Я хочу быть частью твоего путешествия

      Бесконечное поле цветов расстилалось перед глазами, насколько хватало обзора. А над ним — такое же бесконечное ясное светлое небо, где-то вдали, у горизонта, сливавшееся с белым морем нежных лепестков, дрожащих на ветру. Маленькое тусклое солнце этого чудесного мира на задворках Вселенной клонилось к закату. Этот мир, не тронутый никакими горестями, можно было смело назвать раем; и этот рай был лучшим местом для того, чтобы остановиться на пару дней и насладиться шелестом травы и незнакомым звёздным небом.       Бутхилл никогда раньше не думал о том, что будет так рад видеть цветы. Так много цветов в одном месте, бесконечно много — и больше ничего, кроме цветов. Он улыбнулся собственной глупой мысли о том, что эту планету можно было бы назвать Цветочной планетой; но эту мысль он тут же откинул, представив, как к этим землям тянется жадная рука КММ, уничтожая всю безмятежную прелесть этого мира в поисках чего-то, чем можно было бы поживиться. Этому миру лучше было оставаться неизвестным и неоткрытым. Этот мир казался слишком хрупким и невинным, чтобы кто-либо когда-либо узнал о его существовании.       Всё вокруг жило и дышало. Это был захватывающий пейзаж. Он обернулся, ища своего спутника. Аргенти сиял от восторга, но, к удивлению, всё ещё молчал. Бутхилл улыбнулся ему, заметив выражение безграничного счастья, которое слишком трудно было не заметить. В нём было что-то особенное — и Бутхилл знал, что он к этому причастен самым непосредственным образом. Он не понимал, что чувствует; но ему не хотелось переставать улыбаться.       Вдоволь налюбовавшись невиданным зрелищем, он двинулся вперёд первым, ступая так аккуратно, как это только было возможно. Ему не хотелось нарушать очарование этого волшебного места своим присутствием, но цветы росли так густо, что не наступать на них было невозможно. Аргенти тут же вынырнул из каких-то своих раздумий, схватил его за руку и последовал за ним. Бутхилл сжал его ладонь крепче и повёл его за собой куда-то в никуда. Он просто шёл куда-то навстречу бесконечному белому морю, наслаждаясь давно забытым ощущением уюта и безопасности. Этот мир не был похож на Арган-Апачи, он вообще ни на какой другой не был похож, но он чувствовал себя так, словно снова оказался дома. Если бы у него не было цели, что вела его просторами космоса, он остался бы здесь навсегда. Теперь его дом был там, где был Аргенти.       Их пути самым невиданным образом сначала пересеклись, а потом слились воедино. Вообще-то, Бутхилл не рассчитывал его ещё когда-либо встретить, когда прощался, считая, что это навсегда. Он не рассчитывал, что его приключения на Пенаконии приведут его к тому, что он даст слабину и не сможет просто так уйти. Встреча со странным назойливым рыцарем Красоты оказалась предопределена судьбой, с которой он не мог спорить. Каждый из них был одиноким межзвёздным странником со своей собственной болью за плечами, и, наверное, они просто нашли в друг друге то, чего каждому из них не хватало. Бутхилла смертельно раздражало поведение этого несносного существа, его бессмысленная высокопарная болтовня и излишняя впечатлительность, но, уходя тогда, он с сожалением подумал, что он будет по этому скучать.       Но и уйти у него тогда так и не получилось.       Аргенти тогда вдруг остановил его, позвал по имени, когда он уже стоял у порога невозврата, и велел повернуться к нему. Он был так решительно настроен, что просто проигнорировать его и уйти Бутхилл не смог. Ему ещё не приходилось видеть товарища по приключению в мире грёз таким: он яростно сжимал своё копьё, как будто собирался остановить его силой, уставившись на него яростным взглядом, лицо его раскраснелось не то от страха, не то от стыда, а в уголках его глаз блестели слёзы. Бутхилл тогда растерялся настолько, что нелепо застыл на месте, не зная, что он должен сделать. Он услышал тогда от Аргенти всего несколько слов, произнесённых полным беспощадного отчаяния срывающимся голосом: «Я хочу быть частью твоего путешествия».       И он не сумел ему отказать. В глубине души ему, на самом деле, хотелось того же, но он бы никогда не смог об этом сказать. Ему проще было уйти и больше никогда не возвращаться, никогда больше не видеться, и он знал, что однажды он бы перестал тосковать, просто погасив это чувство так же, как и тоску по родному миру и своей семье. Бутхилл бы просто смирился. Он всегда выбирал самый простой путь и не любил создавать себе лишние сложности. Аргенти оказался совсем не таким.       