Праздные посиделки и пьяные выходки.
5 мая 2025 г., 23:45
Какой-то захудалый Эонами забытый бар на трижды Эонами забытой планете в далёком-далёком уголке Вселенной, там, где ни один из них никогда не был. Это было к лучшему — никто здесь их не знал, потому их парочка, хоть и весьма странная, не привлекала лишнего внимания. Они были такими же, как все другие посетители этого места — странниками с далёких звёзд, занятыми собственными заботами, которые пришли сюда с единственной целью — как следует отдохнуть и от души напиться.
Бутхилл не жалел кредитов на развлечения, где бы они ни останавливались. Этот раз не стал исключением — они заняли сначала лучший номер в ближайшем отеле, а после и лучший столик в этом заведении, на самом деле не слишком популярном, но к вечеру всё-таки достаточно оживлённом. С их места из большого окна открывался вид на просторы этого мира, а от остального зала их отделяла лёгкая ширма. Аргенти никогда не поддавался любопытству и не спрашивал, откуда у его спутника вообще всякий раз берутся на это деньги. Он и сам порой не против был вложиться в их общий приятный досуг, однако Бутхилл никогда не позволял ему этого, принимая все расходы на себя, и он послушно мирился с этим. Их обоих всё устраивало в этом затянувшемся приключении. Иногда Аргенти даже забывал, что у него — у них — вообще-то была конкретная цель. Иногда ему казалось, что Бутхилл ведёт себя слишком легкомысленно. А он следовал за ним, вместе с ним излишне предавался праздности и терялся в нескончаемом потоке бессмысленного времяпровождения.
Тем не менее, он всё равно был счастлив. Аргенти был счастлив, как никогда раньше только потому, что самое любимое, самое прекрасное создание во всей необъятной Вселенной было рядом. Бутхилл, такой непохожий на него самого, оказался той самой недостающей деталью его бытия, в погоне за которой он провёл последние годы и посетил множество миров. Он считал встречу с ним истинным благословением Идрилы и горячо благодарил её в каждой новой молитве. Забавный ковбой со специфическим чувством юмора, нелепой манерой речи и тёмным прошлым стал ему больше, чем просто надёжным другом, на которого он мог положиться, и не просто возлюбленным, чьё присутствие заставляло быстрее биться его сердце. Бутхилл стал его Красотой, которую он так отчаянно искал. Потому он больше не смог его отпустить, ведь лишиться его означало лишиться незаменимой части самого себя, что было для него смерти подобно. И уже только поэтому он мог простить ему любые дурачества и беспечность — для Аргенти в нём не было изъянов, и ни особенности его нечеловеческого тела, ни его невыносимый характер, ни его склонность находить неприятности на свою голову не могли его оттолкнуть. Рядом с Бутхиллом он просто был спокоен и счастлив. Где бы они ни были, главное — они были вместе и крепко стояли друг за друга, плечом к плечу, копьём и револьвером. Аргенти не задумываясь согласился разделить с Бутхиллом его путь, и больше всего надеялся, что ему удастся утолить свою боль местью; и если он мог ему в этом помочь, он знал, что должен был.
Его путь, извилистый и непредсказуемый, то и дело заводил их в самые невероятные места. Аргенти небезосновательно думал, что Бутхилл намеренно выбирает такие миры по каким-то ему одному понятным причинам, но его в этом выборе всё устраивало. В конце концов, они тоже нуждались в отдыхе, а Бутхилл щедро им его организовывал, как будто ему просто доставляло особое удовольствие проводить время с Аргенти, выделывать какие-нибудь глупости и наблюдать за его реакцией. В этом ему виделось что-то абсолютно прекрасное — он понимал, что за всеми этими выходками стоит желание ковбоя его впечатлить. С этим он замечательно справлялся, и не только потому, что Аргенти всегда был излишне впечатлительным, а его эмоциональные реакции казались порой преувеличенными. Он не скупился на выражение чувств — он просто был самим собой, потому что рядом с Бутхиллом мог себе это позволить.
