Блаженен тот

Когда Диппер с мамой подошли к церкви, солнце неумолимо катилось к горизонту. Ярко алые лучи с оранжевым переливом освещали дорогу из грязного крупного камня, макушки сочных молодых ясеней с клейкими листьями по бокам и само здание. Белый кирпич, из которого оно было создано, местами потрескался, серый мох покрывал промежутки между оконной рамой и камнем. Витражи из маленьких кусочков цветного стекла поблекли, замылись и пропускали меньше света, чем раньше, когда Диппер впервые переступил порог храма Господня.  А может он просто повзрослел? Прошло 10 лет с тех пор, как парень начал посещать это место. Когда ему исполнилось 6, вместо желанного синего робота, издающего воинственные звуки и держащего в руках огромный меч, которого маленький Пайнс видел по телевизору, отец вручил ему толстую чёрную книгу. Надпись на ней гласила: «Детская библия с картинками». Эти слова в голове малыша звучали как приговор.  На следующий день они всей семьей отправились в эту самую церковь, где Диппер был поражен до глубины души внутренней обстановкой здания. Люди в черных облачениях, которых мама звала «святыми отцами», огромных размеров белый алтарь с большим крестом и позолоченными вставками, скамейки из черного дерева в идеально ровных рядах, высокие потолки и эти витражи, пропускавшие лучики белого солнца, бросая на пол и скамьи яркие тени. Все это, казалось, никак не связано с действительностью, будто пересекая порог, оказываешься в параллельном мире, где тебя ждет много волнующих событий и что-то неизбежно новое, прекрасное.  Красочные эмоции и вдохновение давно покинули сердце Диппера, будто ничего подобного он никогда не чувствовал. Теперь он приходит сюда вместе с мамой только для того, чтобы составить ей компанию, чтобы милая женщина не скучала и могла шепотом переговариваться с сыном, пока святой отец читает молитвы. Он кивал ей в ответ и натягивал на лицо полуулыбку, чтобы изобразить хоть какую-то реакцию на новость о беременности двоюродной тети из штата Мэн. И сейчас, в предвкушении целого часа маминой болтовни и монотонного голоса святого отца в своих ушах, Диппер снял кепку и обтер потеющие ладони краем футболки. Он громко выдохнул, быстро поднимаясь по ступенькам и со скрипом открывая почерневшую от старости дверь церкви. Началось. Отец Роберт, пожилой мужчина с крупными чертами лица, в каждой морщинке которого проглядывалась доброта и желание помочь, улыбнулся им и поздоровался с матерью кивком головы. Те же маленькие очки на большом грушевидном носу, тот же плешивый череп, сияющий при свете расставленных по углам свечей, тот же слегка укоряющий взгляд маленьких синих глаз - святой отец не изменился никак с тех пор, как Диппер увидел его впервые. Тогда Роберт показался ему волшебником, пускающим в свое яркое пространство только избранных. Сейчас это был просто старик, такой же, как десятки других, которые попадались на пути парня. Детские воспоминания яркими вспышками проносились мимо, добавляли мягкий свет в унылую, безответную и пустую реальность настоящего.  Когда час, наполненный шепотом окружающих прихожан и звенящим голосом отца Роберта, эхом перекатывающегося по стенам катедрали, подошел к концу, осталось самая главная и мучительная минута. Еженедельная исповедь.  На самом деле, Диппер не совсем понимал значение этого слова. Впервые заходя в маленькую кабинку, особенно ярко пахнущую ладаном, по правую сторону от скамьи, он почувствовал себя скованно. Его сердце громко ухало где-то в глубине груди, а мама больно хватала за предплечье и все шептала ему, обдавая ухо горячим дыханием: «Не говори лишнего», «Ты послушный мальчик», «Лучше скажи, как ты ругаешься с сестрой». Диппер машинально кивал и нервно дергал рукой, пытаясь высвободиться из стальной хватки родительницы. Сейчас он не помнит, что именно лепетали его маленькие пухлые губы в зарешеченное отверстие, ближе к огромному уху отца Роберта, пока он, с особенным сочувствием к проблемам малыша, кивал и прикрывал сморщившиеся веки. Зато сейчас, вновь переступая порог конфессионала, запирая за собой «картонную» дверцу на ржавую щеколду и садясь на жалобно скрипящую под весом парня скамейку, Диппер знал, что и как он скажет. Как отреагирует святой отец на его слова, как глубоко и громко вздохнет, как задвигаются тонкие полосочки губ, будто Роберт что-то шепчет. — Не усрамись и не убойся меня, сын мой, но все скажи открыто, и ты получишь прощение от Бога. — Святой отец, я согрешил. На этой неделе я не уважал и не слушал своих мать и отца, не нашел мира с сестрой и много роптал на Бога. Я часто храню страх… Тут Диппер запнулся. Что-то ядовитое, черное как змеиный хвост и очень острое кольнуло его прямо под ребро, в самое сердце. Будто уже давно самый главный орган в его теле набухал, становился шире и больше от обид и горячих слез, которые не могли выйти наружу, облегчить груз, упасть смердящим комом из груди. На минуту парень задумался и умолк, но, заметив, как Роберт отвлеченно смотрит в сторону, вновь начал говорить. — Я часто храню… ээ… страх в своем сердце.  