Sacrifice 7: Three Poisons | Jiang Wanyin

      – А-Чэн, – приветствует его другой мужчина с гораздо большей фамильярностью, чем он склонен терпеть. Он собирается зарычать на него, но затем замечает выражение лица главы клана Вэй и тон его голоса.       – Чего ты хочешь? – цедит он.       – А-Чэн, – повторяет этот человек, раздражая его, а затем продолжает: – Мне нужно поговорить с тобой.       – О чём? – спрашивает он, желая, чтобы был какой-то способ выпрямить спину ещё больше, сесть ещё прямее, казаться более внушительным и менее неуверенным, не вставая на ноги и не делая свою оборонительную позицию очевидной. Он не идиот, он может догадаться, о чём пойдёт речь, но это не значит, что он действительно хочет об этом говорить.       Глава клана Вэй оглядывается по сторонам.       – Не здесь, нас могут подслушать другие люди…       – Понятия не имею, что ты можешь сказать мне такого, что требовало бы конфиденциальности, – говорит он, зная даже в тот момент, когда слова выскальзывают из его рта, что это глупо. Даже если глава клана Вэй пришёл не для того, чтобы обсуждать проблему с Колокольчиком Ясности, есть так много других вещей, которые заставляют его чувствовать себя очень уязвимо, вещей, которые вынудили бы его столкнуться с осуждением со стороны остального мира совершенствования, если бы этот человек раскрыл их. Он побеждёно вздыхает ещё до того, как другой мужчина успевает открыть рот, чтобы ответить. – Хорошо, тогда где?       Глава клана Вэй, очевидно, не ожидал, что он так быстро сдастся, потому что другой мужчина на мгновение кажется ошеломлённым, прежде чем наконец собраться с мыслями и сказать:       – Прогуляйся со мной по лесу, как мы делали это раньше, когда учились здесь.       Он почти смеётся. Если глава клана Вэй намекает на тот же вид «прогулки», что они совершали раньше… но нет. У главы клана Вэй есть Ханьгуан-цзюнь, какая ему нужда совокупляться с кем-то ещё среди деревьев, когда он мог бы иметь младшего Нефрита Лань в цзиньши?       Он собирается согласиться, но в этот момент вспоминает о своей испачканной руке.       – Сначала мне нужно вымыть руки, – бормочет он, как можно изящнее вставая на ноги и направляясь к ручью. Вода в Облачных Глубинах сладкая, чистая и незамутнённая… или, по крайней мере, она была таковой до того, как он опустился на колени рядом с ручьём и опустил обе руки в холодный поток. Он мысленно извиняется перед ней за то, что загрязнил её слюной Сюэ Яна.       Когда он убеждается, что его пальцы настолько очищены, насколько это возможно только с помощью оттирания водой, он на мгновение медлит, наблюдая за отражением главы клана Вэй в ручье. Он такой красивый. Это ненавистно – то, что он всё ещё находит этого мужчину таким красивым.       Красивый и… кажущийся обеспокоенным, и это почти забавно. Это встревоженное хмурое выражение ему привычнее видеть на своём собственном лице, чем на лице главы клана Вэй. Со вздохом он заставляет себя подняться, поворачивается к другому мужчине и жестом показывает ему вести.       Он не хочет этого делать. Он не хочет иметь с этим дело. Даже мысли о том, что это, вероятно, означает, заставляют его чувствовать холод и горечь.       Удивительно, но к ним так никто и не присоединяется, пока они идут, хотя он видит, как некоторые проходящие мимо лидеры начинают двигаться в их сторону, прежде чем подозрительно посмотреть на главу клана Вэй и изменить свои намерения. Они идут бок о бок, но он старательно не позволяет соприкоснуться их ладоням, или их плечам, или любым другим частям их тел. Он принял своё поражение.       У главы клана Вэй хватает приличия дождаться, пока они окажутся под прикрытием деревьев, подальше от учеников и болтливых лидеров, прежде чем остановиться и повернуться к нему с честным и серьёзным выражением лица.       – Я не знал, что дядя Цзян не научил тебя, как делать Колокольчики Ясности. Клянусь, я не знал.       Он морщится. Ага. Как он и думал. Почему этот человек просто не может принять всё как есть?       На мгновение он мысленно возвращается в библиотеку, где он ранее разговаривал с Цзэу-цзюнем и Лань Цижэнем, обсуждая свойства своего Колокольчика Ясности, который должен справиться с воздействием тёмной энергии Тигриной Печати Преисподней в достаточной степени, чтобы он мог использовать Цзыдянь для помощи в подавлении артефакта, как части ритуала по уничтожению печати. Этого было бы достаточно. Он не обязан был упоминать о других Колокольчиках Ясности Юньмэн Цзян, тех, что предназначены не столько для личного использования, сколько для ритуалов, подобных тому, что был придуман для борьбы с печатью. Но он всё равно рассказал об этом. Он хочет, чтобы печать исчезла, полностью и безвозвратно, и никаких остатков не сохранилось.       До падения Пристани Лотоса было три таких больших Колокола, но из этих трёх только один удалось вернуть после царствования Вэней в Юньмэне, настолько сильно повреждённый и искорёженный, что он не только больше не служит своему предназначению, но даже начал поглощать энергию возмущения вместо того, чтобы рассеивать её… этого он им, конечно, не рассказал, зачем ему раскрывать такую слабость в совершенствовании Юньмэн Цзян? Вместо этого он сказал, что у них больше нет ни одного Колокола, о котором идёт речь, но он знает, что его отец научил главу клана Вэй делать Колокольчики Ясности, и что этот человек, вероятно, мог бы изготовить один для ритуала, если бы его попросили.       Это был такой момент слабости, такой постыдный момент слабости, когда он на самом деле предложил Цзэу-цзюню попросить главу клана Вэй выполнить эту задачу, вместо того чтобы взять это на себя. Он не хотел иметь дело с этим человеком, особенно для того, чтобы обсудить с ним что-то настолько очевидно преисполненное предпочтением и расположением его отца другому мальчику, а не собственному сыну. Прямо сейчас он чувствует себя достаточно слабым, достаточно израненным, – если быть полностью честным, – и без всех этих прошлых страданий, терзающих его разум; тех прошлых страданий, когда он пытался утешить себя мыслью, что, по крайней мере, глава клана Вэй ценил его, даже если его отец…       Что ж. В любом случае, вот он здесь, но хотя бы ему не приходится испытывать стыда, что у него есть свидетели этого момента. Он не замечает ни проблеска цзиньского золота, не чувствует никакого убийственного намерения Сюэ Яна. Этот человек, вероятно, совершенно доволен тем, чтобы сейчас лежать где-нибудь и объедаться сладостями. Он почти завидует ему.       – Конечно, ты не знал, – резко говорит он, не встречаясь с жалобным взглядом другого мужчины. – Откуда тебе было знать? – для этого потребовалось бы обращать внимание на то, что происходит в его жизни… Ах. Он несправедлив. Ему больно, и это делает его несправедливым.       Глава клана Вэй обычно обнимал его, если он слишком расстраивался, а до этого мирился с проявлениями его ужасного нрава, его реакцией на пренебрежение отца. Как он может винить этого человека за нежелание знать слишком много подробностей? Это всегда было так неловко, что-то напряжённое и неприятное витало в воздухе, и он никогда не знал, что сделает его отец или как отреагирует на это его мать, всё время старающаяся подтолкнуть и уколоть своего мужа в наказание.       Это была одна из причин, по которой приезд сюда на обучение ощущался таким освобождением.       – Но ты уверен? – спрашивает глава клана Вэй, подходя ближе и заставляя его рефлекторно отступить. – Он никогда не говорил, что собирается научить тебя этому? Дело не в том, что у него просто не было шанса до того, как всё произошло?       