Они сидели вдвоём на мягком кожаном диване, наслаждаясь уединением и на редкость приятной обстановкой для столь непримечательного места. Приглушённый свет не доставал до их уголка, отчего в нём всегда был приятный полумрак, совсем немного рассеиваемый светом уличного фонаря за окном, и ненавязчивая музыка тоже не отвлекала внимание и была дополнением к всеобщей жизни и множеству голосов где-то за их хрупким укрытием, отделявшим их от всего остального мира.
Бутхилл растянулся на диване, широко раскинув руки, так, что занимал собой больше половины его, и с довольной ухмылкой потягивал какой-то очередной крепкий напиток, периодически закуривая и выпуская густые облака едкого дыма. Он выглядел абсолютно удовлетворённым тем, как они проводили время, и, похоже, за время их странствий он успел привыкнуть к компании Аргенти настолько, что совершенно не стыдился вести себя так свободно, как ему только было комфортно, и не обращал на него внимания, зная, что он не скажет ничего против. Сам Аргенти скромно сидел рядом, прислонившись к нему и устроив голову у него на плече, и неуверенно поглядывал на собственный полупустой стакан с каким-то лёгким сладким коктейлем, который, как посчитал Бутхилл, должен был ему понравиться. На самом деле, он предпочёл бы не пить вообще, но он не мог просто отказаться, опасаясь, что Бутхилла это может обидеть. Однако, ему даже начинало нравиться. Ему нравилось ощущение беззаботной лёгкости, которое дарило ему даже такое небольшое количество алкоголя, нравилось ощущение тепла в груди и, что самое главное, тепла присутствия любимого человека совсем рядом. Свободная рука Бутхилла лежала у него на плече, крепко сжимая его в объятии, и он чувствовал себя так уютно рядом с ним, так хорошо, что ему не хотелось думать о внешнем мире. Он был абсолютно спокоен и расслаблен.
Улыбка всё это время сверкала на лице Бутхилла. Аргенти вообще не понимал, он ведёт себя так, потому что он пьян (и может ли он вообще опьянеть), или просто потому, что он чувствует то же самое. Тем не менее, он ему нравился таким. Нечасто он был настолько расслабленным и счастливым. Обыкновенно, даже когда он улыбался и казался беззаботным, он скрывал за этой улыбкой непроходящее напряжение, что едва ли было удивительным, учитывая, что он был разыскиваемым преступником, за поимку которого КММ обещает приличную сумму. А теперь, казалось, он отбросил все тревоги, и просто был собой. Аргенти смотрел на него и не мог не улыбаться сам. Не только потому, что почти допитый напиток слишком сильно воздействовал на него — куда важнее было то, что он был счастлив находиться рядом с тем, кого по-настоящему любил, и любил не так, как любил своего Эона, — другой, особенной любовью. Это заставляло его чувствовать себя беспомощным и беззащитным оттого, что он слишком привязался и слишком доверился, но, вместе с тем — счастливым.
Заметив опустевший стакан в его руках, Бутхилл повернулся к нему и ласково погладил его по щеке, а после мягко потянул его к себе за подбородок, повернув лицом к себе, и спросил:
— Хочешь чего-нибудь ещё, дорогуша? Не стесняйся, для тебя что угодно.
Аргенти неопределённо кивнул, хоть и не был уверен в том, что ему стоило продолжать. Ему не хотелось нарушать так хорошо сложившуюся атмосферу, потому он согласился и не глядя ткнул пальцем в первую попавшуюся позицию в меню. Бутхилл усмехнулся и небрежно подозвал официанта, чтобы озвучить свой заказ. Как только они снова остались наедине, он притянул Аргенти ещё ближе и настойчиво поцеловал, так, что он ясно ощутил вкус его крепкого напитка, смешанный с привкусом табачного дыма, оседавшие отчётливой горечью на языке. Он был, судя по всему, слишком пьян, чтобы осторожничать, но слишком трезв, чтобы переходить границы. Внутри что-то затрепетало от его грубой силы, которую тот умело сдерживал, чтобы с ним оставаться нежным.