С того самого несостоявшегося прощания назойливый несносный рыцарь Красоты стал его спутником. Покинули Пенаконию они вместе, и сразу отправились через бесконечные просторы Вселенной куда-то наугад, даже не зная, куда их приведёт этот путь. Аргенти больше не отпускал его руку и всё смотрел на него абсолютно влюблённым взглядом, щебеча ещё больше нелепых комплиментов, а он сам глупо улыбался и сам не понимал, почему вдруг стал так сильно нуждаться в его присутствии и звучании его голоса. Бутхилл решил, что ему нужен отдых после отдыха на Пенаконии, который не раз вывернул его душу наизнанку; ему отчаянно нужен был отдых где-нибудь подальше от беспощадной мемории, а ещё — от КММ и некоторых знакомых, с которыми он предпочёл бы больше не встречаться. И мир, полный белых цветов, расположенный где-то на неизведанных задворках Вселенной, подходил для этого наилучшим образом.       — Какое прелестное место! — отпустив его руку, Аргенти ушёл чуть вперёд и повернулся к нему, продолжая идти спиной вперёд. Его глаза светились счастьем. Он вёл себя, пожалуй, слишком беспечно, ведь знал наверняка, что рядом с Бутхиллом, здесь, в этом море цветов, он в безопасности. Ничто не мешало ему наслаждаться созерцанием этого мира и одного особенного ковбоя напротив. — Скажи честно, ты специально выбрал этот мир, мой серебряный ковбой?       Бутхилл решил, что соврать будет лучше всего, потому улыбнулся во все свои острые зубы и с важным видом ответил:       — Именно так! Всё для тебя, принцесса!       Его всегда забавляло видеть, как Аргенти смущённо отворачивается, когда он придумывал ему очередное дурацкое прозвище. И в этот раз — он тут же закрыл лицо руками, неловко посмеиваясь, а после бросился ещё дальше вперёд, всем своим видом источая безмятежную радость.       — Мне здесь так нравится, любовь моя! Мне кажется… мне кажется, что где-то здесь, среди этих прекрасных цветов, под этим прекрасным небом и нужно искать следы Идрилы! Этот мир — абсолютное воплощение Красоты…       Бутхилл не стал слушать дальше всю ту ерунду, которая щедрым потоком лилась из его уст. Он уже привык к этому. Выслушивать его стало привычной частью его жизни, уже незаменимой и неотъемлемой, и без этой прежде так раздражавшей его болтовни он уже не смыслил своего существования. Он никогда не вникал, да этого и не требовалось — для него главным было то, что Аргенти счастлив. И теперь он наблюдал, как тот счастливо несётся вперёд, не сдерживаемый немалым весом доспехов (которые Бутхилл с огромным трудом уговорил его снять, убеждая его в том, что этот мир абсолютно безопасен и ему не потребуется лишняя защита), и болтает без умолку, множеством восторженных слов описывая самому себе всё, что он видел, как ребёнок, впервые увидавший свет. Солнечные блики играли на его разметавшихся за спиной волосах, и Бутхилл, едва поспевая бежать за ним, тем не менее, успевал им любоваться. В этот момент он чувствовал себя так, словно снова стал мальчишкой с озорными глазами, который нёсся через пустоши Арган-Апачи навстречу ветру.       В этот момент он сам был счастлив.       Выбившись из сил, Аргенти остановился и повернулся снова к нему, пытаясь отдышаться. Он всё так же всем своим видом источал воистину детский невинный восторг, и раскрасневшиеся от быстрого бега щёки только ещё больше придавали ему очарования. Бутхилл совсем быстро настиг его и сгрёб в охапку, накинувшись на него и крепко прижав к себе. Аргенти смеялся, шутливо сопротивляясь, и с этой дурашливой вознёй совсем скоро они оба очутились на земле, среди примятой травы и нежных белых цветов, которые, оказывается, пахли примерно так же нежно, как выглядели. Это было так глупо, так странно, но они лежали на земле под чужим небом и вместе им было так хорошо, как никогда прежде не было. Бутхилл повернулся к нему и заметил, как тот улыбается, прикрыв глаза. Его изящные черты так по-особенному были прекрасны, что он готов бы и сам уверовать в Идрилу — ведь только Эон Красоты могла благословить существование столь очаровательного создания. Не удержавшись от соблазна, Бутхилл приласкал его по щеке, сожалея только о том, что не может сполна почувствовать тепло и мягкость его кожи, которые не способны были передать никакие тактильные модули. Аргенти с улыбкой повернулся к нему, и он встретился взглядом с его глубокими изумрудными глазами, самыми прекрасными на свете.       — Эй, как ты думаешь, куда стоит отправиться дальше? — неопределённо спросил Бутхилл, заложив руки за голову и уставившись в небо. Он уже не помнил, когда в последний раз вот так бессмысленно смотрел в небо, не задумываясь ни о каких ужасных сложных вещах. Аргенти с тихим вздохом уложил голову ему на плечо; его взгляд тоже блуждал по небесным просторам, должно быть, ища среди облаков какие-нибудь ему одному понятные образы.       — Я не знаю… а куда ты хотел бы? — он прильнул к Бутхиллу поближе и обнял его за плечи. Он не чувствовал, казалось, ни малейших неудобств от того, что они лежали на твёрдой земле, словно он действительно наслаждался этим. Самому Бутхиллу это было безразлично, ведь его металлическое тело не могло испытывать неудобства вообще, в каких бы обстоятельствах он ни оказывался. Почему-то Аргенти, его крепко сложенный Аргенти, чьё тело (ему посчастливилось увидеть!) пересекали бесчисленные шрамы, казался ему нежным и хрупким, таким же уязвимым, как любой из мириад белых цветов, которые их окружали. Тем не менее, он знал, что его рыцарь сильнее, чем он думал.       — Я… ну, вообще-то, я хотел бы убраться подальше, чтобы эти милашки из КММ меня не нашли. Ну, знаешь, после того, как я засветился на Пенаконии, мне бы стоило залечь на дно, да и мне не хочется доставлять тебе неприятности, моя роза… — задумчиво заговорил Бутхилл, в совершенно неосознанном жесте зарывшись пальцами в его беспорядочно рассыпавшиеся по плечам волосы, в которых запутались травинки и мелкий мусор. Он уже знал наверняка, что пару часов спустя будет долго-долго браниться, вынимая всё это безобразие из его прекрасных волос и отмывая их от пыли, пока сам Аргенти будет мило, действительно мило хихикать.       — Мы могли бы остаться здесь, — предложил он, так же неосознанно водя пальцами по холодным пластинам его корпуса и отслеживая глубокие отметины на металле, напоминавшие ему о том, какой непростой путь проделал Бутхилл. — Здесь так хорошо…       — Да, может быть, но, клянусь, я сойду с ума, если останусь здесь хотя бы ещё на пару дней! Мне уже плохо от этого сплошного белого фона, — Бутхилл усмехнулся и сорвал ближайший к нему белый цветок, посмотрел на него каким-то слишком скептичным взглядом, а после сунул его между волос Аргенти. Нежные белые лепестки слишком сильно бросались в глаза на фоне его беспорядочных алых прядей, но смотрелось это по-настоящему очаровательно. Аргенти смущённо посмеялся.       — А мне нравится, — возразил он. — Так спокойно, так тихо, и ни души вокруг… я бы провёл здесь несколько дней, может быть, именно в таком прелестном месте я смог бы найти след Идрилы…       Бутхилл тяжело нетерпеливо вздохнул и закатил глаза. Кое-что в его спутнике совершенно не менялось, и эту черту он даже начинал любить.       — Эй, ты же не собираешься спать на траве под открытым небом несколько ночей? Это было бы крайне глупо, — проворчал он. Ему самому было всё равно, где и как ночевать, ему приходилось бывать в разных самых неудобных обстоятельствах, но ему не хотелось, чтобы Аргенти следовал его примеру. Бутхилл знал, что он тоже вынослив и непритязателен, однако он всё-таки был человеком с человеческим телом, которое следовало бы поберечь. К тому же, он не представлял, чем его возлюбленный рыцарь собирается заниматься столько времени, а самое главное — чем он сам будет заниматься. Это был хороший мир, но для того, чтобы остановиться ненадолго и передохнуть, он предпочёл бы место поинтереснее. Впрочем, отговаривать Аргенти он бы не стал.       — Не беспокойся обо мне, любовь моя, мне часто приходилось ночевать под звёздами, в этом нет ничего такого, — Аргенти как-то слишком беспечно пожал плечами и отмахнулся от него. — Я не ищу для себя комфорта. Если Идрила даст мне кров и ложе, я буду благодарен её милости. Если же нет, я буду благодарен ей за прожитый день и возможность воспевать Красоту. Весь мир — мой дом, мой дом везде, где ступала нога Идрилы…       Слушать эту высокопарную чушь не было больше никаких сил, потому Бутхилл притянул его к себе и тут же заткнул настойчивым поцелуем, не желая больше слышать ни единого слова об Идриле. Аргенти возмущённо попытался его отпихнуть, отчаянно краснея, но почти сразу успокоился и обхватил его за плечи. Он так тяжело и рвано дышал, словно преодолел половину мира бегом, и это казалось Бутхиллу забавным. Он выглядел таким непростительно невинным, когда дело доходило до более близкого взаимодействия, чем обычно, что у него внутри что-то заклинивало там, где замерло бы сердце, если бы оно было. Он и сам чувствовал себя неловко, словно снова стал юным мальчишкой. Почему-то именно с Аргенти он не мог иначе.       