Блаженен тот

— А, ты же кепку забыл, помнишь? Подойди после службы, спроси у молодого человека. — Почему ты не называешь его святым отцом? Диппер перевел блуждающий по стенам храма взгляд на лоб матери. Он блестел при свечах, будто его только облили водой или намазали кремом. В церкви было ужасно жарко. – Я не привыкла к таким служащим церкви. Он будто сошел с обложки глянца, правда? Комок чего-то густого и липкого встал поперек горла. Парень постарался как можно тише сглотнуть. – Это верно. Сюда так много людей пришло. – Первое знакомство. Мама растянула пересохшие густо намазанные помадой бордового цвета губы в печальную улыбку. – Я не хочу идти на исповедь. Уголки губ матери сползли вниз. Она уже спрашивала почему, хотя не сказала ни слова. Мутная капля пота текла по одному из крыльев её носа. – Я плохо себя чувствую. В следующий раз, ладно? – Хорошо. Она уставилась себе под ноги. Они дослуживали молча. Прошло 10 минут после конца службы. Диппер сидел на краю лакированной скамьи, согнувшись, упираясь лбом в спинку впереди. Он рассматривал маленькие веточки сена на полу: некоторые из них были похожи на ведьмины метлы. Даже не на ветки деревьев. Пайнс вздрогнул, когда почувствовал легкое прикосновение кончиков пальцев на своей спине, вдоль позвоночника. – Прошу прощения. Вот ваша кепка. Была в конфессионале. На исповеди забыли? Билл смотрел на него сверху вниз. Его идеально гладкий подбородок и темно красные губы на фоне снежной кожи казались нарисованными. Кошачьи глаза стреляли в разные стороны. В руках, бережно касаясь, он держал кепку Диппера. – Наверное. Губы святого отца растянулись в улыбке. Он уставился на парня и, не сводя глаз, спросил: – Почему не пошли сегодня? Очень жду всех до 9 часов. – Так поздно? – Буду рад познакомиться. Билл улыбнулся ещё шире, ещё шире распахнул глаза. «Какой странный тип». Диппер поднялся на ноги. – Благодарю, но мы с мамой торопимся. Я только за… – Да-да, - он слегка нахмурился, рот немного перекосило. Святой отец замолчал. – До свидания. Билл Сайфер вновь улыбнулся, сделал шаг назад и подал парню руку. Удовлетворенный реакцией святого отца, Диппер встал и ответил на рукопожатие. Рука Билла была очень горячей, как нечаянно задетая стенка кастрюли с кипятком. – До скорой встречи. — – А ты знаешь, что она смотрит на тебя уже пару минут? – Мне все равно. Парень уже долгое время изучал то, что слева. Там, где располагались высокие и широкие окна, через которые открывался вид на розовый сад. В кафетерии было тихо и необычайно пусто. Диппер чувствовал, как маленькие разряды тока зудят на спине. Это ее большие, пустые и глубокие синие глаза смотрят на него. – Она мучается. Может ты с ней поговоришь? – Мне все равно. – Ей больно. – Мне тоже было больно. Диппер потянулся, немного почесал спину и выпил ещё газированной воды. Ему так сильно хотелось домой. Лечь на постель, глубоко и спокойно уснуть. Удивленное лицо Мейбл раздражало. Она приоткрыла рот. – А что там новый священник… – Что там? Парень нахмурился и придвинулся ближе к сестре. – Странный тип. Мама говорит, он не похож на служащего церкви. Очень красивый и молодой. – Хорошо… что ещё мама говорит? – Какая разница? Диппер откинулся на спинку стула, больно ударившись копчиком. – Знаешь, а я на исповедь даже не пошел.. – Как странно. – Что? Не захотел! – Раньше ты всегда ходил. Парень снова нахмурился. Он с мерзким скрипом двинул стул по скользкому мытому полу и встал. Бросив последний хмурый взгляд на кажущуюся такой маленькой сестру, Диппер схватил рюкзак и широкими шагами пошёл к двери. Вечерний закат только только начинал разгораться на сиреневом небосводе. — Жара в середине мая спала. Ближе к концу месяца, когда парень в тот день выходил из школы, лицо и кудри обдувал теплый ветер. Вокруг разносился запах яркой сирени и нежных цветков лаванды. Диппер шел домой пешком, прикрывая глаза, иногда осматриваясь по сторонам. В отдалении по пути уже виднелся вытянутый чёрный шпиль знакомой церкви. Проходя мимо, боковым зрением Пайнс заметил движение во дворе: это был новый священник. Он ходил вокруг маленького сада с маленькой чёрной лейкой и ухаживал за недавно распустившимися нарциссами. Свежесть мокрой земли и сладкий запах цветов, пролетающие вместе с легким ветерком, заставили Диппера обернуться. Из-за крупных кудрей цвета сверкающей на солнце пшеницы не было видно лица Билла Сайфера. Его тонкие и длинные, белые как мел пальцы время от времени аккуратно проводили по хрупким влажным лепесткам цветов, гладя их. Пайнс невольно приблизился к забору церкви и взялся за ручку калитки, покрытой облупившейся краской. Билл остановился. Святой отец медленно повернул лицо навстречу взгляду парня. Его лисьи внимательные глаза вновь широко распахнулись. Он подошёл ближе, оставив лейку на подметенной дорожке из камней. – Я очень рад, что ты зашел, сын мой. Сын мой? Как странно слышать это от молодого человека. Вряд ли у него есть дети или даже жена. «У него нет кольца». – Добрый день. – Ты не пришел на исповедь? «Почему он спрашивает? Будто я обязан…» – Да, я… – Ты пришёл сейчас? – Что? Святой отец улыбался, он казался очень счастливым. Будто что-то прямо сейчас приносит ему огромное удовольствие. Диппер отступил на шаг назад. Недоумение и страх упали на голову медным кирпичом. Оглушение. – Вы хотите, чтобы я сейчас исповедался? – Рекомендуемая частота исповеди - один раз в неделю. Но чем чаще, тем лучше! Он снова торжественно улыбнулся и, не отрываясь от глаз парня и не моргая, продолжал смотреть блистающими на солнце глазами. Пайнс сложил руки на груди. – Откуда вы знаете, что я не исповедовался на этой неделе? – Когда человек не ходит на исповедь, он держит все внутри своей головы. Эмоции, воспоминания, боль, радость и страх. Я чувствую, как ты боишься. Да и церковь в округе только одна. Ты уже, должно быть, очень к ней привык. «Что?» Сколько раз этот вопрос возник в голове за последние три минуты? «Что за черт? Кто он такой?» – Пойдем за мной. Билл повернулся спиной, взмахнув в воздухе рясой цвета ночного неба. Диппер стоял на месте, не решаясь открыть калитку. Но тело будто не слушалось его: худые пальцы цеплялись за ручку, а ноги ступали вперед. Парень последовал за святым отцом в прохладную темноту храма.