Его, казалось, совершенно не смущало то, что кто-то мог увидеть их в столь личный момент. Бутхилл был ещё более открытым и безрассудным, чем обычно, и явно не испытывал никаких неудобств, нахально обнимая его и бесстыдно целуя на глазах у растерянного официанта. Аргенти наблюдал за этим нелепым хвастовством и самоутверждением, и ему было весело. Ему, вообще-то, всегда было весело, когда он видел забавные выходки Бутхилла, который не переставал удивлять его. Каждый раз он раскрывался ему с новой стороны, и Аргенти любил его только ещё больше, ещё сильнее, испытывая такое восхищение, какое, как он всегда считал, он способен испытывать только в отношении Идрилы. Он утопал в его объятиях, наслаждался вкусом очередного оплаченного им напитка и тем, как от него кружилась голова и разгорался жар в груди, и смеялся — смеялся над каждой новой его историей, каждой новой шуткой и выходкой. А Бутхилл не жалел их для него, видя, что ему это нравится.
Приглушённый свет, мерцание фонарика за окном, лёгкая ненавязчивая музыка из зала, медленно растекающееся по телу тепло — и Бутхилл, который по-прежнему прижимал его к себе. У Аргенти ещё сильнее кружилась голова, когда он чувствовал крепкую хватку на своём плече, дух захватывало от любви к ковбою, он не мог насытиться этим чувством, ему не хватало, ему жадно хотелось ещё. Аргенти тоже хотелось творить безрассудства, словно он заразился от него этим духом беспечности и беззаботности. Ему тоже хотелось произвести на Бутхилла впечатление, чтобы ему не наскучила его компания. И он уже придумал, что может сделать.
С хитрой усмешкой он повернулся к нему, поймав его недоуменный взгляд, а после с торжествующим видом забрался к нему на колени. Пьяным блеском сверкали его глаза, когда он возвышался над Бутхиллом, держась за его плечи. Тот смотрел на него с растерянным выражением, однако руки его, словно инстинктивно, легли ему на бёдра, надёжно удерживая его на месте. Ковбой только и сумел запоздало выдавить:
— Ох, Аргенти, полегче!..
Но Аргенти только усмехнулся и коснулся кончиками пальцев его губ, вынуждая замолчать. Бутхилл в изумлении уставился на него, как будто вообще не верил в то, что его рыцарь способен так себя вести. Он не выглядел недовольным, это было действительно недоумение и растерянность, его взгляд скользил по фигуре Аргенти, словно он мог превратиться в злого духа или мимика. Аргенти нравилось видеть его таким уязвимым и чувствовать свою власть над ним и его чувствами в этот момент. Он был достаточно пьян, чтобы быть свободным от всего, что сковывало его в обычных условиях. Вероятно, он пожалеет об этом, когда придёт в себя, но это будет позже. А пока были только он, Бутхилл и приятная атмосфера бара на задворках Вселенной, где никто не мог их узнать или найти; и он мог позволить себе всё, чего не позволяли ему кодексы, убеждения, принципы, навязанные нормы морали и меры предосторожности.
— Разве ты не хотел отдохнуть и расслабиться? Разве не хотел, чтобы я был с тобой более открытым, мой прекрасный ковбой? — посмеиваясь, спросил Аргенти. Его пальцы игриво скользили по щекам Бутхилла, охватив его лицо с обеих сторон. Он видел, как что-то похожее на румянец смущения проступает на его человеческой коже, и это казалось ему… милым.
— Э, ну, я имел в виду немного не это, моя роза… — всё ещё несобранно заговорил Бутхилл. Кто бы мог подумать, что в таком состоянии и без того ужасно прилипчивый рыцарь Красоты становится вообще невыносимым? В глазах Аргенти сверкало сущее безумие, он совершенно не был похож на самого себя — слишком несдержанное и в какой-то мере непристойное его поведение смущало даже Бутхилла, и он бесконечно благодарен себе из прошлого за то, что выбрал именно это место для вечерних посиделок. — Кажется, теперь я понимаю, почему ты не пьёшь…
Аргенти посмеялся и ласково прижал его к себе, обняв за шею и зарывшись пальцами в его волосы. Его сердце переполнялось чувством ни с чем не сравнимого обожания, когда он смотрел на Бутхилла и чувствовал твёрдый холодный металлический корпус его тела под пальцами, поглаживая его по спине так нежно, словно тот мог бы этим сполна насладиться. Может быть, это было результатом воздействия алкоголя, но ему хотелось никогда не отпускать его, закрыть и защитить от всего мира — тем более, он знал о его прошлом, и всякий раз, когда он думал о том, что пришлось пережить любимому рейнджеру, дыхание перехватывало от злости, жалости и бессилия. Он понимал, что за всеми этими дурацкими самоуверенными выходками, тоннами крепких напитков и таких же крепких выражений, до нелепого бреда изменённых его голосовым модулем, об истинном значении которых он, как благовоспитанный рыцарь Красоты, мог только догадываться, за его одиноким путешествием и порой жестокими поступками скрывается израненная душа, жаждущая справедливости. Ему хотелось стать для Бутхилла тем самым уголком спокойствия и безопасности, отделённым таким крепким щитом от всего беспощадного мира, чтобы он мог не думать обо всём том, что вынуждало его искать недостижимого покоя в саморазрушительных увлечениях.