Он ворчливо отвечает, раздражённый тем, что ему приходится говорить на эту тему:       – Он никогда об этом не упоминал. Он никогда… – ох, он чувствует себя таким уставшим, таким побеждённым. – Ты был тем, кого он хотел видеть своим наследником, и мы оба это знаем, больше нет смысла притворяться, что это не так. Ты был тем, кого он научил делать Колокольчики Ясности. Ты был тем, кому он поведал секреты совершенствования Юньмэн Цзян. Ты был тем, кем он гордился, с кем он хотел проводить время, на кого он мог смотреть… но это не имеет значения. Его больше нет. Он мёртв. Ты больше не являешься частью Юньмэн Цзян, и мы прекрасно справимся без тебя. Пожалуйста, просто сделай Колокол и отпусти это. Забудь обо всём. Двигайся дальше.       Он поворачивается, чтобы уйти. Он не может сделать этого, позволить выплеснуться наружу этим слезам, прямо здесь и сейчас.       Глава клана Вэй хватает его за руку, и он разворачивается, готовый зарычать на другого мужчину, чтобы в итоге обнаружить его гораздо ближе, чем он ожидал.       – Я могу тебя научить, – говорит другой человек, и его голос звучит странно отчаянно. – А-Чэн, я могу тебя научить. Мы можем работать над этим вместе. Мы можем сделать Колокол Ясности вместе…       – Отпусти меня! – рявкает он, вырывая руку обратно. – Мне не нужно, чтобы ты меня чему-то учил. Всё кончено, помнишь? Зачем ты сломал мне руку, зачем я разрезал тебе живот, если не для того, чтобы сказать миру, что между нами всё кончено?       – Это не… – он даже не уверен, знает ли сам глава клана Вэй, что он пытается сказать, и вскоре это становится неважно, потому что другой мужчина прижимается к нему и целует.       Он восклицает ему в рот, что означает лишь то, что его рот раскрывается для того, чтобы глава клана Вэй засунул туда свой язык. Это неуклюжий, неловкий поцелуй. Поначалу односторонний, потому что он сражается с самим собой, сражается со всем, чем он является, чтобы не ответить. Чтобы оттолкнуть главу клана Вэй, чтобы ударить его Цзыдянем, чтобы…       – Пожалуйста, А-Чэн, – шепчут ему в губы. – Не дуйся. Не будь холодным. Я так по тебе скучал.       Ах. Он слаб, он глуп, он такой идиот.       Его сопротивление постепенно тает, жёсткое, холодное отторжение его тела испаряется до тех пор, пока он не цепляется за главу клана Вэй, целуя в ответ с такой же настойчивостью. Он скучал по этому. Он думал, что умрёт, так и не испытав этого снова.       Руки главы клана Вэй, кажется, ощущаются везде одновременно, обхватывая его лицо, откидывая назад его волосы, дразня обнажённую кожу его шеи над воротом одежд, сжимая его талию, поглаживая его бёдра, хватая его за задницу.       – Я хочу тебя, – выдыхает другой мужчина ему в рот между кусачими поцелуями. – Ты так чертовски прекрасен. Позволь мне обладать тобой.       Здесь, в лесу, как тогда, когда они были чуть старше детей…       Он должен сказать «нет». Он не собирается говорить «нет».       – Х-Хорошо, – заикаясь, отвечает он, подавляя в себе осознание того, как сильно он потом об этом пожалеет, сколько проблем это принесёт с Гусу Лань. Он тоже может быть жадным, не так ли? Он тоже может получить то, чего хочет он, только на этот раз…       Глава клана Вэй издаёт низкий стон, затем отстраняется, дико оглядываясь, прежде чем замечает ровный участок земли между двумя деревьями, который, кажется, его вполне устраивает. Другой мужчина скидывает с себя верхнюю одежду и расстилает её, его движения резкие и поспешные, а затем он хватает его и волочит вниз, к себе на колени, когда глава клана Вэй почти падает на свою импровизированную подстилку. По крайней мере, это одно из его старых ханьфу, чёрных, а не то прекрасное новое, белое, что будет испорчено, размышляет часть него, единственная часть, способная думать, остальной он просто держится, пока его раздевают почти варварски.       