Пока они возились в траве, отпихивая друг друга и смеясь, пока Аргенти, смеясь над его неуклюжестью, учил его плести венок из чудесных белых цветов и слушал его бесконечное ворчание, солнце почти встретилось с горизонтом. Начинало темнеть, а вместе с тем становилось прохладнее. Бутхиллу это было безразлично, ведь его железное тело не чувствовало холода, однако легко одетый Аргенти ощущал это иначе. Он подумал, что им лучше было бы вернуться поскорее.       — Пожалуй, хватит на сегодня прогулок. Поднимайся, пойдём назад, принцесса, — Бутхилл встал с примятой травы и протянул ему руку, чтобы помочь. Он ехидно усмехнулся, заметив, как тот бросил на него обиженный взгляд — на это дурацкое прозвище Аргенти всегда реагировал именно так, и он обожал это, — и вместе с ним, держа его за руку и крепко сцепив пальцы, направился обратно, в ту сторону, где тёмной тенью выделялся среди сплошного белого полотна, подрагивавшего на ветру, корабль Аргенти, на котором они путешествовали.       Они не слишком торопились, неспешно брели через цветущее поле и наблюдали, как по ясному небу разливается алый свет уходящего во тьму солнца. Вместе с тем, в темноте вдруг загорелись призрачным голубоватым светом мириады маленьких хрупких цветов, которыми был усеян этот мир. Аргенти остановился, в изумлении разглядывая так резко изменившийся пейзаж, а в его глазах вновь вспыхнул восторг.       — Ах, смотри, они светятся!.. — с такой забавной наивностью тихо, почти шёпотом сказал он. Бутхилл смотрел туда, куда указывала его рука, и тоже улыбался. — Это… это невероятно… — Аргенти, казалось, был всецело поглощён красотой расстилавшегося перед ним зрелища, то и дело восторженно поглядывая на Бутхилла. Сам он куда спокойнее воспринимал это. Ему никогда раньше не приходилось видеть море прекрасного белого света, излучаемого маленькими хрупкими цветами, но он видел так много разных миров, что его уже ничто не удивляло так сильно. А может быть, он утратил способность воспринимать мир так, как это делал Аргенти. Но когда он видел его таким воодушевлённым и счастливым, тепло разливалось в груди, и он сам чувствовал себя счастливее.       Это был очень хороший день, один из множества очень хороших дней, которые они провели вместе. И пока Аргенти, уже заботливо укутанный в плед, заваривал чай, бормоча себе что-то неразборчивое (Бутхилл уже давно перестал удивляться тому, что у него находилось буквально что угодно — правда, к сожалению, не бывало ничего покрепче), он сам смотрел из маленького приоткрытого окна, как догорает и медленно затухает закат. У этого мира не было ночного светила, над ним растекалась сплошная темнота, в которой мерцали только тонкие лепестки бесчисленных цветов — единственных его обитателей. В этом определённо было что-то… красивое. И даже Бутхилл, всегда считавший, что он далёк от всякой нелепой эстетики, находил это довольно приятным зрелищем.       — Может быть, всё-таки останемся и погуляем ещё? — появившийся у него за спиной Аргенти отвлёк его от размышлений. Он присел рядом и поставил перед ним чашку с горячим восхитительно пахнущим напитком. Его тёплая улыбка заставила Бутхилла улыбаться тоже. Ему вообще постоянно хотелось улыбаться, когда он смотрел на этого человека, словно он был им одержим. — Любовь моя, я ведь вижу, что тебе тоже понравилось.       Бутхилл насмешливо фыркнул и откинулся назад на спинку маленького дивана, заложив руки за голову, всем своим видом демонстрируя напускное равнодушие. Он видел краем глаза, как Аргенти отворачивается и посмеивается, изо всех сил пытаясь оставаться серьёзным. Наблюдать эти искры веселья в его тёплых глазах с лёгким хитрым прищуром было его любимым занятием. Бутхилл за подбородок развернул его милейшую мордашку к себе, поглаживая большим пальцем по щеке. Он не мог ему отказать даже в такой мелочи, как бы ни старался себя убедить в обратном. Ему просто не хотелось видеть печаль на этом красивом личике, и если для этого ему нужно было согласиться провести несколько дней с ним здесь, он тысячу раз согласился бы.