— Знаешь, я… мне действительно хорошо, — выдохнул Аргенти, уткнувшись ему в макушку. От его волос тоже пахло алкоголем, табаком и порохом; наверное, он весь был пронизан этим запахом, самым дорогим сердцу Аргенти. — Мне с тобой так хорошо, где бы мы ни были, мне хорошо просто потому, что ты рядом, любовь моя. Это… самое прекрасное чувство, на которое благословляла меня Идрила.
Бутхилл молча слушал его, и он продолжал говорить о своей любви к нему. Его способность говорить об одном и том же разными выражениями и его феноменальный словарный запас всегда казались ему по-настоящему поразительными. Конечно, ему очень льстило слушать его милую пьяную болтовню, он обнимал его, уткнувшись ему в грудь, и чувствовал, как волнительно бьётся его сердце. Он был ещё очаровательнее, чем обычно, и он не мог перестать наблюдать за ним, видя в этом нечто забавное. Аргенти, возможно, даже не догадывался о том, что даже в его железной груди находится место для тепла, но именно тепло он чувствовал всеми своими системами, когда тот осыпал его комплиментами и рассуждал о своих чувствах.
— Я думаю, на сегодня с тебя хватит, дорогуша, — насмешливо отозвался Бутхилл, когда он наконец-то замолчал, исчерпав вдохновение. — Тебе противопоказано пить.
Аргенти посмеялся и отпустил его, чтобы снова взглянуть на него. На его лице красными пятнами расцвело точно такое же смущение, и они ещё какое-то время молча смотрели друг на друга, а после оба рассмеялись.
— Прости, если я доставил тебе неудобства, — наконец, сказал он. В его глазах всё ещё отражалось прежнее веселье, когда он вот так, сверху вниз, смотрел на Бутхилла. — Я не знал, что будет… так.
— О нет, моя роза, это омилеть как очаровательно! — поспешил перебить его Бутхилл, ехидно щурясь. — Но я думаю, впредь нам стоит делать это… где-нибудь наедине. Иначе, боюсь, нас могут неправильно понять, особенно, если мы вдруг окажемся там, где нам стоило бы быть осторожнее… ну, ты сам понимаешь, это милашечное представление не для глаз всяких пушистиков.
В его словах была абсолютная истина, но то, как он об этом говорил, вынуждало Аргенти снова и снова чувствовать себя так, словно он делает что-то неправильное и неприличное, и он смущённо отворачивался, хоть и знал, что это не спасёт его от шуточек ковбоя. А ещё его неизменно веселила его дурацкая манера речи, и он не мог не смеяться над ним, даже если он говорил серьёзно. Впрочем, в тот вечер никому из них не хотелось быть серьёзным.
Они были беззаботны и счастливы, потому выпили ещё немного, а после, расплатившись за напитки, вернулись в снятый ранее номер, где Бутхилл первым делом уложил несносного рыцаря спать, больше не выдерживая его пьяных выходок. Он был доволен тем, как они провели время, и уже заранее знал, что непременно напомнит Аргенти о том, как он себя вёл, чтобы снова и снова видеть это очаровательное смущённое личико.
Они спали в обнимку на чужой постели в дешёвом отеле на задворках Вселенной, и спали так спокойно, как не могли позволить себе в любом другом месте. Ничего не угрожало и ничего не занимало мыслей — все трудности будут потом, а пока они просто были счастливы.