Его пояс сорван, завязки его ханьфу почти разорваны, когда его партнёр развязывает их, дёргая до тех пор, пока одежды не скатываются вниз, на его талию, после чего рот главы клана Вэй обрушивается на его шею, облизывая, посасывая, кусая, в то время как его руки начинают пробираться под нижнюю часть его ханьфу, чтобы стянуть его штаны. Это слишком напористо, слишком подавляюще. Он не может не напрягаться, ожидая, что плохие воспоминания нахлынут на него и всё испортят.       Этот рот движется по его шее, оставляя поцелуи, всё ниже и ниже, пока не оказывается на его левом соске. Он задыхается, его собственные руки взлетают, чтобы вплести пальцы в волосы главы клана Вэй, чтобы удержать голову другого мужчины на месте, пока тот омывает маленький бутон плоти своим языком, а затем нежно покусывает. Ох. Ох, это так приятно…       Он чувствует эрекцию главы клана Вэй под собой; член его партнёра горячий и твёрдый, упирающийся в заднюю часть его бёдер. Он двигается, немного извиваясь, пытаясь сильнее раздвинуть ноги, чтобы он мог как следует оседлать другого мужчину и обеспечить им обоим столь нужное и приятное трение.       Напряжение в нём ослабляется. Всё в порядке. Он в безопасности. Он с А-И… с главой клана Вэй.       Глава клана Вэй скулит, откидывая голову назад, но всё, что делает этот человек, так это переключается на второй, заброшенный сосок, оставляя на нём сладкий, мягкий поцелуй, прежде чем втянуть его в рот.       – Ах, – выдыхает он, и его бёдра вздрагивают от нежного сжатия зубов. – Ах, А-Сянь.       – Так-то лучше, – стонет другой мужчина в комочек его плоти, отстраняясь, чтобы смочить кожу вокруг соска. – Больше никакой этой чуши с главой клана Вэй. Я ненавижу это.       Он чувствует укол от этих слов. Здравый смысл пытается вмешаться, пытается напомнить ему о прошлом и обо всей пережитой боли, напомнить ему о том, почему это плохая идея, но он отбрасывает это. Он жадный. Он эгоистичный. Он глупый. Он жаждет.       – Заткнись, – бормочет он, пытаясь сохранить хотя бы немного достоинства. – Всё, что ты собираешься делать – это болтать?       В ответ на это он получает мелодичный смех и возбуждённый член, уткнувшийся ему в задницу.       – Хочешь большего, А-Чэн? Хочешь меня? Мой член?       – Думаешь, я позволил бы тебе лапать меня, если бы не хотел? – с последним словом его голос срывается на стон, когда глава клана Вэй справляется с тем, чтобы наконец-то засунуть руку ему в штаны, и он чувствует, как большие тёплые пальцы толкаются внутрь тугого колечка мышц.       – У тебя есть масло? – спрашивает другой мужчина, внезапно становясь серьёзным.       – Ах, ну… – он затихает, вспоминая, что нужный флакон находится в его дорожной сумке, извлечённой из цянькуня и невинно лежащей на полу выделенной ему комнаты. – Сейчас не с собой. А у тебя?       Глава клана Вэй качает головой. Он чувствует растущее разочарование, но даже простое прикосновение лучше, чем ничего… он собирается предложить использовать их ладони или просто разоблачиться и потереться друг о друга, но внезапно чужие руки снимают его с колен и осторожно кладут на подстилку, а глава клана Вэй нависает над ним в своём белом нижнем одеянии.       – Думаю, хватит и слюны, – говорит другой мужчина.       – Подожди, так не пойдёт! – встревоженно вскрикивает он. Это правда, что раньше они умудрялись справляться с одной лишь слюной в качестве смазки, но то было раньше… теперь ему трудно расслабиться так же легко, как в прошлом, и с тем, как обстоят между ними дела в последнее время…       Глава клана Вэй игнорирует его, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы стянуть с него все слои, пока они не повисают на его локтях, и вся верхняя часть его тела не остаётся обнажённой. Его партнёр наклоняется, кусает сосок, затем начинает целовать его кожу, двигаясь вниз к… Он хватает главу клана Вэй за волосы, останавливая его.       – Я сказал тебе подождать, – рычит он, когда тёмные глаза встречаются с его собственными. – Это было слишком давно. Если ты просто попытаешься засунуть его, то порвёшь меня!       Ухмылка заставляет морщинки собраться в уголках глаз другого мужчины при упоминании того, как давно это было, и он такой нахальный, он всегда такой чертовски нахальный и самоуверенный… он почти пытается столкнуть главу клана Вэй с себя. Это смешно. Почему он допускает, чтобы этот человек творил с ним такие вольности… но затем его партнёр наклоняется, целует его талию чуть выше пояса штанов и говорит:       – Разве А-Чэн не верит, что я буду обращаться с ним как следует? – ещё один поцелуй, руки тянут за пояс штанов, обнажая низ его живота, начало тёмных шелковистых волосков, куда приземляется ещё один поцелуй. – Потому что я хочу обращаться с ним как следует, – ещё один рывок, пояс ослабевает, его твёрдый член выскакивает на свободу, награждаемый поцелуем прямо под головкой. – Я действительно собираюсь обращаться с ним очень хорошо.       Его глаза закатываются, а из груди вырывается слегка беспомощный вой. А-Ин никогда не любил использовать свой рот, предпочитая только брать, а не давать, но теперь другой мужчина облизывает головку его члена, затем проводит языком по стволу долгим, влажным движением, а после тыкается носом в его яйца.       Ох.       Он дёргается, его бёдра извиваются, когда он пытается раздвинуть ноги шире, чтобы дать А-Ину доступ на случай, если тот захочет опустить свой рот ещё ниже. Но А-Ин этого не сделает. Он не будет… единственный раз, когда этот акт был упомянут в какой-то из порнографических книжек Хуайсан-сюна, А-Ин поднял шум, рассуждая о том, насколько это отвратительно, затем высмеял идею, что кто-то когда-то захочет этого от него, пока он сидел рядом и мысленно умирал от стыда, но, может быть… может быть…       С хлюпающим звуком А-Ин сосёт свои пальцы, затем один зарывается между его бёдер, когда А-Ин целует нежную кожу внутренней стороны бедра, оставляя там россыпь засосов, а затем… Ах. Палец. Толкается. Потирает. Кружит.       Его спина выгибается, его задница движется навстречу целеустремлённому пальцу, с губ срывается скулёж, когда кончик проникает внутрь. Ох. Ох…       – Трахни меня, А-Сянь, – говорит он вопреки своему разуму; пальцы одной его руки зарываются в волосы его партнёра, а пальцы второй щипают один из его сосков, который другой мужчина ласкал языком ранее. Он хочет.       Он хочет.       Его плоть поддаётся, палец скользит внутрь, болезненное, жгучее ощущение заставляет мурашки танцевать по его коже, заставляет его дыхание сбиваться, заставляет его бёдра извиваться, двигаясь навстречу. Ещё. Он хочет большего.       Ещё один палец, протискивающийся туда, он пытается расслабиться. Пытается впустить его в себя, но это сложнее, это было слишком давно, это больно. Кончик пальца вдавливается внутрь, он втягивает воздух…       И внезапно оба вторженца исчезают, вырываясь из него в молниеносном ожоге боли, и он задыхается, чувствуя себя бездыханной рыбой, выброшенной на берег, когда слышит голос А-Ина, каждый слог сочится угрозой, а воздух вокруг стремительно наполняется тёмной энергией:       – Не смей смотреть на него своими чёртовыми глазами, ты, маленький извращенец!       Тепло тела А-Ина внезапно исчезает; другой человек спрыгивает с него и убегает между деревьями, оставив его лежать на подстилке, тяжело дыша и пытаясь вспомнить, как думать.       К тому времени, как глава клана Вэй возвращается, ему удаётся сесть прямо, натянуть штаны и снова завязать слои одежд. Он не должен был этого делать. Это был неоправданный риск. Это было ошибкой. Его гложет стыд. Из-за стыда ему трудно встретиться взглядом с другим мужчиной, когда тот появляется из-за деревьев, ворча себе под нос о маленьких извращенцах в цзиньском золоте и оно и видно теперь, насколько праведен твой орден, Цзинь Гуаншань.       