятам весь день, не мог услышать, – также касалась возможных угроз и способов противодействия этим возможным угрозам, но с тех пор, как старший из названных братьев Мэн Яо решил почтить их своим неотступным обществом, разговор вынужденно перешёл на методы совершенствования, восстановление Пристани Лотоса и то, как его сестра поживает в Карповой Башне.       Если Цзинь Гуаншань как-либо навредит а-цзе, он столкнётся с гневом и своей жены, и своего наследника, а также с полным уничтожением любой лояльности между его орденом и Юньмэн Цзян… а теперь и Илин Вэй… и, возможно, Гусу Лань, учитывая связь глава клана Вэй с Ханьгуан-цзюнем. Этого должно быть достаточно, чтобы обеспечить её безопасность, должно быть, а если нет…       Его сестра – умная женщина, умная и проницательная, очень хорошо умеющая завоёвывать преданность окружающих. Если дела пойдут плохо, она сможет использовать эти таланты, чтобы сбежать или, по крайней мере, послать за помощью.       Сейчас он уже ничего не может с этим поделать. Он помнит, как шептал ей извинения, когда они говорили на пиру, – не только за то, что испортил важный день А-Лина, но и за то, что, возможно, усложнил ей жизнь, настроив против себя Цзинь Гуаншаня, и она достаточно мудра, чтобы оставаться настороже рядом с этим мужчиной. Мудрая и почти всегда в компании госпожи Цзинь, а госпожа Цзинь нервирует даже собственного мужа.       Он может понять, почему она и его мать были такими хорошими подругами. Иногда подобное тянется к подобному.       Цзинь Гуаншань, на самом деле, проблема другого дня. Сегодняшняя проблема заключается в том, кто стоит перед ним… точнее, уже уселся на сидение рядом с ним и схватил одну из тарелок со сладостями, без колебаний закидывая в рот одно пирожное за другим. Он видит, как на лице этого мужчины отражается удивление. Он задаётся вопросом, чему именно удивляется Сюэ Ян: то ли он просто привык, что его желаниям не потворствуют, то ли он предполагает, что Мэн Яо предал своего отца и рассказал ему об их планах. В таком случае, как ему представляется, все ожидали бы, что глава ордена Цзян просто набросился бы на них с Цзыдянем, едва они приблизятся, атаковал бы, не имея никакой способности сдерживать себя.       Что ж. Он мог бы.       В любом случае, как только печать будет уничтожена, и они покинут Облачные Глубины, Сюэ Яна можно будет убить по дороге, если он останется проблемой. Таким образом его смерть не оскорбит никого, кроме его хозяина, а его хозяин и так уже глубоко оскорблён.       – Единственной причиной, по которой ты подошёл ко мне, был твой пустой желудок, ученик?.. – спрашивает он, изображая на своём лице отстранённое любопытство. Выражение человека, который понятия не имеет, кто перед ним, и считает себя по праву рождения и статуса намного выше любого обычного ученика.       – Сюэ Ян, – отвечает другой мужчина между укусами, а затем ухмыляется. – Нет, Сюэ Чэнмэй. Ланьлин Цзинь был настолько любезен, что позволил мне иметь вежливое имя. И да, глава ордена Цзян, я был голоден, но мне также было любопытно. Такой человек, как вы, такой выдающийся и праведный… как вы можете винить такого скромного ученика, как я, за то, что я хочу немного погреться в вашем сияющем свете?       Слова ощущаются как пощёчина. Сарказм очевиден для его ушей, даже если он уверен, что другой человек убеждён, будто замаскировал его под приятную лесть. Он не показывает своих чувств. Сейчас не время для честности… а это значит, что ему придётся вновь задействовать свой самоконтроль.       – Думаю, ты не испытываешь недостатка в сияющем свете в Карповой Башне, так близко к величию Цзинь Гуаншаня, – что ж, это вышло более саркастичным, чем он задумывал. Вот к чему приводит отсутствие сдержанности в последние дни.       Сюэ Ян фыркает, и на его привлекательном лице появляется похотливая ухмылка; зубы, острые как клыки, выглядывают промеж его губ.       – О, глава ордена Цзян – настоящее чудо. Такого человека мир совершенствования ещё не видел, – напевает другой мужчина, закидывая в рот османтусовое пирожное целиком и неряшливо жуя.       Он размышляет, понимает ли Цзинь Гуаншань, как сильно Сюэ Ян его презирает. Если этот человек такой, как описал его Мэн Яо, то, вероятно, такое положение дел не очень безопасно для главы ордена Цзинь. Он почти ухмыляется, но умудряется сдержать себя, откусывая ещё один кусочек от лотосового пирожного, о нахождении которого в собственной руке он почти забыл.       Могут ли они использовать Сюэ Яна? Это мысль, но… вероятно, глупая, особенно если этот человек такой, как описал его Мэн Яо. Бешеная собака неизбежно в итоге укусит того, кто держит поводок.       – Это большая честь видеть, что глава ордена Цзян так наслаждается временем, проведённым с нашим уважаемым Ляньфан-цзунем, – говорит Сюэ Ян, наконец-то проглотив полный рот пирожных, после чего хватает полупустую чашку Мэн Яо с холодным чаем и опрокидывает в себя остаток, запивая липкий вкус сладостей.       Какого ответа ожидает этот человек? Трудно представить, что это заявление является чем-то иным, кроме как прямой проверкой лояльности Мэн Яо, что имеет смысл, учитывая вероятные мотивы Сюэ Яна, побудившие его приблизиться к нему сейчас. Безопасно ли упоминать а-цзе? Вероятно, это лучшее оправдание того, почему они вообще начали общаться.       – Ляньфан-цзунь – впечатляющий заклинатель, – начинает он, – и для меня было удовольствием обсуждать с ним техники совершенствования – он действительно делает честь своему ордену, – с этими словами он берёт чайник и доливает чай в чашку, которую Сюэ Ян, похоже, теперь считает своей, прежде чем добавить: – Я также с удовольствием обсудил с ним жизнь моей сестры в Карповой Башне. Он заверил меня, что Ланьлин Цзинь ценит её по достоинству, как и должно быть. Уверен, что все её друзья будут рады это услышать, – последнее предложение сказано с целью напомнить, что у Юньмэн Цзян есть и другие союзники.       – Разве не ниже достоинства Юньмэн Цзян, что их глава ордена проводит так много времени с сыном шлюхи? – небрежным голосом спрашивает другой мужчина, выбирая одно из пирожных с начинкой из чёрной кунжутной пасты и отправляя его в рот.       Цзыдянь вспыхивает, когда гнев нарастает в его душе, прежде чем он яростно душит его, запихивая остаток лотосового пирожного себе в рот и выбирая ещё одно на тарелке, находящейся ближе к нему и пока ещё не тронутой Сюэ Яном.       – Что было бы действительно ниже достоинства Юньмэн Цзян, – он фыркает, – так это если бы я судил о заклинателе по его происхождению, – самый предосудительный, единственный предосудительный, родитель Мэн Яо – это Цзинь Гуаншань, и он хотел бы выкрикнуть это в лицо этому человеку и заставить его проглотить эти слова.       Мать Мэн Яо должна была прийти в Пристань Лотоса, когда Цзинь Гуаншань бросил её с ребёнком, Юй Цзыюань приняла бы мальчика… и, вероятно, его мать тоже. У неё всегда было это слабое место – самое близкое к чему-то подобному, что Пурпурная Паучиха была способна чувствовать, – к обиженным женщинам.       Сюэ Ян хихикает, прежде чем начать кашлять – красная бобовая паста, очевидно, попала не в то горло.       – Ах, вы сокровище, глава ордена Цзян, – хрипло сообщает другой мужчина. – Такой откровенно… мыслящий.       Это прозвучало как намёк. На что намекает этот гнусный маленький человек?       Звук приближающихся шагов заставляет их обоих отвести взгляд друг от друга, что он делает с чем-то вроде облегчения. Сдерживать свой темперамент становится всё труднее.       – Ну что ж, на этом я вас оставлю, – говорит Сюэ Ян, собирая каждую несъеденную сладость с тарелок с такой скоростью и точностью, что это наводит на тревожные мысли о том, как этот человек должен обращаться с оружием. – Прошу меня простить, – и с этими словами это отвратительное существо набирается наглости схватить его за руку и, наклонившись, накрыть ртом пирожное с начинкой из семян лотоса, которое он всё ещё держит; язык облизывает его пальцы, а клыкообразные зубы царапают его кожу, когда он отдёргивает руку. – Мм, сладко, – слышит он, активируя Цзыдянь, не в силах сдержать желание ударить кнутом, всего один раз, по удаляющимся ногам этого мужчины, который только что…       Отвратительно.       Его пальцы мокрые и липкие, и он видит, как к ним прилипли кусочки кожуры красной фасоли.       Отвратительно.       Он не может убить Сюэ Яна. Он не может убить Сюэ Яна. Он не может убить Сюэ Яна… пока что. Здесь. Сейчас.       Это было бы слишком рискованно… действительно ли это так? Едва ли Гусу Лань и Юньмэн Цзян так уж близки, а поскольку глава клана Вэй так активно развивает отношения с Ханьгуан-цзюнем, есть шанс, что младший Нефрит Лань может узнать об их прошлой романтической связи, – односторонней, как он теперь понимает, – и увидеть в этом причину наказать Юньмэн Цзян из ревности. Если отношения между их двумя орденами уже испорчены, почему бы ему не?..       Искры проносятся по всей длине Цзыдяня. Но прежде чем он успевает вскочить на ноги и выследить этого самонадеянного маленького ублюдка, шаги, которые вынудили его уйти, оказываются принадлежащими единственному человеку, которого он, по своим ощущениям, хочет видеть ещё меньше, чем хочет видеть Сюэ Яна, возвращающегося обратно с высунутым наружу липким языком.       – Глава клана Вэй, – приветствует он, убирая кнут и скрещивая руки на груди в защитном жесте, прежде чем вспоминает, что его пальцы испачканы слюной Сюэ Яна. Тц.