Святой отец перевел свой взгляд от противоположного угла к лицу Диппера и нахмурил полупрозрачные брови. — Чего ты боишься, дитя? — Я боюсь осуждения. Я боюсь быть забытым и покинутым. Почему именно сейчас? Зачем он говорит это старику Роберту, которого никогда ни во что не ставил? Да, иногда Пайнс может сказать что-то, ляпнуть, так, от себя, но это было другое. Какие сомнения таила в себе черная ночь его души? В последнее время Диппер осознавал себя, как ничтожный комок красной липкой глины, раздавленный под колесом громыхающего грузовика под названием «Жизнь». Мейбл говорит, что это переходный возраст, что это новый этап взросления ещё не оформившегося человека, его личности, его мыслей и чувств. Она тоже укоряет и винит себя, больно сжимает запястья, словно маску надевает широкую белозубую улыбку с цветными пластинами брекетов. Она плачет и вздыхает в ванной комнате, когда потоки мутной воды из крана бьются о керамическую раковину, словно бурный водопад о гладкие камни. Она молчит, сжимает пухлые губы в ниточку и трет глаза, когда Диппер спрашивает о странных царапинах на ногах. Парень её понимает. Ему тоже страшно. Он не спит ночью, всматриваясь в пугающую темноту маленькой трещины на потолке, чувствует впирающий в него взгляд, электрическим разрядом проходящий по спине во время перерыва в кафетерии школы, покрасневшими и опухшими глазами читает записку в школьном шкафчике. Пайнс так сильно ждёт, будто Бог поможет ему и перевернет его жизнь с ног на голову. Он чувствует, что будущее заволокло мягкой густой пеленой белого непроходимого тумана.  Когда Диппер молчал уже несколько минут, отец Роберт, слушающий глубокую тишину тесной кабинки и всматривающийся в левый темный угол, глубоко вздохнул. — Больше ничего не могу сказать, отец. — Пусть Господь простит твою душу. Диппер спешно поднялся и, громко скрипя дверцой, вышел из конфессионала. Он не заметил, как оставил кепку с синим рисунком на скамейке. — Мама ходила в спальне и очень громко спрашивала о своих серьгах. Отец сидел на кровати, вперив в стену тупой несмыслящий взгляд. Он будто заворожен голосом матери. Она всегда умеет подобрать слова, чтобы вызвать улыбку мужа. Или поставить его в тупик. — Что Роберт говорит о Диппере? — Роберт ушёл. Глаза отца, как две маленькие бусинки, с отблесками домашнего света, перекатывались из стороны в сторону.  — Как же? — Ага. Я сама видела его на покое. Мирская рубашка на нём хороша.  — Помню, как в 12 лет я ходил на проповеди с отцом. Роберт был ещё достаточно молод. Они замолчали как только мама закончила собираться. Диппер, легко наступая на ковер, вышел из коридора, где находилась комната родителей. Он спустился к гаражу и сразу сел в машину. Для него это были не новости. Старик ушел, теперь его место занимает кто-то другой. Стоит ли идти на проповедь? Эту традицию можно отменять. Мать воспротивится. Но все таки… Эта неделя, как и каждая в последнее время, были невыносимо тяжелы. Как-то по особенному противны. И вроде ничего необычного. Все как всегда. Но сердце ноет и давит на грудную клетку. В такое время парню не хотелось выходить из дома. Но мама уперлась. Хотела вместе прийти на первую мессу с тем, другим. Очень уж интересно. Прихожан было много. Некоторые заходили за дверь, и тут же были слышны тёплые приветствия. Только голоса не разобрать нельзя, но точно что-то хорошее.  Когда Диппер завел маму под руку в деревянную дверь, им навстречу вышел мужчина лет двадцати пяти, высокий. Он был очень хорош собой, молодое бледное лицо с острыми уголками скул, тонкий прямой нос. Кожа как у «аристократа» будто была прозрачной и пропускала через себя лучи рыжего солнца. Пшеничные кудри кончиками касались ушей с острыми уголками. Пересекаясь взглядом с Диппером, его желто-карие с медным отливом большие глаза распахнулись. Святой отец в рясе цвета глубокой ночи здоровался с его матерью улыбками и кивками головы. Небольшие аккуратные губы растягивались, выпуская наружу жемчужины-зубы.  — Элен, рада познакомиться. — Билл. Билл Сайфер. Тоже очень рад.