Сюэ Ян, конечно.       Его вина. Ему следовало быть осторожнее.       – Почему ты оделся? – требовательно спрашивает глава клана Вэй, нависая над ним. – Мы снова вернёмся к этому? Ты опять собираешься притворяться фригидным? Как будто это не ты пришёл, чтобы соблазнить меня на пути к Карповой Башне…       – Не называй меня фригидным! – огрызается он. Дьявол. Он ненавидит это слово. Он ненавидит то, как глава клана Вэй просто отмахивается от него… Поднявшись на ноги, он поворачивается, чтобы уйти. Ошибка.       Ошибка. Ошибка. Ошибка…       – Я перестану называть тебя фригидным, когда ты перестанешь вести себя фригидно! – кричит ему вслед другой мужчина. – Это то, что твоей бедной жене придётся терпеть?! Каким чёртовым образом Юньмэн Цзян когда-нибудь получит наследника, если ты устраиваешь такое грёбаное представление каждый гуев раз, когда кто-то пытается к тебе прикоснуться?!       – Какая жена?! – кричит он, оборачиваясь к другому человеку, какой-то частью себя ощущая что-то вроде удовлетворения от того, как глава клана Вэй вздрагивает. Остальная часть него… о, остальная часть него слишком возмущена, чтобы вообще думать. – Что за бред ты несёшь?       – Т-Тв… – запинается глава клана Вэй, прежде чем взять себя в руки. – Твоя жена. Та, которую ты, должно быть, ищешь теперь, когда ты глава ордена… – другой мужчина замолкает, его глаза широко распахиваются.       Что… Ох. Он поднимает руку и грубо вытирает слезу с лица. Конечно. Он всегда предполагал, что этот человек не воспринимает их связь всерьёз, но предполагать – это одно, а знать – это другое. Слышать, как это подтверждается вслух – это другое.       – Зачем мне искать жену? – спрашивает он, тщательно контролируя голос.       – Т-Тебе разве не нужен наследник? – заикаясь, спрашивает глава клана Вэй, уставившись на него; он не может расшифровать выражение его лица. – Кто-то ведь должен будет унаследовать Юньмэн Цзян…       – Я всегда предполагал, что наследником может стать один из детей а-цзе, – отвечает он, чувствуя, как внутри него всё замерзает и покрывается льдом. – Или, если нет, то мы всегда могли бы усыновить кого-нибудь… – он понимает, что использовал «мы», в тот же момент, когда губы главы клана Вэй шевелятся, формируя беззвучное эхо этого слова.       – Ты же не можешь иметь в виду?.. – выдыхает другой мужчина.       Ярость. О, это благословенное облегчение от знакомой ярости, маскирующей его боль.       – Вот каково твоё мнение обо мне? – рычит он. – Ты считаешь, что я настолько легкомысленный и испорченный, что просто позволил бы любому прикасаться ко мне так? Обладать мной так? Теперь я знаю, что для тебя это ничего не значило, все эти годы, всё это время вместе, вся моя любовь… всё это для тебя ничтожно, но…       Ярость угасает. Он чувствует, как задыхается. Новые слёзы катятся по его щекам…       Дерьмо. Он должен убираться отсюда. Он умрёт от стыда на месте, если останется ещё на мгновение.       Он стремительно разворачивается, чтобы убежать. За его спиной раздаётся звук шагов, и крупная, горячая ладонь хватает его за запястье. Он вырывает конечность обратно. Глава клана Вэй снова тянется к нему…       Его кулак болит. Другой мужчина лежит на земле, глядя на него снизу-вверх и прижимая ладонь к щеке, которую он только что ударил.       – Оставь меня в покое, глава клана Вэй, – цедит он. – Сделай то, что пообещал, создай Колокол Ясности, помоги уничтожить свою маленькую мерзость, а затем оставь меня в покое. Юньмэн Цзян и Илин Вэй – никто друг для друга.       Другой человек ничего не говорит. Он больше не может этого выносить. Он убегает.